***
Мы рассказываем о тех, кто делает будущее, о тех, кто томится сейчас тяжестью грузных мыслей, кто сам – весь будущее и устремление. Таких мало, они затеряны. Таких, быть может, нет. Мы о них рассказываем, а не о тех, кто гасит жизнь в себе страстью с женщиной и душу держит на нуле.
В полоборота повернулась вокруг себя земля – и стало утро, а был вечер.
Проснулся инженер и начал говорить дальше:
– Если взять атом. Его нельзя приметить. И только великие миллиарды их, сплотившись, образуют вещь. Если же пыль трущихся и разрушающихся атомов взять, то ее не обнаружишь никакими приборами – будет одна пустота. Межзвездное пространство до сих пор не изучено. Про него говорят – это пустота, эфир.
Это неправда – там неимоверно тонкий газ, легче в миллионы раз водорода, легчайшего из известных газов. И невообразимо деятельнее всех газов. Это – электромагнитная энергия, электросфера. Это – дым разрушающегося вещества.
Но пыль пылинке рознь. Они не все одинаковы. Как и атомы тоже неравны: есть больше, есть меньше.
Эти пылинки, налетая на вещество, могут дробиться пополам, натрое и на много долей. Эта раскрошенная пыль от столкновения с материей дает газ еще более тонкий, невесомый, не ощутимый ничем, чем электричество – первичная, так сказать, пыль самих атомов. Эта же вторичная пыль пыли есть магнитная энергия. Электрическая энергия и магнитная всегда вместе, потому что вихрь атмической первичной пыли и новые волны этого газа из недр вещества вызывают столкновение пылинок между собой и раскрошение их. Поэтому магнитная энергия оказывает тормозящее, задерживающее действие на электричество, ибо пылинка атома, дробясь, отнимает часть силы от всей волны…
Сегодня я покидаю Землю. Ни к чему я тут. Аппарат почти готов.
– Как же ты полетишь в пустоте? – спросил Иван. – Державы там нет никакой.
– Я поплыву, а не полечу по электричеству. Электричество – газ легкий, но есть легчайший – магнитная энергия. Ею, пылью пылинок, я наполнил снаряд. Он легче и пу-стее, чем голубое межзвездное море. Там электромагнитные волны, у меня же в снаряде одна магнитная энергия. Я сделал как бы воздушный шар для полета с звезды на звезду. Его еле сдерживают сейчас стальные канаты, так он легок и стремителен. Пойдем – поглядишь…
Они вышли во двор, прошли садом на другой дворик, весь обнесенный кирпичной стеной с торцевой кладкой.
Стоял над землей и колебался в воздухе пузырь неправильной формы, вроде тыквы. Его держали десятка два стальных канатов из тонко свитых нитей.
– А куда ты залезешь? – спросил Иван.
– Там внутри есть малое место. Там и помещусь. Все едино, где ни быть. Счастье не в пространстве мира… Хочешь, поплывем со мной. Хотя мне никто не нужен. Делай сам для себя это. А твою подругу оставь здесь – пускай она не загораживает твоих очей от мира и не режет душу надвое. Она не пропадет. Такие, как газ, неуловимы и непобедимы.
– Ладно, – сказал Иван, – залазь в пузырь. Харчи там есть?
– Харчи есть. Либо мастерские пойти запереть? Иль не вернемся, как думаешь?
– Не воротимся. Пускай отперты. Более не потребуются.
– Ну, полезем.
Они влезли через верх в темную колдыбаженку, скорчились там и завинтили вход на болты со многими тонкими прокладками между фланцами. Концы стальных канатов входили внутрь каютки, чтобы их можно было перепилить не вылезая. И Иван принялся перепиливать их.
А Каспийская Невеста еще спала в мастерских инженера; одна теперь останется на белом свете. Так и сгинет теперь без вести. Все на свете так – ничему не ведется учета. Кто родился, кто пропал. Человек не дорог еще и не нужен человеку.
Прощай, Невеста! Пусть сократятся твои дороги по земле и душа наполнится легчайшим газом радости. Не вовремя ты родилась. Для тебя время рождения никогда не придет. Ты из членов того человечества, которое не рождается, а остается за краями материнской утробы. Ты – тощее семя, которое не оплодотворяется и не разбухает человеком. Нечаянно твое гиблое начальное семечко слепилось с другим таким же обреченным семечком, и вылепился человек, который не бывает, а если бывает, то слепит глаза людям чудом – и погибает без вести, как ветер, уткнувшись в гору.
И Иван с инженером оторвались от земли и выплыли в вышние звездные страны.
В черноте и великой немости стояли звезды вокруг, как большие неморгающие очи, и плакали светом.
Иван оглядел все небо и нашел, что на нем все обыкновенно и особых чудес никаких нету.
Звездные руны плыли за магнитным пузырем. И качала электромагнитная пучина магнитный небесный корабль, а в нем два человека стремились найти новую обитель в пространстве, чтобы найти там неведомые мощные силы и ими изменить родину – Землю.
– Мы плывем прямо на Солнце, – сказал инженер. – Так и должно быть по моим расчетам. Ибо на Солнце есть магнитный полюс вселенной, который и тянет наш снаряд. На Солнце мы и обоснуемся с тобой.
Внизу, в глубине, на земле под ними ехал мужик Макар из Мармыжей – в Белые Горы.
– Н-но, ошметок, тяни, не удручай! Потягивай, не скучай!
Ехал Макар пустыми ветреными полями и разговаривал:
– Мне нужен хлеб. А кто его даст? Намолотил, вон, три копны. Душа также надобна. Как ее изготовишь, когда неведомо творение… А люди живут, что? Пузо стерегут да баб мнут… Нет тебе никакого направления либо што чего!.. Нет тебе нигде ни дьявола…
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ,
полная всяческих неожиданностей
– Скуплю, товарищ анжинер, – сказал Иван Копчиков, – тошно без делов болтаться на воздусях!.. Сколько ж мы еще лететь будем, а? И может, мы не летим вовсе?
Инженер посмотрел на какую-то машинку и побледнел:
– Лететь-то мы летим, да только не туда, куда хотели…
– Как же эт так, товарищ анжинер, а? С рельсов сошла, что ли, ваша машина? Куда же мы теперь летим?
– Не знаю. Только не к Солнцу. Посмотри туда.
Иван заглянул в окошечко. Сияющим подсолнечником осталось в боку Солнце.
– Гляди туда!
Иван поглядел в другое оконце: красный шарик, как мячик, висел в воздухе.
– Это что?
– Наша Земля. Мы летим прочь и от Солнца и от Земли.
– Та-ак. Значит, совсем мы заблудились в небесах, товарищ анжинер! Ловко. Этак мы до самой смерти никуда не долетим, а?
– Может быть.
– Вот эт весело!
– Н-да-а…
А Земля и Солнце – совсем пропали: не видать их в окошечке. Стало совсем темно, по временам, будто светляки в лесу, вспыхивали по сторонам какие-то точечки…
– Эт что же вспыхивает, а?
– Планеты. Земли разные.
– Здорово. Вот бы их рожью да пшеницей засеять, товарищ анжинер, а? Большие они будут – эти самые Земли? Поболе нашей-то?
– В несколько тысяч раз больше.
– О-го-го. Надо бы одну такую себе забрать, а?
– Придет время, когда сделаем и это.
– Придет?
– Обязательно.
– А сейчас мы где? Инженер зажег свет:
– Нас захватила какая-то планета и волокет за собой. Видел ли ты, как за поездом летят соринки разные, легкие?
– Видел.
– Ну вот, такой соринкой, только в тысячи тысяч раз меньшей, летим и мы за планетой, как за поездом. Только наш поезд – летит со скоростью в несколько тысяч верст в какие-нибудь миги.
– Вот-таки поезд, как гонит, а? Зацепить бы за него нашу Землю, да и отволочь поближе к Солнцу, чтоб везде зима перестала быть, а? Можно это?
– Можно. Но не скоро.
– Так. Ну я пока закушу.
Но Иван не успел закусить. Прямо против него, в окошечке, вдруг засветилась голубым светом какая-то кругляшка.
– Товарищ анжинер, голубая Земля – в окне. Поглядите.
А кругляшка уже с картуз величиной стала и с каждой секундой все росла и росла. Инженер аж зашатался:
– Ну, Иван, мы прилетели. Еще немного – и мы на голубой Земле будем. Только я не знаю, что это за Земля и есть ли там жизнь. Это – неизвестная совсем в науке звезда.
– А разве наука все звезды знает?
– Все.
– А эту не знает?
– Нет.
– Плохая ваша наука.
– Да, она еще не все знает.
А голубая звезда вдруг стала краснеть, краснеть и совсем вот покраснела. Бордовой стала и закрыла все окно.
– Есть. Сейчас на земле будем. Слышишь?
– Слышу, товарищ анжинер. Будто птицы поют где-то.
– Это – не птицы. Это – что-то другое.
– А что?
– Не знаю. Увидим. Ну, теперь давай вылазить.
– Как вылазить? Да разве ж мы прилетели?
– Уже!
Инженер начал отвинчивать дверцу.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
Стал быть мрак
Грунт был тверд на этой звезде. Воздух жидок, и ветра не примечалось. Народа было не видно – скуден был, должно, и худосочен.
Все было не по-людски и не по-мужицки. Земля стоит непаханная, почва – бордовая, как барская попонка, жидкостей нету, тварей тоже не заметно.
– Ну и свет! Какой делал его светодавче! – сказал Иван. – Нет, не похвалю. Тут и вша не плодится!
– Оглядим, – проговорил осовевший, задумавшийся инженер, – у всякой поверхности должен быть смысл.
– Оно так! Одначе скорбь тут и жуть. Никто не шарахнется и не пробрюзжит. Надо отсюдова подаваться. Тут нам не жительствовать.
Пошли. Бордовая почва очертенела – чернозему ни комка не было. Шли долгую продолжительность.
Глядь, движется к ним какой-то алахарь. Одежи на нем нет, головы тоже не наблюдается, так – одна хилая ползучая мочь и в ней воздыхание.
– Остановись! – крикнул Иван. – Кто такой будешь и что это за место на небе?
И вдруг, весьма вразумительно, по-русски, по-болыне-вицки, движущееся вещество изрекло из глубин своих:
– Тут, товарищ, рай. Место это Пашенкино называется.
– Отчего же ты такой чудной? Драный весь, на обормота похож, и как ты заявился сюда?
– С Земли мы родом, а тут превратимшись… Там, на Земле, давно чудеса делаются. Великие люди в тишине делами занимаются. И по одному пропадают с Земли на своих машинах. Так и мы тут очутились. Один наш так и пропал в вышине. А мы тут рай учредили…
– Это што за место – рай? Является ли он следствием экономических предпосылок?
– Рай это блаженство. Питание и совокупление, равновесие всех сия.
– Веди нас в рай, – сказал Иван, – дай опомниться. Как в таком незавидном месте рай учрежден, на бордовом грунте…
Пошли. Невелик был путь и одинаков по всей поверхности своей.
И засияли странникам вдруг в высоте четыре каланчи из бордовой глины. И послышалось оттуда благоуханное смиренное пение.
– Это кто завыл? – спросил Иван.
– Это поют расцветающие души, обреченные на любовь, на совокупление с присными себе и на смерть.
– Везде эта любовь, – сказал Иван, – и на земле и на небе. Не нашел еще я себе места, где бы не любили, а думали и истребляли бы любовь по-волчьи. И чтобы песнь была у таких людей одна – война с любовью… Любовь и любовь! Когда ты, язва людская, молью будешь разъедена. Сука голодная… Ну а кого же вы любите?
– Все зримое, – ответило живое вещество, колебаясь и влачась по поверхности почвы.
– А чего ж вы зрите?
– Мы не зрим, а чуем всю теплую плоть, влекомую стихиями вселенной, и к ней касаемся объятиями и исходим душою.
– А что такое душа твоя?
– Лишняя тревожная сила, которую надо излить на другого, чтобы стать спокойным и счастливым. Душа это горе… В нашем раю души истребляются, и потому тут рай.
– Чудодейственно. А ну, покажи рай самый.
Вошли в каланчу одну. Стояли торцом такие же живые скудости и скулили.
– А вы все были людьми прежде? – это Иван спрашивает.
– Людьми, а как же! – ответила тварь.
– До чего же вы дошли? Неужели ж вам хорошо тут?
– Отлично. Покойно и благопристойно.
– Да брось ты, чучел! Вы плодитесь, аль нет?
– Мы бессмертны.
– А еще кто есть на этой планете?
– Дальше в пустынях есть кто-то. Но они к нам не приходят, и мы к ним, потому что мы в раю.
Иван потрогал райское существо – жидко и хлебло.
– Дай, – думает, – я ему шарахну разик, все одно звезду зря гнетут. Какой тут рай, если б тут жили злобствующие, я б их уважал, а то мразь блаженная, – и Иван дернул существо кулаком по сердцевине.
Тварь вдруг тихо выговорила:
– Мне не больно, потому что я люблю и нахожусь в раю. Меня облекает вселенная всем светлым покровом своим и сторожит мою душу… Я только исчезнуть могу сам из любви к тебе, раз ты хочешь того…
– А ну исчезни! – обрадовался Иван.
Существо вдруг и на самом деле исчезло неведомо как и куда.
Пошли дальше. Нашли еще четыре пары таких существ и сказали, чтоб они тоже исчезли. Они исчезли тоже.
– Теперь просторно! – сказал Иван. – Пойдем, поблу-каем. Может, найдем что посущественней… Как они каланчи себе эти огородили?.. Необходимо человеку за звезды приняться. Загадили их тут в конец. А с Земли глядишь – высоко, свет чистый, полет правильный. А тут уж успели рай учредить…
Шли долго по лицу планеты. Питались глиной бордовой, испражнялись сухим пометом. Болезнетворно. Пришли на великую гору. Глядят наверх – спускается к ним оттуда пожилая личность – человек, сам голый, и заметок никаких нет, не то мужик, не то баба.
– Опять скот какой-нибудь, – подумал Иван.
А инженер думал без слов. Ученый человек.
Подошел человек, поглядеть не поглядел и пошел прочь дальше в пустыню, где незакатное солнце мигало и, должно быть, тухло. Иван и инженер оглянулись – на человека прошедшего и на замигавшее солнце. Человек остановился, а солнце вдруг потухло.
И далеко в небе что-то зарычало, расступилось и ухнуло в голосистой последней тоске.
Стал быть мрак.
<1923>
