Исследуя литовский период творчества Л. П. Карсавина, необходимо изучить причины прибытия философа в Литву, его работу в литовских вузах, работы Л. П. Карсавина в контексте истории философии Литвы, его лагерные рукописи.

Л. П. Карсавин в Литву прибыл в 1928 г. из Парижа. Здесь он был избран профессором кафедры всеобщей истории Каунасского университета. В Литве философ нашел благоприятную почву, где была подходящая интеллектуальная среда: была хорошо известна философская система Вл. Соловьева, проявлялся интерес к русской культуре вобще.

Философией Вл. Соловьева интересовались Александрас Дамбраускас (1860-1938), Стасис Шалкаускас (1886-1941), Владимирас Шилкарскис (1894-1960)[936]и другие деятели литовской культуры. Винцас Миколайтис-Путинас (1893-1967), не только хороший философ, но и известный литовский писатель и поэт, защитил диссертацию по эстетике Вл. Соловьева. В 1923 г. в Париже В. Миколайтис-Путинас на французском языке опубликовал монографию «Эстетика Вл. Соловьева». Таким образом, Литва также внесла свой вклад в популяризацию идей Вл. Соловьева на Западе. Что же касается Л. П. Карсавина, то он полностью включился в культурную жизнь Литвы, сблизился со многими деятелями культуры.

В 1929 г. в Каунасе философ издал книгу «О личности». В этом же году он опубликовал работу «Теория истории» на литовском языке. Л. П. Карсавин публикует статьи по истории философии, всемирной истории, истории искусства. Он в совершенстве владеет литовским языком. Этот язык стал основным рабочим языком философа. Л. П. Карсавин на литовском языке издает пятитомник «История европейской культуры» (1931-1937), в котором раскрывается сущность культуры, взаимная связь культур различных европейских народов. Такого фундаментального труда по истории культуры до тех пор не было издано ни на каком другом языке. «История европейской культуры» стала хрестоматийным источником знания об европейской культуре.

Философ принял активное участие во впервые издаваемой на литовском языке «Энциклопедии». Его перу принадлежат основные статьи по истории искусства, всеобщей истории, философии Средневековья, эпохи Возрождения. Он редактировал издаваемые научные труды гуманитарного факультета на литовском языке, которым овладел в совершенстве. Л. П. Карсавин «прекрасно говорил по-литовски: его слушая, я понял, что литовский язык может быть одновременно ясен и рафинирован. (...) Это самый элегантный и душевный ученый, которого я когда либо встречал»[937], — вспоминает Альгирдас Греймас, литовско-французский философ, профессор Сорбоннского университета в Париже.

В 1940 г. Л. П. Карсавин избирается заведующим кафедры всеобщей истории Вильнюсского университета. С 1944 г. ученый является и директором Вильнюсского художественного музея. Здесь проявляются его организационные способности: Л. П. Карсавин руководит восстановлением из руин музея, собирает разрозненные войной произведения искусства. Его плодотворный труд прерывают чекисты: в 1949 г. профессор был арестован[938]. Ученый не дожил до эпохи реабилитаций. Он оставил глубокий след в литовской культуре, поэтому внимание к творчеству Льва Платоновича в Литве не угасает и по сей день.

Исследуя философию Л. П. Карсавина, хочу обратить внимание на некоторые совпадения его размышлений с размышлениями литовских мыслителей тех времен (Видунасом и А. Мацейной), что свидетельствует об особой значимости соответствующих идей.

Видунас (настоящее имя Вильгеймас Стороста), уроженец Восточной Пруссии, независимо от Л. П. Карсавина и не зная его учения, и даже учения Вл. Соловьева, еще до приезда Льва Платоновича в Литву развивал концепцию гармонии личности, пытался на ее основании создать философскую систему, согласно которой происходит процесс самосовершенствования. Другое совпадение: в лагере в Абези Л. П. Карсавин размышлял о совершенстве и несовершенстве личности; Антанас Мацейна, сторонник экзистенциализма, в эмиграции издает труд «Драма Иова» (1950), основанный на мифе из Ветхого Завета. У обоих ученых проблема исследования одна и та же: совершенство личности.

Когда мне в руки попали лагерные рукописи Л. П. Карсавина, я был удивлен их концептуальным совпадением с А. Мацейной: согласно обоим философам, проблема человека в том, что он не стремится к внутреннему самосовершенствованию. Оба мыслителя были вдали друг от друга: Л. П. Карсавин томился в ГУЛАГе, а А. Мацейна, эмигрировав из Литвы, стал профессором Мюнстерского университета (Германия), но оба, чувствуя ужасы войны, размышляли, почему так низко пал человек; оба доказывали, что все невзгоды человечества вытекают из его несовершенства; оба обсуждали проблему смерти. Даже текстологические совпадения поразительны.

Литовский врач Владас Шимкунас томился там же, в Абези, где и Лев Платонович. У него на руках умирал философ. Л. П. Карсавин доверил врачу свои лагерные рукописи. Шимкунас смог их сохранить и вынести на волю. После смерти Владаса, его вдова, Она Шимкунене, передала мне лагерные рукописи Л. П. Карсавина. Когда я их прочитал, то был поражен. До этого я был знаком с книгой А. Мацейны. Конечно, тогда книги А. Мацейны были тоже под запретом.

В стране менялся политический климат, но не настолько, чтобы обо всем можно было бы говорить открыто, необходимо было лавировать. Возник вопрос: как познакомить литовского читателя с лагерными работами Л. П. Карсавина?

Говоря о лагерных рукописях Льва Платоновича Карсавина, хотел бы обратить внимание на два аспекта: во-первых, на пути их обнародования и, во-вторых, на их содержание. О существовании рукописей и их содержании мне было известно где-то с конца семидесятых годов. Так как Лев Платонович Карсавин внес значительный вклад в литовскую культуру, опубликование его творческого наследия было особенно важно. На мою долю выпала честь ввести в научный обиход некоторые труды Карсавина.

В послевоенные годы имя Карсавина было под запретом. В мои планы входило снять табу с его культурного наследия. Это хотелось сделать разумно и последовательно, чтобы не испугать идеологических цензоров, иначе сделать это легально было бы почти невозможно. Особенность официальных литовских идеологов заключалась в том, что любой московский ученый, если он занимал официальную должность, для них был авторитетом.

5-6 марта 1970 г. в Вильнюсе состоялась межреспубликанская научная конференция, посвещенная 400-летию преподавания философии в Литве. Пришла мысль пригласить на конференцию своего однокурсника по философскому факультету МГУ Н. Семенкина, который, по тогдашним понятиям, работал в респектабельном Институте Общественных Наук при ЦК КПСС. Одновременно он занимался исследованием русской религиозной философии. Я надеялся на его научную добросовестность. Местных партийных деятелей место работы Н. Семенкина впечатляло. Затем его доклад «Антропология Л. Карсавина» в виде научной статьи, опубликовали на литовском языке в журнале «Problemos»[939](1971, № 2 (10). Так был сделан первый шаг.

Ирония состоит в том, что, если бы местный ученый в таком свете представил бы Карсавина, неприятностей было бы не избежать. В свою очередь Н. Семенкин сказал: «Если бы моя статья такого содержания была бы опубликована на русском языке, мое начальство с меня шкуру содрало бы». Думаю, он был прав. К слову: в 1989 г. я был членом Верховного Совета СССР. Виталий Коротич, редактор журналаОгонек,являлся народным депутатом СССР. При встрече В. Коротич предложил мнечто-нибудьнаписать для журнала. Я предложил статью о лагерных работах Л. П. Карсавина. Он подумал и сказал: «Рановато... пиши что-нибудь другое...» Хотя литовскому читателю эти работы уже давно были известны — с 1980 г. Вот как это произошло.

В Вильнюсе по инициативе искусствоведа Ирены Косткявичуте существовал неформальный кружок ценителей творчества Путинаса, притом последний был лично знаком с Львом Платоновичем. Под разными предлогами, в основном в юбилейные дни поэта (день рождения, годовщину смерти), собирались деятели науки и культуры, обсуждали разные аспекты творчества поэта, а также положение культуры в Литве. В этих беседах, после возврата из ГУЛАГа, принимал участие и В. Шимкунас. Здесь я и познакомился с В. Шимкунасом. От него я узнал о существовании лагерных рукописей Л. П. Карсавина. В. Шимкунас рассказывал, как трудно в лагере было достать любой клочок бумаги, чернила, карандаши, в каких условиях работал Лев Платонович. После смерти В. Шимкунаса его вдова передала мне на хранение рукописи Л. П. Карсавина (многие тогда не доверяли государственным архивам).

Новому поколению блюстителей идеологической чистоты имя Л. П. Карсавина мало о чем говорило. Те, которым по долгу службы необходимо было следить за научными публикациями, слышали, что кто-то из приближенных к ЦК КПСС положительно отозвался о Л. П. Карсавине. Следовательно, о нем писать можно. Из Москвы, конечно, никакой директивы не было. КГБ личность философа уже не интересовала. В Литве после публикации Н. Семенкина появилось несколько статей о Л. П. Карсавине, так подготовлялась почва для публикации трудов мыслителей прошлого. Следовательно, пришло время обнародовать и труды Л. П. Карсавина. Решили начать с до сих пор не известных его работ.

Однако публикации из частных архивов тогда были не в моде, при этом могли возникнуть вопросы, откуда появились материалы. Другое дело, когда публикуется материал из госархивов. Посоветовавшись с О. Шимкунене, я передал рукописи научной библиотеке. Главный ее библиограф В. Богушис соответственно их оформил. Таким образом, можно было их опубликовать. Конечно, ни словом не обмолвившись о том, что они писались в лагере (я просто указал: «Из архива проф. Л. П. Карсавина», который хранится в научной библиотеке Вильнюсского университета»). В списке литовских цензоров имя Л. П. Карсавина уже отсутствовало.

В 1980 г. издательство «Минтис» начало издавать серию книг «В вехах истории философии». По нашему замыслу, в каждой книжке должен был быть раздел «Из архивов». В первой книге «Время и идеи» я подготовил материал «Последние труды Л. Карсавина»[940], о лагерных работах философа, при этом позволив себе одну маленькую хитрость: в статье сказал лишь, что они хранятся в отделе рукописей библиотеки Вильнюсского университета, но ни словом не обмолвился, где и когда над ними работал автор.

В статье подробно раскрывается содержание лагерных рукописей Л. П. Карсавина. Цитировались фрагменты рукописей, а рукопись работы «Беседа автора с позитивистом и скептиком по поводу «Духа и тела»» была опубликована без каких-либо купюр[941]. Публикация не обратила на себя внимания официальных кругов Литвы. Так исседованиям творчества Л. П. Карсавина был открыт путь. Так на территории бывшего Советского Союза была впервые опубликована тюремная работа философа.

Лагерные рукописи мыслителя я, согласно их содержанию, разделил на три группы: 1) философские трактаты; 2) теолого-философские размышления и 3) поэзию — и представил их читателю в следующем виде.

Философские трактаты. К последним можно причислить следующие: «О совершенстве» (56 страниц); «Дух и тело» (53 страницы); «Беседа автора с позитивистом и скептиком по поводу «Духа и тела»» (16 страниц); «О рефлексологии и спорах о ней» (24 страницы); «Основные идеи современной метафизики» (35 страниц) и рукопись без заглавия, посвященная проблеме эстетического восприятия (17 страниц). Первые 3 трактата написаны на газетной бумаге карандашом на литовском языке, остальные 3 — на русском языке.

В трактате «О совершенстве» обсуждается мотивация деятельности и назначение человека. Л. П. Карсавин рассматривает, как данная проблема формулировалась в истории философии, и приходит к выводу, что до сих пор нет четких критериев, согласно которым возможно было бы объяснить, что такое совершенство. Здесь же обсуждается проблема человеческого бытия, возможности его познания. Ставится вопрос, что такое Совершенный Человек, возможен ли он?

Человек всегда находится в двусмысленном положении: он стремится к цели, которая всегда является недостижимой, но в то же время есть ориентир жизни. Человек ищет средства, как преодолеть свое несовершенство, но преодолеть его не может. В саморефлексии человек страдает, что является сущностью человека (без нее он перестал бы им быть). Все это приводит человека к постоянному страху. Л. П. Карсавин замечает, что все мы боимся смерти, зная ее неизбежность. Для преодоления страха смерти человеку не хватает средств, так же как и для преодоления своего несовершенства, но он пытается это делать. Философ обсуждает соотношение Духа и Тела, отметив, что это соотношение не всегда ясно.

Земная жизнь постоянно ставит человека в двусмысленное положение, ведет к страданию. Согласно Л. П. Карсавину, с одной стороны человека преследует призрак смерти, с другой — соблазны жизни. Как быть? Ответ неясен, так как никто не является носителем последней истины.

В данных трактатах мысль философа движется в сторону христианского экзистенциализма. Рассматривая философские рукописи Л. П. Карсавина, создается впечатление, что им был задуман большой труд, в котором всесторонне расматривалось бы стремление человека, к совершенству.

Теолого-философское наследие. Лагерное теолого-философское наследие состоит из 3 рукописей. Первая — трактат «Восприятие Господней Молитвы» (17 страниц) — написана карандашом на литовском языке. В нем Л. П. Карсавин анализирует смысл различных слов молитвы, ищет им рациональное обоснование. Вторая небольшая, написанная карандашом по-русски, рукопись (4,5 тетрадных страниц), посвящена рассуждениям о Боге. Третья рукопись — чужой рукой переписанные различные замечания философа по поводу смысла жизни, связи Бога и человека.

Поэзия. К данному наследию принадлежат три варианта цикла сонетов и несколько мелкими буквами записанных стихов. Первые два варианта сонетов, по-видимому, принадлежат к черновым наброскам, тогда как третий вариант тщательно переписан синими чернилами, за исключением трех-четырех стихотворений (написанных карандашом). Все они написаны по-русски. И здесь Л. П. Карсавин обсуждает проблемы человеческого бытия. Согласно философу, небытия нет, а бытие вечно; жизнь — временна, а смерть — это переход в вечность.

Все лагерные рукописи Л. П. Карсавина (философские трактаты, теолого-философские размышления и поэзия) концептуально друг друга дополняют. Они свидетельствуют о том, что их автор считал себя в равной мере представителем двух культур (писал одновременно на литовском и русском языках).

С тех пор как лагерные рукописи философа стали известны широкому кругу литовских читателей (первый тираж — 10000 экземпляров), был вызван интерес и к раннему периоду творчества Льва Платоновича.

Рассматривая лагерные рукописи Л. П. Карсавина, удивляешься стойкости философа: в них нет ни слова о тех страданиях, которые переживал их автор, кажется, что так размышляет человек, уединившись в тихом профессорском кабинете. Пример Л. П. Карсавина свидетельствует о том, что можно творить в любых условиях и что рукописи трудно уничтожить.

Историко-философский альманах. Μ., 2010. Вып. 3. С. 312-318.