Заразившись грехом, человечество уже неспособно само освободиться от уз, связавших все наше естество, только собственными усилиями. Ведь заражены и разум, и воля, и все чувства. Как можно что-то исправить испорченным инструментом? Потому мы все нуждаемся в спасении. Что может делать тонущий? Пытаясь удержаться на поверхности, взывать о помощи. Так и мы можем прилагать все усилия, чтобы окончательно не «утонуть», не сдаваться. Но выбраться сами из состояния падшести не можем. И потому наш Творец Сам вышел навстречу нам и совершил дело спасения.

Сын Божий и Бог, Единый по Существу (природе) со Своим Отцом, воспринял нашу человеческую природу. Он взял не просто телесную оболочку, а стал человеком во всей человечности, обладая человеческим разумом, волей, чувствами, естественными потребностями (во сне, в пище). Как Адам был сотворен от девственной (еще не знавшей возделывания и не пораженной через грех прародителей) земли, так и Христос вышеестественно воплотился от Приснодевы Марии. Как мы все связаны с Адамом, происходя от него, так и Господь имеет человечество, идентичное Адамовому до его грехопадения. Адам вовлекся в искушение — Христос преодолел его. Адам последовал своей воле, отпав от Бога — человек Иисус Христос (1-е послание Тимофею 2:5) предельно отдал Себя воле Божией. Послушав логику дьявола, Адам извратил сам способ мышления, сделав ум и волю инструментами греха. Отвергнув всю логику дьявола и этого падшего мира, проявив сыновнее послушание Отцу Небесному, Христос исцелил в себе человеческую природу. Чрез древо в мир вошли грех и смерть — чрез древо Крестное смерть была побеждена. Ибо она не имела власти над Тем, Кто отринул саму причину смерти — грех. Через подвиг Спасителя произошло преодоление разрыва между человеком и Богом, восстановлена та связь, к которой был призван Адам[9]. Грех Ветхого Адама омыт кровью Адама Нового, каким стал для нас Сын Божий и Сын Человеческий.

Затем, взяв человеческую природу, которой Сын Божий стал причастен через воплощение, в вечность (об этом — праздник Вознесения), Он оставил нам не только учение, но Себя Самого, в Церкви.

Обычно, слыша слово «Церковь», большинство людей сразу думают о здании, о храме. Однако у этого слова есть другое, более важное, значение. Упрощенно, Церковь с большой буквы — это собрание верующих, по-гречески — «екклезия». Но не просто организация или общество по интересам. Церковь — это жизнь во Христе. На Тайной Вечери («тайная» - по церковнославянски означает «таинственная», ибо совершилось Таинство), накануне распятия, Христос берет в руки хлеб и вино. Эти простые плоды труда человека издавна на Востоке являлись символом жизни, Божьего благословения. А теперь в руках Христа-Спасителя они претворяются в саму Жизнь, в Его Присутствие. «Приимите, ядите, сие есть Тело Мое… Пийте от нея вси, сия есть Кровь Моя…». С этого времени каждая литургия, совершаемая в храме, и есть Тайная Вечеря. Не воспоминание о ней, а она сама. Литургию совершает Христос, священник — Его образ. Вновь и вновь руками священников от лица всех нас в алтарь вносятся хлеб и вино с молитвой благодарения и о том, чтобы Бог, приняв эти дары, возвратил их нам, но уже как Дар причастности Ему. Отсюда и слово «при-част-ие». Мы становимся причастными Плоти и Крови Христовой, Его смерти и Воскресению. В наше тело входит Его Тело, освящающее и обожающее нас. В нашу кровь вливается Его Кровь, очищающая и искупляющая нас от грехов.

И когда мы вместе причащаемся от единой Чаши, то сами становимся частью Его Тела. Через это мы становимся причастными во Христе и друг другу. В теле много органов, но они составляют цельный организм. Так и с нами. У каждого свои способности, задачи, образовательный ценз, социальное положение, а вместе мы составляем отныне единый организм — Тело Христово, а Христос — Его глава.Это и есть Церковь.Общая задача этого организма, то есть Церкви — строить из себя храм Святого Духа, прорастать в Вечность, и, в меру способностей и сил, помогать на этом пути друг другу. Священники в этом организме выполняют роль нервной системы (учение, пастырское руководство) и кровеносных сосудов, Кровь Христову подавая ко всем органам. Если к пальцу не будет поступать кровь, он отомрет. Если я долго не причащаюсь Тела и Крови Спасителя, я сам себя отлучаю от Церкви, а значит, от жизни во Христе. Отсюда и норма древних христиан — причастие каждое воскресенье. Естественно, в день Воскресения Христова причащаться Его воскресшей Плоти и Крови. И только ввиду общего духовного упадка, причащаться стали значительно реже. Кстати, в древней практике Церкви главным наказанием и горьким лекарством за совершенные христианином тяжелые (так называемые смертные) грехи было отлучение от причащения на несколько лет, в зависимости от степени тяжести греха. Ведь это означало отлучение от жизни во Христе. А что может быть дороже и, значит, больней для христианина, жизнь которого, по апостолу Павлу, «сокрыта со Христом в Боге» (Послание к Колоссянам 3,3)?

В настоящее время общий совет многих духовников — стараться причащаться ежемесячно. Но лучше этот вопрос решать в личном порядке. Кому-то, может, для начала, будет достаточно 4 раза в год. А у кого-то — брань со страстями или, наоборот, духовное преуспевание, и ему лучше приступать к таинству еженедельно. В любом случае, мы являемся членами Церкви в той мере, насколько живем тем главным, «единым на потребу» (Евангелие от Луки: 10, 42), к которому зовет нас Евангелие.

Некоторые, оправдывая свое нежелание причащаться говорят: «Но я же хожу в церковь регулярно, молюсь…». Что ж, можно пойти на кухню, открыть холодильник, посмотреть на содержимое — и закрыть. Я буду сыт? Можно ходить в храм, молиться, ставить свечи. Но я не буду причастен Церкви с большой буквы как Телу Христову.

Другие говорят: «Должно быть желание, жажда». Безусловно. Но, знаете, если человек долго хронически недоедает, у него может атрофироваться чувство голода. Если долго не причащаться, жажда Бога может угаснуть. И, наоборот, при регулярном причащении жажда Его будет только пробуждаться. Если, конечно, не подходить к таинству формально. Кроме того, возникает ответный вопрос. Что будет, если готовить пищу, убирать жилище, работать в офисах и на производстве мы будем только «по желанию», когда хочется? Ответ, наверное, понятен. Есть долг, ответственность. Мы ее приняли и несем в семье, на работе... Так и здесь. Дело не только в желании, жажде. Участие в таинствах, в жизни Церкви — это зона нашей ответственности перед Церковью и самими собой.

Что же касается вступления в Церковь, то оно совершается через таинство Крещения. Если этот термин перевести точнее с греческого языка, то он будет звучать как «погружение». Ибо в этом таинстве совершается погружение, если можно так выразиться, в смерть Спасителя. В Крещении мы призваны умереть для греха, умертвить в себе «ветхого Адама», чтобы родиться заново — в Новом Адаме. Погружаясь в воды крещенской купели, человек спогребается Христу, чтобы с ним и совоскреснуть.

«Полная смерть представляет собой не биологический феномен, а духовную реальность, чье «жало... есть грех» (1Кор. 15, 56), — отвержение человеком единственно истинной жизни, данной ему Богом. «Грех вошел в мир, и грехом смерть» (Рим. 5, 12): нет другой жизни, кроме жизни в Боге; тот, кто отвергает ее, умирает, потому что жизнь без Бога и есть смерть. Это духовная смерть, которая наполняет всю человеческую жизнь умиранием и, будучи отделенностью от Бога, превращает ее в одиночество и страдание, наполняет страхом и иллюзиями, отдает человека в рабство греху и злобе, похоти и пустоте. Именно духовная смерть делает физическую смерть человека истинной смертью, конечным плодом его наполненной смертью жизни, ужасом библейского «шеола», где само выживание, само «бессмертие» есть не что иное, как «присутствие отсутствия», полная отделенность, полное одиночество, полная тьма...

Человек умер, потому что он возжелал жизни для себя и в себе, потому что, другими словами, он возлюбил себя и свою жизнь больше, чем Бога, потому что он предпочел Богу нечто иное. Его желание есть истинное содержание греха, и поэтому действительный корень его духовной смерти — ее «жало». Но жизнь Христа целиком и полностью соткана из Его желания спасти человека, освободить его от смерти, в которую он сам превратил свою жизнь, вернуть его к той жизни, которую он утратил в грехе. Его желание спасти — это проявление той совершенной любви к Богу и человеку, того полного послушания Божией воле, отказ от которых привел человека к греху и смерти. И, таким образом, вся жизнь Христа истинно бессмертна. В ней нет смерти, потому что в ней нет желания иметь что-либо, кроме Бога, потому что вся Его жизнь — в Боге и в любви к Нему. И поскольку Его желание умереть есть не что иное, как конечное выражение и исполнение Его любви и послушания, а Его смерть есть не что иное, как любовь и желание разрушить одиночество человека, его отделенность от жизни, тьму и отчаяние смерти, поскольку она есть любовь к тем, кто смертен, — в Его смерти «смерти» нет. Его смерть, будучи высшим проявлением любви как жизни и жизни как любви, отнимает у смерти ее жало греха и поистине разрушает смерть как воплощение власти сатаны и греха над миром.

Он не уничтожает и не разрушает физическую смерть, поскольку Он не уничтожает этот мир, частью которого она является и в котором выступает принципом жизни и даже роста. Но Он делает несравненно больше. Отняв жало греха у смерти, уничтожив смерть как духовную реальность, наполнив ее Собою, Своей любовью и жизнью, Он превращает ее, бывшую самой реальностью отчуждения и извращения жизни, в сияющий и радостный «переход» — Пасху — в более насыщенную жизнь, в более крепкое единение, в более сильную любовь. «Ибо для меня жизнь — Христос, — говорит апостол Павел, — и смерть — приобретение» (Фил. 1, 21). Он говорит здесь не о бессмертии своей души, но о совершенно новом значении и силе смерти — смерти как сопребывании со Христом, смерти, ставшей — в этом смертном мире — знаком и силой победы Христа. Для тех, кто верует во Христа и живет в Нем, «смерти больше нет», «поглощена смерть победою» (1Кор. 15, 54) и в каждом гробе заключена ныне не смерть, а жизнь»[10].

Таким образом, став причастными жизни, смерти и воскресению Спасителя через таинство крещения, а затем причащаясь Его Царства, Его взятой в Вечность природы, мы и обретаем начало той жизни, которой лишились прародители. И теперь в нас живут и действуют два Адама — Ветхий и Новый. Ветхий — потому что инерция греха продолжает жить в нас. При нашем легкомысленном отношении к Богу, к таинствам Церкви, при нашей невнимательности к себе, грех вновь оживает в нас с новой силой. Мы снова становимся страстными. А часто и сами таинства крещения, а затем причащения принимаются нами без должной подготовки, без подлинного желания умереть для греха, чтобы воскреснуть для Царства Небесного, без искренней веры и любви ко Христу. Потому эти таинства не действуют в нас в полной силе.

Приведу образный пример. Как-то я отправился в лес собирать черничник. Долго ходил, но никак не мог найти хорошей поляны. Черничника было много, но все старый. В конце концов, пришлось довольствоваться тем, что есть. Наконец насобирал мешок, возвращаюсь другим путем. И мне встречается большая поляна с молодым сочным черничником. Что, спрашивается, делать? Высыпать собранное и срезать этот? Но ведь у меня около двух часов ушло на этот мешок! Жалко потраченного труда и времени. Так и возвратился с уже собранным (правда, на другой день вернулся и нарезал молодого).

Так и в духовной жизни. Если не имеется готовности освободиться от старого жизненного «багажа» из наших привязанностей, ложных умствований, ожиданий от жизни, привычек, привычного мировоззрения — новая жизнь, дарованная Христом, не может в нас войти. То же касается крещения и причащения младенцев и детей. Взрослые, сами не имея опыта жизни во Христе, крестят детей, причащают, но не дают им того воспитания, при котором полученная в таинствах благодать Божия могла бы в них возрастать и приносить плоды. Входя во взрослую жизнь, эти дети не имеют понятия, что значит быть христианами. А затем, став сами родителями, повторяют ту же ошибку.

Однако печать крещения несмываема полностью. Дары Святого Духа остаются в человеке, как закваска. Или, как сейчас говорят, в «спящем режиме». И когда в человеке пробуждается жажда последовать за Христом, то через покаяние и труд над собой происходит обновление печати крещения, а Святой Дух содействует человеку в деле преображения жизни. Потому святые отцы и называют слезы покаяния «вторым крещением». Таинство же исповеди (если к нему подойти с полной ответственностью) является печатью покаяния. Оно помогает закрепить «на древе» жизни плоды покаяния и затем расти дальше.

Итак, через Крещение, а затем посредством исповеди, причащения Христовых Тайн и других тайнодействий, совершаемых Церковью, мы причастны Новому Адаму — Господину и Богу и Спасителю нашему Иисусу Христу, возвратив через Него свое первое призвание — быть чадами Божиими. Действие Ветхого Адама, то есть падшести, не прекратилось. Как не прекратилась и борьба против нас врага рода человеческого — дьявола. Между этими двумя Адамами в нас идет непримиримая борьба (если только мы не вернулись добровольно в состояние жизни по стихиям мира сего, вообще отказавшись от борьбы). Да, в нас, христианах, живет жажда Богообщения, вечной жизни. Но также живет и привычка со-услаждаться греху в его различных формах, в нем находить удовольствие и заполнение жизни. Вновь и вновь мы пытаемся строить ее сами, руководствуясь своим разумом. В повседневных делах и обстоятельствах, порой очень затрудненных и скорбных, мы опираемся на свои силы, не умея довериться Богу, не умея открыться Ему, призвав Его на помощь.

О том, каким образом мы можем активно участвовать в написании нового «сценария» жизни (жизни по Богу и в Боге), и будет идти речь в следующих беседах.