Этот первенец большого русского мыслителя и писателя, первенец, ныне переизданный издательством "ИМКАпресс" — восхитителен, и продолжает пленять наши сердца, как и "на заре туманной юности". Собственно говоря, если бы всерьез писать по поводу этого первенца Л. Шестова, то пришлось бы писать предисловие–пролог и послесловие–эпилог, размером значительно превосходящие рецензируемое произведение.

Всем нам с юношеских лет, если только мы были воспитаны в строгих правилах настоящего философского мышления, всем нам, приступившим к изучению нового малоизвестного (или вовсе неизвестного) автора хотелось, чтобы об этом авторе уже шла неясная, но довольно громко звучавшая молва, как о будущем украшении и русской, и мировой философии. Читатель серьезных философских (по–настоящему философских!) книг — требователен. И вот нас, киевскую молодежь, собиравшуюся отведать высших гуманитарных знаний, или уже их отведавших в порядке самообразовательном, ошеломили тем же самым восклицанием, каким некогда ошеломил Роберт Шуман читателей своей "Новой музыкальной газеты": —Шляпы долой! Перед вами — гений!

"Апофеоз беспочвенности" прежде всего означает полную беспредпосылочность, свободу не только от всякого рода вводных суждений и общеобязательных предварительных данностей и обязательных к приятию ценностей. В те времена, когда писался "Апофеоз беспочвенности" это был смелый скачок в неизвестное, с исканием таких ситуаций, которые могли бы быть связаны с вызовом по адресу общепризнанных "величин" или, говоря решительнее, "интеллектуальных величеств".

Известно, что храбрость и всякое дерзание вообще всегда принимались и почитались со всевозможного рода оговорками и ограничениями. Но если таких оговорок и ограничений автор не только не налагал на себя, но и сам "бомбой небывалой" влетел в общество красно–розовых "паинек", то всевозможного рода Скабичевские, Лесевичи, Троицкие и проч. просто не знали, что им говорить по поводу таких вещей как антипозитивистическая диссертация Вл. Соловьева и, тем более, "беспринципная" бомба Льва Шестова… бомба, от которой упали сердца у многих "прогрессистов".

Правда, беспредпосылочность Льва Шестова была беспредпосылочностью совсем особенного сорта, то есть такою, в которой нуждались люди, могшие при случае расправить для полета свои орлиные крылья. Кроме того, не надо забывать еще и того, что "беспредпосылочность" автора "Апофеоза беспочвенности" совсем не означала и не означает философского метафизического нигилизма и нежелания иметь под ногами твердую метафизическую почву. Почву эту Л. И. Шестов отлично знает и имеет ее. И стоит он так твердо метафизически, как, может быть, стояли только одни св. учителя и отцы Церкви. И это по той причине, что как у тех, так и у Льва Шестова такой почвой было Св. Писание. А кто с ним сдружился, да еще так сдружился, как Л. И. Шестов, тот может быть уверенным, что свой философско–метафизический дом он воздвигает не на песке, но на незыблемом граните.

Однако у Л. И. Шестова имелся еще в распоряжении и другой превосходный материал, с которым он знал как обходиться и умел обходиться как никто. Материалом этим была древняя античная культура, греко–римские классики, которых он знал до тонкости, до последней строки. Правда, он с ними порой полемизировал, так же как полемизировал с германской философией — с Кантом, Фихте, Гегелем, Гуссерлем, Гейдеггером и др. Но Л. И. Шестов принадлежал к того рода философским авторам, которые делают честь тому, с кем "изволят" полемизировать.

Все творчество Л. И. Шестова поражает своей монолитной цельностью и вековым упорством, незыблемой устойчивостью. Именно поэтому этого изумительного мастера философско–диалектической полемики придется наименовать единственным в своем роде: — "Восстань, пророк! И виждь и внемли… Глаголом жги сердца людей!"

Несомненно, что Льву Шестову все время приходится заглушать голоса, уж слишком громко звучащие на протяжении всей истории философии. Но это всегда во имя Божие и во имя слова Божия. Ни Господь Бог, ни Его Слово ни в базе, ни в поддержке не нуждаются, сами будучи всему базой и поддержкой. Всю свою жизнь великий философбогослов только доказательством и раскрытием этой истины и занимался. И совершенно ясно теперь, почему на заре своей монотематической мысли Л. И. Шестов занялся темой "апофеоза беспочвенности": большому мыслителю и слуге Бога живого в философии и метафизике было дано великое послушание и поручение: расчистить почву для слова Божия.

Великий мыслитель выполнил это послушание–поручение с такой блистательной силой и глубиной, что нам остается только склониться перед мастерством и, воистину, благочестием, с которым это было сделано.