Сто лет тому назад плясал мой дед с девками в одной хате на краю губернии, в глушине одного хутора дворов на одиннадцать.

А приехал он из губернии и потому надел воротничок, сорочку и золотые пуговки – вышло у него белое горло поверху коричневого.

Попал дед прямо на свадьбу и заплясал с девками, закачал умильно головою на белом горле.

Глядят ребята в окна, а в хату пускают не всех, рогач через ручку проткнут.

Пыхтят девки, юбки раздуваются, белогорлик-дед ногами шевелит, не спеша и чинно, не как все, а по-благородному.

Ребята стояли-стояли и нажали на раму:

– Выходи суда, белогорлик. Пузо прорвем… Разлапался… Барин, кишки жидки… Душу вышибем, все одно тебе помирать.

Дед услыхал, отошел к сторонке и зашептался с девками.

Те укутали его шубенкой, замотали платком белое горло и выпустили через гумна.

Дед метнулся через плетни и пропал.

Было душа пропала через белое горло.

Девки наворачивали, наворачивали ногами, а ребята за окнами, которые нищие и бродяги по одеже, ждали белогорлика вышибить душу и прорвать пузо.

<1920>