Если пересуды и осуждение — «пыль», забивающая «поры» души, то обиды, большие и мелкие, долгие и быстропреходящие — это разной величины камни, которые ложатся на нее большим грузом, не давая выпрямиться и полноценно проживать жизнь. Сопутствующие обиде страсти, ею порождаемые и ее питающие — саможалость, самооправдание, злость, гнев, печаль. Нужно ли говорить о том, насколько все это вредно душе? А если я, в довершение, еще и мучаюсь чувством вины за свои обиды — то, формально продолжая молиться, на глубине уже не открыт Богу. В сознании внедряется убежденность, что мои молитвы не имеют пред Ним силы. Потому, молитва и не будет живой. Потеря искренности в молитве рождает недоверие Богу («Я слишком захвачен страстью, чтобы надеяться на Его помощь»). И за исполнением внешних правил благочестия, подлинного живого христианского духа почти не остается...

Итак. Применяя к работе над обидами упомянутые в прошлой беседе пункты, вновь остановимся на пункте третьем.

Вспомните несколько причиненных вам или нанесенных вами обид. Что во всех этих случаях есть общего? Я вижу следующую основную причину обид —несоответствие моих ожиданий желаниям, возможностям, склонностям и действиям другого.

Такая обида возникает, когда я хочу, или даже нуждаюсь в получении от человека то, что он, на самом деле, не способен или не хочет мне дать. Вот примеры, разной степени сложности.

1. Обида на подведшего в важном деле человека, который до сих пор воспринимался как партнер. От его поступка я получаю рану, мне больно. Обида, в данном случае — «гной» от раны. Вопрос в том, останусь ли я в этой обиде, или постараюсь «смыть гной» и залечить рану? Первый вариант показывает, что я не хочу принять ситуацию, застреваю в ней — и этим еще больше врежу себе. Более зрелым решением будет, если я проработаю ситуацию, чтобы освободиться от обиды. Скорее всего, моя ошибка (не по моей вине — я ведь не ясновидящий) будет заключаться в том, что я не знал уровня личностного развития этого человека. Правда же может быть таковой: он способен дружить и помогать, когда все хорошо, но при опасности у него срабатывает инстинкт собственного самосохранения, и он уходит в сторону. Это его особенность. Почему он такой — мы не знаем. Возможно, он сам когда-то пережил ситуацию, когда его оставили один на один с опасностью, и с тех пор «спасание бегством» срабатывает у него на подсознательном уровне. Может, есть и другие причины — это не принципиально. Важно то, что он, по своему развитию, не способен быть надежным партнером. И я, проживая боль за случившееся — принимаю его особенности, кардинально изменяя границы в общении с ним и ему подобными. Заодно обогащаюсь опытом.

2. То же можно сказать при неожиданном предательстве друга. Обида на него возникает в результате проекций на этого человекамоихпонятий о дружбе, долге, нравственности. Вот только я недостаточно узнал, а совпадают ли мои представления сеговзглядами на дружбу. Может, на самом деле, для него дружба — это форма выгодного знакомства, не более того. Или он очень слаб характером, чтобы остаться рядом в трудной ситуации. Осмысляя происшедшее, прорабатывая обиду — я освобождаюсь от нее. Но простить — не значит забыть. Я прощаю, но создаю в общении с этим приятелем дистанцию, чтобы он уже больше не мог ранить меня.

3. Бывают обиды сотрудников на своего руководителя, штатного священника — на настоятеля собора, и так далее. Мы меряем своих начальников своими мерками, представляя, какими они должны быть, как им относиться к нам. А у них, в то же время, есть свои представления об отношениях. Они не обязаны соответствовать нашим ожиданиям и надеждам. Наша же задача — своевременно постараться выяснить, насколько возможно, их взгляды на взаимодействие, что они ожидают от нас. Установить в общении, в контактах с ними, те границы, которые помогут максимально снизить опасность столкновения желаемого и действительного. И, разумеется, учиться избегать осуждения личностей, с которыми мы пересекаемся в своей жизни. А бывает, что возникает необходимость и сменить место работы.

4. Приведу конкретный случай. У меня в рабочем кабинете хранилась значимая для меня сумма денег. Один из ключей от кабинета был у выздоравливающего, вроде бы, священника, с алкогольной зависимостью — мы в ту пору занимались в одном общем проекте. Однажды, через какой-то период его воздержания, он «позаимствовал» эту сумму. Потом вернул. Но мог и не вернуть. Был бы смысл в моей обиде? Я ведь знал, что он алкоголик. Видел, что его труд над своим выздоровлением довольно слабоват. И, значит, риск срыва был высок. Если я оставил эту сумму доступной для него — значит, был готов рискнуть, но проявить доверие к его работе над своей трезвостью. Если мое доверие не оправдалось, и болезнь взяла верх — разве я не знал о такой возможности? Доверие — это был мой выбор, и оно для меня было важнее данной суммы. А вот если бы та сумма была для меня важнойжизненно— так зачем ее там оставлять? Это было бы моим неразумием. И вместо накручивания глубокой обиды — гораздо плодотворней было бы проработать ситуацию, извлекая из нее урок по технике безопасности для ценных вещей, в случае наличия рядом (в семье, в коллективе) действующего наркомана или алкоголика.

5. На мой взгляд, одни из самых тяжелых обид — идущие с детства, на родителей. Имею ввиду не те незрелые обиды, когда человек помнит, как ему что-то не купили, или пресекли болезненнымм шлепком его не совсем адекватное поведение в автомобиле, когда он отвлекал папино внимание от дороги. Я говорю про те, которые возникают в качестве реакции на то, что ребенок/подросток ожидал тепла, любви, внимания, интереса к своему внутреннему миру — но не получал. Когда родители холодны к нему, обеспечивая только его физические потребности — в пище, в предметах школьного обучения. Они могли даже использовать его в своих эгоистических интересах (например, желая реализовать на нем собственные амбиции). Или обвинять в своих проблемах («если бы не твое зачатие, я бы аспирантуру закончила!»). Не получив самого важного, что было нужно получить, когда шла закладка духовно-психологического потенциала, этот человечек всю жизнь может прожить с неутоленным эмоциональным голодом. И с обидой на родителей. Часто эта обида подавляется, но это приводит только к усилению внутреннего дисбаланса. Через эту обиду он «застревает» в своем прошлом, что, в свою очередь, не дает ему эмоционально отделиться от родителей, от семейной ситуации — а, значит, препятствует взрослению. Отсюда — высокий риск того, что ему будет сложно построить собственную счастливую семью. Зато легко повторять ошибки родителей. Но дело в том, что его с детства идущая обида основана на требованиях, которым родители не были способны отвечать — они не имели ресурсов на любовь, не умели ее выражать. Почему — это отдельный вопрос. Может, потому что тоже выросли в подобной семье. И сами не были напитаны любовью в свое время, их собственный сосуд любви не сформирован. Ребенок вряд ли может принять сообщение, что его обиды не «по адресу» — ведь ему не легче от того, что он будет знать причину эмоциональных срывов на себе папы и мамы. А вот во взрослом этапе жизни — может. И, взяв на себя ответственность за свое духовное и эмоциональное развитие, способен не только по-настоящему простить родителей, но и прервать передачу эстафеты дисфункций, научившись принимать и давать любовь. Для этого, кстати, и существуют группы Ал-Анон/Алатин, ВДА, а также работа со специалистами. Но беда в такой ситуации в том, что жить с обидами, с несбывшимися ожиданиями, чувствами вины, злости, гнева, связанными с родителями —больно. У христианина к этому добавляется страх быть виновным перед Пятой Заповедью («Чти отца твоего и мать твою»). Потому обида, вместе с сопровождающими ее чувствами и эмоциями, у ряда людей максимально вытесняется из сознания, ее наличие отрицается. И потому такие люди за помощью не обращаются. Так формируется личность Взрослого Ребенка Дисфункциональной Семьи. Освобождение может начаться только через «разморозку», принятия факта наличия обид на своих родителей — чтобы потом от них исцелиться.

Есть и еще одна причина обид и осуждения, помимо несоответствия ожиданий и реалий. Они возникают в качестве реакции на угрозу безопасности — психологической, экономической и так далее. Это реакция на опасность, от которой не знаю, как защититься. Образный пример. Рядом со мной есть более сильная, чем я личность, с авторитарным типом характера — сосед по комнате в общежитии, или напарник на работе, или близкий приятель. Может, этот человек и не приносит мне, при взгляде со стороны, какого-то ущерба. Но его постоянные подшучивания над моими недостатками, регулярные поучения по поводу, как мне себя вести и с кем дружить, как жить, его нравоучения свысока, 15-минутные звонки мне по телефону (которые я не в силах прервать) в самое неподходящее время — заставляют меня чувствовать подавленным и беспомощным перед ним. Мое самолюбие, вместе со злостью, «кипит» — но при этом я могу только прогнуть перед ним голову, поскольку впал от него в эмоциональную зависимость. Я не умею защищать свои личностные границы от этого вторжения. И тогда во мне растет глубокая обида, которая может перерасти даже в затаенную ненависть. Я прихожу домой — а в голове идет «вечный спор» с этим Иваном Васильевичем или этой Марией Ивановной. В своем воображении я что-то доказываю, пытаюсь объяснить, оправдаться, раз за разом возвращаются мысли: да как же он может так поступать? Со временем, могу даже мечтать о том, как душу его за горло… Но ничего не меняю во взаимоотношениях. Кому из вас знакомо такое состояние? У кого не было в жизни такого И. В. или М. И.? Может, они и сейчас присутствуют в вашей жизни? Или вы сами являетесь такими для кого-то?

Повторю: это состояние овладевает мной, когда я не способен, не знаю как поставить границы нарушителю моей безопасности. Что тогда происходит? Я создаю в своем мозгу образ этого нарушителя, и направляю на него мой гнев и обиды. Осуждение его «про себя» или в компании в баре за кружкой пива позволяет хоть немного «ослабить давление пара». Я буду жадно ловить все сплетни про поведение это нарушителя моего спокойствия, про его недостатки и ошибки — чтобы хоть немного, за его спиной, позлорадствовать — и хоть как-то оправдать свое осуждение его.

Честно говоря, я не знаю, чем здесь может помочь священник. «Молись, терпи» не работают. Ведь, вместо подлинного терпения, происходит «рост давления в котле», и еще неизвестно, где и как «взорвет». Скорее всего, сам начну срываться на более слабых. На супругу, на детей, на кота.

Пожалуй, в данном случае не помешает помощь психолога-психотерапевта, при содействии которого я смогу окрепнуть и построить те границы личности, которые не одолеть «нарушителю»-соседу. Или самому выработать программу обучения по умению говорить «нет». Хотя, самому — не у всех получается. А вот обучение при поддержке специалиста, особенно групповая терапия — поможет. Надо только захотеть, и не бояться попросить помощь.

Другой образный пример. Новый директор организации вводит жесткие правила поведения и контроль по их выполнению — и эти правила не только лишают сотрудников свободы выражать свое мнение, но даже возможности устроить маленький перерыв и эмоционально отдохнуть за чашкой кофе. Я чувствую прессинг, что меня, вместе с коллективом, хотят «продавить». Начинаются проверки наших рабочих компьютеров — «чтобы не играли в компьютерные игры в рабочее время» — и того, что лежит на столах («ничего не должно отвлекать от работы»). Наверняка, кто-то найдется, кто «подстроится» под нового директора. Тогда появляются мелкие доносы. Письменная отчетность и количество объяснительных превращается в лавину. Атмосфера — тяжелая. Но, при этом, я не могу позволить себе уволиться, равно, как и обратиться к более высоким инстанциям — у них этот руководитель на хорошем счету. Да и как объяснить кому-то, что сами его мимика, жесты, тон речи — заражают коллектив флюидами страха, недоверия, нагнетают агрессию? Что он не открыт для диалога и обсуждения рабочих вопросов, а требует беспрекословного выполнения, а в случае неудачи — всегда умеет повернуть дело так, что находится козел отпущения?

Что делать в данной ситуации — трудно сказать. Единственное, что можно отметить однозначно — не стоить уходить» в алкоголь или «мир танков». Также, стоит продумать, где и как я могу находить выход накопившимся за день эмоциям, чтобы не выплескивать все это на семью, чтобы сохранять внутренние ресурсы для молитвы и для здорового общения с близкими. Это уже будет немало. Возможно, тоже есть смысл посоветоваться с опытным психологом. Конечно, молиться — чтобы Бог поставил все на свои места. К сожалению, опыт показывает, что при попадании в подобные ситуации сама молитва парализуется унынием. Легче — застрять во внутреннем ощущении, «как все плохо»… Впрочем, пятнадцатиминутная езда на велосипеде уже способна многое дать в плане эмоциональной разгрузки. Также, можно предложить прочесть умную книгу «Искусство трудного разговора» Генри Клауда и Джона Таунсенда. В любом случае, не будет лишним честно рассказывать Богу, как нам трудно в этой ситуации, и делиться с Ним своим состоянием. Молясь и об этом человеке, который, как и все мы, тоже несет на себе повреждение грехом.

А затем?

Итак, прописывая ситуацию, я нахожу причины своих обид (со временем, когда навык саморефлексии разовьется, можно будет достаточно быстро отслеживать возникновение обидчивых чувств, их корни, и работать с ними).

Далее, что важно — не «замыкаться» в них. Давний пример. Я, увлекшись работой за ноутбуком, не убрал вовремя алтарь. Ответственный за вынимание частичек из просфор звонит мне, довольно эмоционально выговаривая за пыль: как же там теперь просфоры раскладывать? Первая моя внутренняя реакция — обида: у меня же пять послушаний! Да как я все могу успеть?! Да неужели он не понимает, что я перегружен?! Но через несколько секунд я понимаю, что просто включаю привычную для меня некогда подростковую «защиту», с целью не принять ответственность за свои действия. На самом деле, я вполне мог пойти и вовремя выполнить свои алтарные обязанности, но увлекся другим. Однако признаться самому себе, что совершил не очень ответственный выбор, не хочется. И потому включил, на уровне рефлекса, обиду, которая подпитывает саможалость, а саможалость являлась на ту пору моей вторичной выгодой. Через обиду и саможалость я сам себя вижу в тупике. А тупиковая позиция означает — «ничего не изменишь». При моей склонности к лени, это очень удобно для меня. Виноваты же будут всегда — не я. Жена, соседи, теща, губернатор. Против меня мировой заговор, меня не понимают и не любят, с моими интересами и потребностями не считаются. Я никому не нужен. И вообще, родился под дурными знаками Зодиака… Только сейчас меня эта инфантильная позиция не устраивает. В ней душно. Она ведет к неумению быть счастливым. Что я сделал в данной ситуации? Когда-то, поначалу, с этим состоянием мне было непросто работать. Но выработанный алгоритм помогал. И теперь, как только отследил и осознал в себе эту внутреннюю реакцию — я просто весело улыбнулся этой пытающейся взять надо мною верх больной части. А в телефон (подождав, пока на той стороне выразят полностью все свои эмоции) — сказал, насколько можно, искренне: «Простите, я действительно не выполнил своей обязанности». И — обида с саможалостью растаяли. На ближайшей же нашей группе по духовно-личностному росту поделился, с добрым юмором над собой, как моя больная часть пыталась вновь меня «скушать», и что улыбка, оказывается — это мощное средство против нее...

Игра в обиду

В дополнение еще хотелось бы немного сказать о том, в какой мере мы ответственны за обиды на нас, и как на эти обиды реагировать.

Представьте такую ситуацию в рабочем коллективе, когда Василий просит Петровича «выручить»:

— Ну, слушай, Петрович — выручай, замени меня на смене. Пойми ж — родня приехала издалека, так редко видимся! Ну, разве я тебе когда-нибудь отказывал в чем?Правда, Петрович по своей скромности никогда Василия ни о чем не просил, но сейчас, при такой эмоциональной атаке — разве об этом скажешь? Неловко же!.. — Ну, надо позарез, да у нас в коллективе — сам же знаешь, не к кому обратиться — все ж у нас такие деловые и заняты! Попробуй к ним подойди!Происходит подыгривание самооценке Петровича… Ну, ты ж найдешь время, другой раз сходишь с сыном в аквапарк, он же не закрывается, а шурин мой только раз в год может приехать! Ну, неужели не войдешь в мое положение?На самом деле, «надо позарез»—это попросту намерение хорошенько с шурином покутить.

И Петрович замечает, что у Василия в голосе звучит обида. А у Петровича давно сложилась внутренняя установка, что ондолжен бытьхорошим и полезным, он привык брать на себя ответственность за эмоциональную реакцию на его поведение других («я не должен вызывать у кого-то обиды и злость»). У него пробуждается чувство вины перед Василием — и это заставляет отложить (уже второй раз) поход в аквапарк с сыном. Ход — нет, не осознанных мыслей, а подсознательных «додумок» — примерно такой: «А как же я буду потом общаться с Василием, когда он на меня обидится? Я же виноват буду перед ним, что не помог ему!». А чувство вины перед сыном он постарается искупить, в прямом смысле этого слова, — подарком или дополнительными финансами на «карманные расходы». Как будто это может заменить живое общение.…

Беда уступки в подобных случаях — в том, что я жертвую своим временем и своими потребностями вынужденно, а не добровольно. И вроде бы поступаю согласно христианским нормам нравственности (жертвую временем и интересами — своими и даже семьи — «ради ближнего»), но внутри будут — злость, усталость, тоскливое чувство от того, что снова планы нарушены. Которые быстро подавятся, чтобы когда-нибудь «стрелять» пресловутыми психосоматическими заболеваниями. Плоды явно не евангельские. Это — не жертвенность, а, скорее, человекоугодие, из желания иметь маску отзывчивого, доброго товарища и христианина. Плюс, неверное понимание сути христианских добродетелей. А в ситуациях, похожих на описываемую, действительной необходимости в «выручке» обычно, на самом деле, нет. Манипулятор Василий и не испытывает настоящей обиды, а только имитирует ее. Но такие люди, как Петрович — не умеют распознавать эти «тонкости».

Итак,обида(или, скорее, ее имитация), в данном случае — один из способов вызвать чувство вины с целью вынудить меня совершить какое-то действие, нужное моему собеседнику.Эта манипуляция подействует не на всех. Но есть люди, склонные к так называемым созависимым отношениям, играющие роль «спасателя» и «жертвы». Именно к ним чаще всего и применяют такой тип обиды.

Нужно ли говорить, что такие «обиды» просто несовместимы с христианским званием? Такая обида — проявление банального, даже не прикрытого, эгоизма. Если я привык воздействовать на других таким образом — работа над этой страстью может проходить по стандартным законам аскетики. Ели же кто-тона меня«обижается» в подобных случаях — полезнее будет на эти «обиды» не реагировать никак.

Бывает, что люди обижаются в ответ на «нет» вроде как искренно. Например, я буду для пьяницы Коли лучшим другом, пока даю в долг, или помогаю с приобретением выпивки тайком от его жены. Но стоит мне прекратить «выручать» — он на меня обидится, больше «я ему не друг». А если еще в ГАИ сообщу, что он нетрезвым за руль сел (предварительно предупредив его о своем намерении, если не откажется от поездки) — обида будет просто смертельной. Ведь у Коли срабатывает алкогольное мышление: хорошо все то, что способствует выпивке, плохо то — что мешает. Я имею дело не с самим Колей, а с его больной субличностью. Принимать всерьез такие обиды тоже не стоит. А то, что я сообщил в ГАИ — может быть, спасло чью-то жизнь, в том числе самого Коли.

Если подытожить эти два примера, то можно сказать следующее. Я ответственен за то, как отношусь к другим, как веду себя с ними. Но как им эмоционально реагировать на мои действия и слова — это их выбор, а не мой.

Декларация ответственности:

1.Я самнесу ответственность за свои чувства и эмоции. Ведь они – этомояреакция на события внутренней и внешней жизни, на поведение и слова других людей. И этоявыбираю, как мне эмоционально и поведенчески реагировать.

2.Я не несуответственности за чувства и эмоции окружающих. Они сами выбирают, как им реагировать на мои слова и действия. Разумеется, речь не идет об осознанном причинении вреда кому-либо.

3.Я не несуответственности за действия окружающих.

4.Даже Богне нарушает свободы выбора человека (нравственного, социального). Тем болеене мне«догонять и причинять добро и навязывать счастье» другим. Как бы этого ни хотелось.

5.Мои близкие (члены семьи) – не телепаты.Потому не стоит ждать, пока они догадаются, что я чувствую, что хочу, что ожидаю от них – а своевременно проговаривать свои чувства и запросы.

6.Я – не телепат.Потому не стоит считать себя всегда знающим, что мои близкие чувствуют, в чем испытывают нужду, что хотят – нередко лучше спрашивать, или ждать, когда они проговорят сами.

7.Люди имеют право думать о мне что угодно–а я не обязан зависеть от их мнения обо мне. Соответственно, я не обязан жить и действовать согласно их ожиданиям и представлениям. Равно и наоборот.

8. При этом, если я считаю себя свободной и дееспособной личностью (то есть зрелым человеком) –у меня есть ответственность за то, что, что я несу в этот мир своими действиями, словами, образом жизни.За то, что я оставляю после себя. Если же я христианин – то верю в то, что эта ответственность – перед Богом, Который и даровал мне свободу и самосознание.

Девизы:

А) Я даю другим и имею сам право на ошибку;

Б) Я позволяю на меня обижаться (благодаря этому меньше чувства вины, попыток оправдываться и ответных обид);

В) Мое отношение к людям не обязано меняться из-за их обид и разочарований во мне(т. е., может сохраняться нейтральность и доброжелательность, даже если их отношение ко мне изменилось в худшую сторону).