Замечательные успехи крупных общественных движений, в которых применялись исключительно ненасильственные методы, побуждают серьезно задуматься о ненасилии не только как об эффективном средстве политической борьбы, но и как о пути, встав на который можно будет действительно преобразовать мир. Ненасилие не столько борьба, сколько образ жизни и действия, предполагающий определенную философию, воззрение на мир, если не сказать больше: это жизненная философия, этика.

Ненасилие

Ненасильственная борьба представляет собой беспрецедентный социальный опыт. Однако в теоретических дискуссиях ненасилие довольно часто рассматривается и истолковывается как нечтоужезнакомое по тем или иным человеческим практикам. Так, оно постоянно ассоциируется с идеей мира и трактуется как умиротворение, как деятельность, направленная на создание условий для мира, благодаря которому можно будет, не боясь нищеты, тирании и угнетения, свободно реализовывать идеальные и коллективные цели1.В эпоху, когда антитеза "война — мир", кажется, определяет основное содержание всей жизни планеты, война выступает в сознании миллионов как жесточайший вид насилия. Но можно ли сказать, что отсутствие войны, состояние мира, сосуществование исчерпывают все содержание идеи ненасилия, если не сводить ненасилие только к физическому, материальному подавлению человека? Миротворчество, пацифизм достаточно точно выражают те принципы деятельности, которые утверждают мир без оружия — как во взаимоотношениях между государствами и народами, так и в отношениях внутри отдельных государств, в особенности многонациональных. Однако миролюбие, миротворчество противостоят не столько силе, хотя силе тоже, но вражде, враждебности. Как показывает и исторический, и современный опыт, миролюбие как неприменение военной силы вполне может сочетаться с непримиримостью в идеологии и политике.

При другом подходе ненасилие рассматривается как метод активной борьбы. В этом подходе есть важное рациональное зерно. Ненасилие заявило о себе именно в социальной борьбе. Стоит отметить, что и Ганди какое-то время понимал ненасилие-ахимсу главным образом как борьбу, в которой не применяется физическая сила. В контексте этих рассуждений приводятся такие важные аргументы, что ненасильственная борьба только на первый взгляд кажется менее эффективной, но зато несомненно, что она приводит к гораздо меньшим жертвам и позволяет практически полностью исключить жертвы невинные. Характерной в связи с этим является

—————

1См.Ruddkk S.Maternal Thinking: Toward A Politics of Peace.Boston, 1989.P.161.

42

тактика ненасилия в условиях внешней агрессии. Примеры ненасильственной гражданской защиты (civilian based defence) такие, как в случаях вторжения гитлеровских войск в Норвегию или оккупации армиями стран Варшавского Договора Чехословакии, показывают, что здесь именно не применяется сила, и ненасилие осуществляется в форме активного гражданского неповиновения, несотрудничества, неучастия. Ведь сотрудничество соккупантамини прикакихусловиях недопустимо, они оказываются объектом не только ненасильственной непримиримости, но и ненависти, ненасилие выступает здесь действительно только как средство борьбы, и вовсе не призвано снять безусловное отчуждение между противоборствующими сторонами.

Если же взять случаи внутринациональной борьбы как средства разрешения гражданских, политических, религиозных конфликтов, то очевидно, непримиримость, ненависть, сохранение взаимной отчужденности не могут рассматриваться в качестве адекватного и действенного пути разрешения конфликтов. При любом исходе борьбы людям, представляющим противоборствующие стороны, предстоит жить бок о бок, вместе. Так что ненасилие — это не просто неприменение силы, использование мирных средств борьбы. Ненасилие может применяться чисто прагматически, как эффективное средство для достижения даже недостойных целей — индивидуально-корыстных или эгоистически-групповых. Более того, ненасилие оказывается весьма привлекательным как раз в прагматическом плане для решения задач такого рода, поскольку само по себе считается морально положительным средством борьбы и поскольку задает властям стандарт взаимоотношений, позволяя вместе с тем буквально шантажировать власти. Саботаж, забастовка, блокада — акции подобного рода ненасильственны по своему характеру, но в них могут, доминировать частные интересы, которые в соединении с такими средствами, как ненасилие, способны разрушительно воздействовать на общественный организм, быть источником новой несправедливости.

Ненасилие не является только прагматическим вопросом2. Одной из целей ненасильственной борьбы в многообразном и противоречивом мире является достижение понимания; и хотя это борьба, она сориентирована на компромисс и сотрудничество. Иными словами, ненасилие должно быть наполнено большим, чем неприменение силы, содержанием. Даже с чисто прагматической точки зрения оно бессмысленно, если продолжает и провоцирует противостояние.

На это в идее и практике ненасилия указывают те, кто считает, что ненасилие является в первую очередь моральным принципом, бросающим вызоввоинствующему, политизированному, идеологи-

—————

2На прагматических аспектах ненасилия делает акцент в своем фундаментальном исследовании Дж.Шарп:Sharp G.The Politics of Noviolent Action.Vol. 1.3.Boston, 1974.

43

зированному миру, в котором нормой является игра политических амбиций и демонстрация силы. Однако, пожалуй, понимание ненасилия как морального принципа чаще всего встречает скепсис и недоверие. Критики высказывают здесь политические аргументы. В частности, можно сослаться на критику В.И.Лениным толстовской проповеди "непротивления злу насилием" за привнесение в социально-политическую область "чуждых" критериев моральности. Те, кто привык к мысли, что насилие играло конструктивную роль в историческом движении, указывают именно на то, что ненасилие не соответствует реалиям общественной практики, а идеи ненасилия рассматриваются как форма политического утопизма. Идея ненасилия встречает и морализаторскую критику как выражение так называемого "абстрактного гуманизма". Сторонников ненасилия упрекают в метафизическом отрыве целей от средств и этической абсолютизации средств. Но главное обвинение заключается в том, что сторонники ненасилия представляются "потворствующими злу"3. Теоретические и идеологические предпосылки такой критики понятны, но также очевидны и следствия: если трактовать ненасилие как потворство злу, то насилие предстанет как нравственно оправданная, хотя вынужденная, мера в борьбе со злом, в борьбе за установление справедливости.

При всей неприемлемости такая критика идеи ненасилия указывает на действительно важную теоретическую проблему и понимании морали и на реальную трудность в моральной практике: достаточно очевидна действенность моральных заповедей и принципов в сфере межличностных отношений, точнее, контактных связей людей как частных индивидов; в социально же значимых действиях, когда человек предстает как член группы или организации, когда он "функционирует", в действие вступают отличные от морали законы интереса,конкуренции, благоразумия, прагматической целесообразности. Тем более в обществе действуют надличные, отчужденные от человека силы, и никто не может быть уверенным в том, что даже самые лучшие мотивы приведут к наилучшим же результатам и искренне добрая воля не обернется конкретным злом.

С социологической или политической точки зрения, мораль ничего не может предложить для перевода высоких принципов в план социального действия. Однако с моральной точки зрения такие возможности есть. По логике морального мышления, и этика ненасилия развивает эту логику, единственным средством изменения несправедливого мира может быть изменение человеком самого себя и воздействие через просвещение, убеждение, пример (но не идеологическое или психологическое давление) на других людей ради распространения идей, которые признаны (по крайнеймеретеми, кто их распространяет) истинными и несущими людям

—————

3См.: Марксистская этика М., 1986. С. 149.

44

благо. Старая христианская идея о преодолении греховности и спасении в Боге получает секуляризованное продолжение в моральном учении о совершенствовании людьми мира через самосовершенствование. Свободный человек может быть ответственным за цели, которые он выбирает, и средства реализации своих целей. Выбирая возвышенные цели и прилагая последовательные усилия по их самостоятельному осуществлению, человек может воздействовать на мир.

Эта абстрактная философская и моральная идея существенным образом уточняется в этике ненасилия, которая в своей прикладной части может быть представлена как теория группового (массового)действия: мир изменяется благодаря целенаправленной деятельности (акций, кампаний, движений) организованных и объединенных высокой идеей людей.

Таким образом, этика ненасилия представляет собой идейную основу для приложения моральных принципов к социальной практике, для нравственной организации усилий по преобразованию общественной жизни, продуктивного социального взаимодействия между людьми, имеющими разные интересы и придерживающимися различных взглядов.

Права человека

Как этика социального действия ненасилие выходит за рамки пацифистского и прагматистского его толкований, ограниченность которых преодолевается, на мой взгляд, при соотнесении ненасилия с доктриной прав человека. Насилием следует считать любое действие, нарушающее права человека. Соответственно насилие в отношениях между людьми, между гражданами и социальными институтами выражается в ущемлении основных прав человека и гражданина, определенных "Всеобщей Декларацией прав человека".

Это объяснение нуждается в объяснениях. Первое замечание заключается в следующем: хотя ненасилие и понимается как борьба, не ущемляющая личных прав тех, против кого эта борьба ведется, возможность ее развертывания во многом зависит от того, насколько идея прав человека вообще значима для противника (оппонента). Здесь может и не быть самих институтов политической демократии, но необходим такой здравый смысл, для которого уважение личного достоинства и ценности человеческой жизни является важным постулатом в определении действий и выборе средств. На это обратил серьезное внимание К.Ясперс, считавший, что успех Ганди был обеспечен самими же британцами, приверженными традициям политического либерализма. "Освобождение Индии в гораздо большей степени явилось результатом британской политики, следствием борьбы Англией с самой собой, нежели геро-

45

изма индийцев"4. Для примера Ясперс сравнивал действия Британии в Индии и СССР в Венгрии; Россия, замечал он, была готова, скорее, видеть Венгрию пустыней, нежели свободной страной.

Что касается этого конкретного сравнения, оно не кажется мне вполне корректным: Будапештское восстание было вооруженным и сопровождалось многочисленными случаями кровавого насилия в отношении коммунистов. Другое дело, если вместо Венгрии привести пример Чехословакии, народ которой в августе 1968 г. попытался ненасильственно воспротивиться оккупации и на протяжении почти десяти месяцев оказывал сопротивление. Если не брать политические результаты, вторжение войск стран ОВД было не столь трагическим, но можно ли представить такой поворот событий, когда бы продуманное развертывание ненасильственного сопротивления могло привести к победе сторонников "социализма с человеческим лицом"? Дело не в том, что для тоталитарного политического мышления ненасилие является выражением слабости, для него безразличны нравственные устремления участников ненасильственной борьбы. Идеи, утверждаемые ненасильственным образом, должны каким-то образом перекликаться с представлениями тех, против кого эта борьба направлена.

Можно с уверенностью сказать, что прибалтийский январь 1991 г. мог случиться только через пять лет после провозглашения принципов нового мышления. Многие демократически мыслящие деятели и публицисты сравнивали Вильнюс-91 с Прагой-68, но никто не продолжил этого сравнения и не обратил внимания на то, что все-таки январский путч в Вильнюсе задохнулся во многом из-за того, что его завершающей акцией должен был стать захват здания Литовского парламента. Но на его защиту вышли тысячи безоружных литовцев, которые днями и ночами находились у здания, и, готовые встать на пути танков, грелись у костров, читали молитвы, распевали национальные песни. Атака здания парламента привела бы к сотням жертв, и, по-видимому, это остановило тех, кто направлял путчистов; им уже ясно, что действия против безоружного гражданского населения не могут быть такими же, как и против вооруженного противника.

Некоторые сторонники и теоретики ненасилия не согласны с возражениями типа тех, которые высказал Ясперс. Они считают, что ненасильственная борьба основывается не столько на правосознании и гражданском порядке, сколько на массовости движения. Об этом, по их мнению, свидетельствует успех борьбы Индии за независимость: не демократические институты, которые были недостаточно развиты в Индии, но массовость движения и нравственное учение Ганди обеспечили этот успех. Это так, но нельзя не принимать во внимание, что массовость стала возможной благодаря существовавшей в Британской Индии свободе слова и собраний.

—————

4Ясперс К.Будущее человечества. Цит. по:Naess A. Candhi & Group Struggle.Exploration of Satyagraha: Theoretical Background.Oslo, 1974.P.142-143.

46

Тоталитарный же режим, помимо того, что им игнорируются основные права человека, в корне пресекает любые альтернативные формы политической, как и всякой другой активности. Ясперс, переживший опыт нацизма, хорошо это понимал.

Сказанное отнюдь не означает, что сопротивление в тоталитарных обществах должно или вестись насильственным образом или не вестись вообще. Но здесь принципиально иной должна быть стратегия борьбы. Думаю, на начальных стадиях она могла бы носить весьма лояльные формы; ее первыми целями было бы утверждение определенных организационных форм, каковыми были, например, "рабочие комиссии" в последние годы франкистской Испании или "комитеты защиты рабочих", предварившие рождение "Солидарности" в Польше. В наше время развития международных средств массовой коммуникации и информации гарантом ненасильственных движений в тоталитарных государствах могли бы стать демократические страны влицекак общественных организаций, так и государственных институтов. Впрочем, необходимость согласованности в действиях групп ненасильственного протеста в тоталитарном государстве с кампаниями поддержки в других странах, а также усилиями политиков разных уровней, кажется, делают такую внешнюю помощь трудноосуществимой.

Другое замечание заключается в том, что ненасилие, коль скоро оно направлено на изменение общества и представляет собой борьбу с несправедливостью, с определенным общественным порядком, ведет к понижению статуса, а значит, к ограничению возможностей и прав тех граждан или групп, которые представляют социальные институты, продуцирующие структурное насилие. Например, можно представить, что в государстве принята такая система налогового обложения, которая вследствие чрезмерно завышенных налоговых тарифов сдерживает развитие производства и торговли или резко ограничивает экспортные возможности производителей. Эта система налогообложения принята конституционным образом и закреплена законом. Чиновники, осуществляющиеконтроль за выполнениемданного закона, всего лишь выполняют свои чиновные обязанности, и сами по себе их действия не представляют насилия; чиновники своими действиями не чинят несправедливости. Но, взятая в целом, такая система налогообложения является несправедливой.При том, чтоона ущемляет прямо права производителей, она снижает потребительские возможности рядовых граждан и тем самым косвенно осуществляет несправедливость по отношению к ним. Вместе с тем эта система позволяет держать обширный государственный аппарат, щедро подпитывать военно-промышленный комплекс; так что работники этих государственных сфер имеют выгоду от такой системы, их социально-экономические возможности во многом обусловлены этой системой. Критики концепции ненасилия как деятельности, утверждающей и развивающей права человека, могли бы сказать, что ненасильственная борьба с несправедливостью ведет к ущемлению прав людей,

47

имеющихвыгоды от структурного насилия. Однако дело в том, что ненасилие связывается именно с основными (или базовыми) правами и вряд ли предполагает соблюдение и сохранение юридических и статусных прав, субъектами которых люди стали, включившись в институты, порождающие структурное насилие.

Отсюда понятно, почему недостаточно определения ненасилия как непричинения тревог или ненанесение ущерба, если не понимать под последствиями только прямые действия. Успешная борьба против несправедливости ведет к таким общественным изменениям, которые, несомненно, вызовут тревогу и будут расценены как значительный ущерб людям, для которых "соки несправедливости" независимо от их воли оказались "божественным нектаром".

Гарантии нравственности в социальной борьбе

Уважение к правам человека, утверждаемое ненасилием, только на первый взгляд ограничивает возможности борьбы. Скорее наоборот, ненасилие, накладывая категорическое ограничение на действия, представляющие угрозу людям, против дела которых эти действия направлены, заставляют уделять специальное внимание тактике борьбы не с людьми, но с общественными явлениями. Не случайно в этике ненасилия требование направить все усилия на борьбу не с противником, но с несправедливостью сочетается с отказом от слова "противник", и более уместным признано слово "оппонент". Если можно говорить о кодексе ненасилия, то в этом кодексе значительная часть требований касается именно отношений с оппонентом, отношений, которые требуют в первую очередь терпимости и любви.

По сути дела мы имеем здесь известную христианскую заповедь: "Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас и молитесь за обижающих вас и гоняющих вас" (Мф. 5, 44). Для гордого индивидуалистического сознания эта заповедь практически неприемлема, и это можно понять, если учесть инерцию взаимоотношений, заданных стереотипами соревновательности, противостояния интересов, подсчета побед и поражений. С точки зрения индивидуальной морали эта заповедь как будто санкционирует попустительство к обидчику и равнодушие к собственной судьбе. В этом свете становится понятной и даже оправданной интерпретация морали как пути отшельничества, квиетизма.

Но это впечатление изменится, стоит только попытаться примерить заповедь любви к врагам и отношениям различных общественных групп внутри государства.Сколь напряженными и противоречивыми бы они ни были, нетерпимость, непримиримость здесь чреваты трагическим исходом.Заповедь "Любите врагов ваших..." обнаруживает свою глубокую философскую и нравственную мудрость, ибо свидетельствует о понимании того, что, хотя люди ответственны за свои поступки,

48

последние нередко получают отдельную судьбу; результаты деяний отрываются от самих деятелей,ипо крайней мере в этом смысле люди часто сами не ведают, что они творят, становясь заложниками собственных и чужих, подчас давно совершенных деяний. Этика ненасилия вменяет в обязанность руководствоваться моральными мотивами и брать на себя моральную ответственность за совершаемые действия, но одновременно требуют социально-философской рассудительности и снисходительности к действиям других. "Благими намерениями выложена дорога в ад", и зло, чинимое кем-то, отнюдь не свидетельствует о злобе. Но надо приложить усилия к тому, чтобы человек сам отказался от поступков такого рода.

Заповедь любви к врагам, непротивления злу насилием — это заповедь именно общественных действий, цели которых ясны, но результаты не непосредственны. Это требование к сопротивлению структурному насилию, субъектами которого, как правило, являются не конкретные личности, а социальные институты; тем более что ненасильственное действие "асимметрично": оно представляет собой прямое действие в ответ на косвенные действия, совершенные в рамках структурного насилия.

Правда, такое отношение к противнику-оппоненту может таить гордыню и неявным образом выражать патернализм. Во всяком случае, решимость к ненасильственному сопротивлению должна сочетаться с готовностью дать гарантии непатерналистского отношения к оппоненту.Ведь снисхождение и терпимость могут быть поняты и таким образом, что сторонник ненасилия, терпя несправедливость и видя зло, прощает тех, кто чинит несправедливость и как бы берется их исправить, считая, что ему лучше известно, почему творится несправедливость и чего недостает тем, кто чинит несправедливость и как бы берется их исправить, считая, что ему лучше известно, почему творится несправедливость и чегонедостает тем, кто оказался в него вовлеченным. Патерналистское вмешательство лишь кажется объединяющим людей на основе привносимой извне заботы, на самом деле оно нарушает право того, в чьи дела вмешиваются, на признание его суверенности и уважение личного достоинства.

Можно сказать, что ненасилие содержит в себе такие гарантии. Они предполагаются учением Ганди о сатьяграхе. Собственно говоря, европейское слово "ненасилие", введенное в политический лексикон как перевод-калька используемого Ганди слова "ахимса" по действительному смыслу соответствует слову "сатьяграха", т. е. "сила правды". Ненасильственное сопротивление, по Ганди, выражается не просто в том, что люди активно сопротивляются несправедливости и не прибегают к силе, но в том, что их борьба вдохновлена любовью к справедливости и приверженностью к правде. Ключевой императив ненасильственнойборьбыпоэтому может быть сформулирован так: "В борьбе с несправедливостью последовательно избе-

49

гай насилия и руководствуйся правдой". Этим и определяется отношение к оппоненту.

Норвежский логик и исследователь учения Ганди А.Нэсс попытался обобщить опыт движения Ганди, или опыт сатьяграхи в серии норм и рекомендаций, ряд которых как раз конкретизирует заповедь любви к врагам и блокирует возможный патернализм. Вот некоторые из них: "Не суди оппонента строже, чем себя", "Не относись к оппоненту как к средству", "Не вреди собственности оппонента", "Не формулируй свои цели и цели своего оппонента в пристрастном духе"5и т.д. Но этого еще недостаточно; принцип правды требует отказа от таких ненасильственных, но неправедных средств решения своих задач, как манипуляция оппонентом посредством предложения взятки, угрозы или соблазна с тем, чтобы вынудить оппонента к совершению необходимых для целей борьбы действий.

В свое время Т.Гоббс представил правовое государство как договор, согласно которомугражданев одинаковой мере отчуждая отдельные свои права в пользу государства, принимают на себя взаимные обязательства содействовать осуществлению естественных прав друг друга. Не случайно само право Гоббс определял как свободную деятельность в соответствии с принципами истинного разума. Ненасильственная деятельность, ориентируя сторонников ненасилия на соблюдение основных прав человека, налагает на них тем самым обязательство не нарушать этих прав, кому бы они ни принадлежали. Борьба за справедливость может быть праведной лишь тогда, когда она утверждает справедливость самим характером своих средств. Так что справедливость — это не только цель ненасилия, но и его путь.

Ненасилие требует терпимости в отношении к оппонентам, но оно требует также терпеливости в осуществлении целей. Эта характеристика ненасильственной борьбы органична пониманию ненасилия в контексте прав человека, норм и правил либерализма. Основополагающий же принцип либерализма, как подчеркивал Ф.Хайек, заключается в том, что, "организуя ту или иную область жизнедеятельности, мы должны максимально опираться на спонтанные силы общества и как можно меньше прибегать к принуждению"6. Далее он пояснял свою мысль: "Либерал относится к обществу, как садовник, которому надо знать как можно больше о жизни растения, за которым он ухаживает"7. Но такой подход к политике обрекает ее на медленность и постепенность и практически однозначно программирует появление ревизионистских, оппозиционных выступлений внутри самого движения, выражающих недовольство этим. Кризис либерализма в конце XIX в. Ф.Хайек объяснял именно нетерпеливостью молодого поколения, не способного и не желавшего понять смысл постепенного, реформистского обновле-

—————

5Naess A. Ibid.P. 80-82.

6Хайек Ф.Дорога к рабству // Вопросы философии. 1990. № 10. С. 123.

7Там же.

50

ния общества. Но движение ненасилия отличается от либерализма как политической традиции тем, что оно всегда имело четкие нравственные основания, подкрепленные заповедями веры и авторитетом лидера. В случае с движениями, возглавлявшимися Ганди и Кингом, это очевидно, но это характеризует и ненасильственную революцию на Филиппинах (где во главе масс стояла Корасон Акино) и тактику ненасильственной борьбы палестинцев (той небольшой части палестинцев, которая под влиянием Авада Мубарака избрала путь ненасилия, но не террора).

Конечно, борьба, состоящая из маленьких шагов и скромных действий, основывается на кропотливой организации масс народа и обеспечении внутренней дисциплинированности в отличие от энергичного натиска и решительности внезапно примененной силы и требует особой ответственности и продуманности своей тактики. Чтобы ни говорили те, кто оправдывает насилие, тем более революционное (т. е. масштабное и не поддающееся прогнозированию в своих результатах),новыбрав насилие, они отдают себя во власть иезуитского принципа "Цель оправдывает средства". Есть в их выборе еще и доля авантюризма, надежды лишь на удачу. Иное дело ненасилие, требующее открытости и искренности в отношении к оппоненту: ведь это борьба не только против несправедливости, но и за оппонента, за его потенциальную человечность и нравственность.

Опыт ненасильственной борьбы показывает, что это — открытая борьба. Собственно говоря, иной и не может быть борьба, разворачивающаяся на основе массовых движений. Разумеется, гласность касается по преимуществу целей и задач борьбы; даже при объявленных целях благоразумнее вести работу таким образом, чтобы оппонент (который нередко не желает быть оппонентом, но стремится остаться противником) не смог помешать организационной работе группы, готовящейся к ненасильственной акции. Но открытость намерений в сопротивлении несправедливости задает отношениям противоборствующих сторон определенный стандарт, противоречащий стереотипам традиционной общественной борьбы, и создает предпосылки для преодоления непримиримости, нетерпимости.

Смысл различения миролюбия и ненасилия заключается в том, что ненасилие ориентируется на сотрудничество. Ненасильственные акции носят позитивный характер, егоучастникитаким образом не только заявляют протест, но и определенным образом берут на себя ответственность за то, что происходит в обществе, за судьбы других людей; ненасилие уже поэтому конструктивно. Надо учитывать, что и при ненасилии утопично уповать на гармоничное разрешение действительно острых социальных конфликтов, ибо в любом случае приходится иметь дело с групповыми эгоизмами, которые с необоримостью должны быть ущемлены. Поэтому ненасилие требует взаимодействия, взаимного самоограничения, взаимного учета интересов и прав и, стало быть, согласия. Ненасилие как средствосо-

51

противления инициировано протестом, открытым несогласием с существующим порядком вещей, возмущением несправедливостью, но необходимость помнить об общественном благе, быть готовым к компромиссу и сотрудничеству повелевает освободиться от страстности возмущения в протесте и последовательно проводить тактику взаимных уступок8.

Одна из рекомендаций этики ненасилия гласит: "Наилучшее средство убедить оппонента в своей искренности — самому принять жертву"9. Это давно известная этическая позиция; правда, считается, что впервые она была выражена в христианстве, хотя достоверно можно считать, что философская мысль пришла к ней уже в античности, когда Сократ на вопрос, что лучше, чинить несправедливость или терпеть ее, ответил: "Я не хотел бы ни того, ни другого. Но если бы оказалось неизбежным либо творить несправедливость, либо переносить ее, я предпочел бы переносить"10. Сколь ни мучительна правда справедливости "быть справедливым к тем, кто тебя презирает" (Ф. Ницше), но это единственный путь сохранить чистоту помыслов и нежность сердца для борьбы за счастье людей. Не случайно Ганди не прибегал к словам "жертва" или "страдание", но использовал слово "yajna" для обозначения действий, которые с обыденной, внешней, прагматической точки зрения, конечно, выглядят как самопожертвование. Если исходить из того, что интересылюдейв конечном счете едины, а именно этому учил Ганди, и их противостояние является всего лишь следствием нарушения естественного порядка, то действие, представляющееся жертвенным, предстанет как дарение, обретение, как клад в сокровищницу Жизни.

Но для такого восприятия и переживания ненасильственной борьбы необходима глубокая внутренняя работа, необходима беспредельная убежденность в правоте осуществляемого дела. Только тогда можно преодолеть страх и неуверенность. В ненасильственной деятельности как специфической морально-социальной активности человек вдохновляется не просто целью, образцом желаемого лучшего будущего, он вдохновляется образом совершенного будущего. Ненасильственная деятельность может сочетать в себе высокий нравственный пафос с целесообразностью политической борьбы, ибо она, стремясь к соблюдению прав человека и восстановлению справедливости, ориентируется на совершенство, на моральный идеал. Поэтому глубоко закономерно, что ненасильственные движения возникали, как правило, на базе религиозных мировоззрений: ведь именно религиозные доктрины с наибольшей определенностью задают образ совершенства и соответствующее ему практическое учение, указывающее на путь воплощения этого совершенства в жизни. В христианстве, например, такова заповедь деятель-

—————

8Идея "решения конфликтов посредством взаимных уступок" выдвинута в работе:Gallie W.B.Three Main Fallacies in the Discussion of Nuclear Weapons // Dangers of Deterrence.L., 1983.P. 107.

9Naess A.Ibid. P. 81.

10Платон.Горгий, 469 с. //Соч.:В 3 т. М., 1968. T. 1. C. 287.

52

ной любви, которая как раз указывает на то, что благое деяние, направленное на другого человека, должно быть осенено высшим принципом — нравственным идеалом, любовью к Богу, как говорит само христианство. Добро творится ради человека, но во имя идеала — таков смысл этой заповеди.

Из сказанного становится очевидным, сколь заблуждаются те, кто полагает, что ненасилие легко осуществимо, поскольку не предполагает использования технических, вооруженных средств. С определенностью можно сказать, что ненасильственная борьба — многократно сложнее, ибо ненасилие требует дисциплины и творческой организованности в процессе самой борьбы. В вооруженной борьбе организованность и слаженность действий выражается в первую очередь в подчиненности единой внешней воле и в эффективном взаимодействии индивидов как частиц единого целого. Психологическая же трудность ненасильственных акций обусловлена тем, что в них, по определению, каждый участник акции сохраняет свою автономию. Он самостоятельно принял решение включиться в борьбу ради высоких целей справедливости, но он также волен покинуть движение тогда, когда сочтет свое участие в нем неуместным либо противоречащим своим убеждениям. Это делает саму организацию групп ненасильственного действия довольно аморфной, однако гибкость и целеустремленность таких групп обеспечиваются именно тем, что в их деятельности проявляется синергетический эффект сложения различных, но объединенных высокой идеей общественного блага индивидуальных воль.

Это широкое объединение отдельных личных усилий в достижении средствами добра и правды общих целей и позволяет осуществить тот гуманистический порыв в жизни общества, основу которого составляет реальное воплощение в социальной практике принципов универсальной морали.