Вопрос о том, в какой мере ненасилие может стать основой решения общественных конфликтов, включая и те из них, в которые вовлечены большие группы людей и целые государства, возвращает к старой проблеме соотношения морали и политики. Возможна ли вообще моральная политика? Этот традиционный, многократно и очень напряженно обсуждавшийся в истории общественной мысли вопрос не имеет на сегодняшний день однозначного ответа.

В содержание политики входит обоснование и утверждение интересов определенных социальных групп, слоев, классов. Причем такое их обоснование и утверждение, которое было бы принято другими группами, слоями и классами, приобрело всеобщий характер. Эта объективно противоречивая ситуация — выступать от имени всех, оставаясь верным своим особым целям, учитывать разнообразные мнения и интересы, интегрировать их, но под совершенно определенным углом зрения собственного возвышения к власти или удержания ее — объясняет как внутреннюю тягу политики к морали, так и ее несовместимость с ней. Политика апеллирует к морали, широко пользуется этической терминологией, лучше сказать, эксплуатирует ее, ибо без этого невозможно превратить особенную волю во всеобщую, соединить всегда конкретный и строго персонифицированный властный интерес с безличным всеобщим благом. Но тем самым политик берет на себя функцию выступать от имени общества, народа не только в рамках конкретных государственных или иных политико-институционализированных полномочий, но и в более широком моральном плане. Политик оказывается в то же время идеологом, духовным пастырем, границы его ответственности расширяются до нравственно бескомпромиссных пределов, когда уже невозможно вменить вину, замкнуть конкретные преступления на конкретных лиц. Тяга к харизме в той или иной степени присуща всякой политике, хотя в выпуклой и доминирующей форме она обнаруживается в тоталитарных системах.

Политик уже по определению кого-то представляет, выражает общественную волю, имеет привилегию принимать решения, оказывающие влияние на жизнь многих. Существенный для понимания соотношения морали и политики вопрос состоит в следующем: может ли политик представлять общество также в этическом плане, выражать нравственную волю общества? Не в том смысле, что для политика обязательны принятые в обществе нравственные стандарты (желательность того, чтобы политики были нравственно порядочными людьми, не вызывает сомнения, как, впрочем и то, что они редко являются таковыми): но может ли политик говорить и действовать так, как если бы он был совестью общества. И что про-

135

исходит в том случае, когда политик так говорит и действует? Трагическим примером в этом отношении может служить роль интеллигенции в русской революции.

Российская интеллигенция взялась просветить народ, вразумить его, указать ему путь к благоденствию и счастью. Словом, взяла на себя роль пастыря на запутанных просторах истории. Она оказалась носителем утопических идеалов общественного устройства, вобравших в себя веру в решающее значение для построения общества именно социальных форм, внешне организующих жизнь человека. Такая вера предполагала преувеличение роли общественных институтов с их одновременным отрывом от морально-этической стороны. Согласно утопическому взгляду на смысл революционных преобразований, новый идеальный общественный строй обретет, по словам Г.В.Флоровского, "над-этическую силу, которой должно быть "все позволено". Ему присваивается право нравственного законодательства, своего рода нравственно-метафизический суверенитет. Этот неизбывный культ "обожествленной" организации с какой-то особой последовательностью вытекает из идеологии общественного утопизма"1. Именно отсюда зарождалась уверенность в непогрешимости абстрактных схем будущего устройства социума и в необходимости насильственного внедрения высокого идеала "всеобщего человеческого счастья" в реальную жизнь.

Максимализм при выдвижении политической цели, присущий идеологу-утописту, неразрывно связан с максимализмом средств, в том числе и прежде всего с утверждением правомерности насилия. Идеолог и политик, ради осуществления собственной цели присваивающий себе право распоряжаться не только своей жизнью, но и жизнью других, становится носителем того аморального кредо "все позволено", которое было предсказано Достоевским в "Бесах" и "Преступлении и наказании". С.Булгаков, исследовавший идеологию и моральную психологию героя-максималиста революционной эпохи, усматривал в принятии им на себя ответственности за судьбы других, своеобразную духовную узурпацию. "В каждом максималисте, — отмечал философ, — сидит такой маленький Наполеон от социализма или анархизма. Аморализм, или, по старому выражению, нигилизм, есть необходимое последствие самообожения, здесь подстерегает его опасность саморазложения, ждет неизбежный провал. И те горькие разочарования, которые многие пережили в революции, та неизгладимая из памяти картина своеволия, экспроприаторства, массового террора, все это явилось не случайно, но было раскрытием тех духовных потенций, которые необходимо таятся в психологии самообожения"2.

—————

1Флоровский Г.В.Метафизические предпосылки утопизма // Вопр. филос. 1990, № 10. С. 85.

2Булгаков С.Героизм и подвижничество // Вехи. М., 1909. С. 45.

136

Если политик берет на себя ответственность за судьбы других людей, то тем самым он должен способствовать проникновению в политику нравственных начал. Речь идет прежде всего об ответственности морально обусловленной, характеристика которой требует уточнения позиций политика. Ведь осознание политическим деятелем ответственности за судьбу народа еще не дает ему морального оправдания за свои действия, если он не видит в лице народа равного себе субъекта ответственности, т.е. присваивает себе право решать за народ, и народ при этом выступает в качестве объекта. Корни односторонней ответственности были заложены в предреволюционную эпоху в максималистской идеологии революционера, который при размышлении о собственном долге перед народом, по словам П.Струве, "...никогда не додумывался до того, что выражающая в начале долга идея личной ответственности должна быть адресована не только к нему, интеллигенту, но и к народу, т.е. ко всякому лицу, независимо от его происхождения и социального положения. Аскетизм и подвижничество интеллигенции, полагавшей свои силы на служение народу, несмотря на всю свою привлекательность, были, таким образом, лишены принципиального морального значения и воспитательной силы"3. В результате этого народ становился игрушкой в руках политических сил, которые возомнили себя высоконравственными, ибо выступали якобы от имени народа, хотя именно по этой причине стояли на глубоко безнравственной позиции, и которые провоцировали исстрадавшиеся народные массы к разрушительным действиям, несущим в себе насилие. И в призывах к насильственному свержению старого строя ...заключалась не просто политическая ошибка, не просто грех тактики. Тут была ошибка моральная. В основе тут лежало представление, что "прогресс" общества может быть не плодом совершенствования человека, а ставкой, которую следует сорвать в исторической игре, апеллируя к народному возбуждению"4.

При условии, когда субъектом ответственности считался лишь политик, вождь, как бы a priori признавалась неспособность народных масс нести равную с ним ответственность, т.е. быть субъектом политики. Издержки такого рода ответственности (субъекта за объект, т.е. за народ) имели место на протяжении многих десятилетий нашей истории, когда право решения за народ узурпировалось вождями, партией, правительством. Отношение к народу как к объекту политики было унижением его морального достоинства. Подобная позиция явилась выражением и свидетельством разрыва политики и морали. Преодоление этого разрыва возможно лишь на пути изменения социальной природы ответственности, при углублении и расширении ее нравственной стороны, предусматривающей становление народа в качестве равноправного субъекта политики.

—————

3Струве П.Интеллигенция и революция // Там же. С. 139-140.

4Там же. С. 141.

137

Вопрос о возможности моральной политики тесно связан и с проблемой осуществления политических целей через борьбу, конфронтацию. Борьба, понимаемая как средство завоевания власти путем насилия, возводилась под эгидой разрушения зла (например, старого режима) в культ высокой добродетели. Идея насильственной политической борьбы (а именно так она и понималась по преимуществу в большевистской традиции) включала в себя моральное оправдание таких ее форм, как заговор, восстание, террор, с помощью которых якобы обеспечивается путь к утверждению общественного идеала — счастья простых людей. Психологической основой такой борьбы становилась ненависть, возбуждаемая к врагам — представителям других классов, другой веры, ко всем инакомыслящим. При этом ненависть к врагам культивировалась не как личностное чувство, а как чувство политическое, гражданское, призванное, по словам С.Франка, играть "роль глубочайшего и страстного этического импульса...". Интересно, что ненависть могла быть оправдана этическими мотивами (например, ненавистью к эксплуататорам), нести в себе моральный пафос и социальную действенность. Однако если исходить не из узкоморалистических взглядов, а рассматривать эту проблему в более широком философском контексте, то становится очевидным: при укреплении ненависти в основе духовной жизни человека "...происходит вредное и ненормальное перерождение нравственной личности"5. Олицетворяя собой разрушительное начало, вытесняющее социально-гармонизирующие моменты, ненависть вносит глубокую дисгармонию в духовно-нравственную жизнь людей. Провозглашение культа борьбы на основе ненависти обернулось перерастанием идеи политической борьбы в культ насилия. Борьба, безусловно, является неустранимым атрибутом политики. Однако в цивилизованном обществе ее содержание и формы должны носить ограниченный характер: моральнооправданной может быть только ненасильственная борьба, вдохновляемая общечеловеческими ценностями. Вместе с тем политическая борьба в ее исторически сложившемся содержании и превалирующих формах по сути дела противостоит морали, и в связи с этим понятие моральной политики представляется абсурдным: в реальной жизни полный симбиоз морали и политики невозможен в силу несовпадения их сущностей. Политика основана на отчуждении, отталкивании людей друг от друга, на расхождениях, вытесняющих социально-гармонизирующие моменты, ненависть вносит глубокую дисгармонию в духовно-нравственную жизнь людей. Провозглашение культа борьбы на основе ненависти обернулось перерастанием идеи политической борьбы в культ насилия. Борьба, безусловно, является неустранимым атрибутом политики. Однако в цивилизованном обществе ее содержание и формы должны носить ограниченный характер: моральнооправданной может быть только ненасильственная борьба, вдохновляемая общече-

—————

5Франк С.Этика нигилизма // Там же. С. 166-167.

138

ловеческими ценностями. Вместе с тем политическая борьба в ее исторически сложившемся содержании и превалирующих формах по сути дела противостоит морали, и в связи с этим понятие моральной политики представляется абсурдным: в реальной жизни полный симбиоз морали и политики невозможен в силу несовпадения их сущностей. Политика основана на отчуждении, отталкивании людей друг от друга, на расхождении их интересов. "Мы слишком общественны потому, — писал Н.А.Бердяев, — что слишком отъединены и отчуждены друг от друга"6. Согласно русскому мыслителю, сущностный принцип политики, отчужденность и отъединенность рождают потребность в поиске нравственных ориентиров, указывают на незаменимость и неизбывность в человеке моральных начал, объединяющих и преодолевающих отчужденность. Человек поднимается до понимания того, что политика и социальность, пронизанные прагматизмом, утилитарно-общественными целями, не способствуют реализации общего, вечных моральных ценностей. Примечательно, что моральные искания проявлялись, как правило, не в области политики и социальной активности, а все-таки — достаточно обособленно. По образному выражению С.Франка, "религия служения земным нуждам" (т.е. политика. — И.М.) приходит в столкновение с "религией служения идеальным ценностям"7(т.е. с моралью — И.М.). Это обусловлено прежде всего качественной разнородностью политики и морали, тем, что истоки морали лежат в сфере духа, а политики — в мире социальном.

Моральная политика — понятие абсурдное, поскольку мораль и политика — явления разных уровней. По сравнению с политикой мораль представляет собой более высокий уровень сознания. Однако мораль способна "спускаться" в область политики. Моральные начала, постепенно пронизывающие политику, в конечном счете способствуют ее ослаблению и снятию. То есть там, где противоречия и конфликты разрешаются на основе нравственных, а не политических решений, где политическая деятельность, ее цели и средства становятся выражением общечеловеческих ценностей и идеалов — политика исчезает, уступая место нравственности. Такое растворение политики в морали возможно лишь в отдаленном будущем на основе нравственного преображения социума, предполагающего качественно иной уровень духовности общества, а также глубокое изменение современных форм его иерархического устройства.

В настоящее время остро актуальным остается вопрос о привнесении моральных начал в политическую борьбу, который не может рассматриваться без освещения проблемы взаимодействия политики и правосознания. Это больной вопрос не только нашей политической, социальной, но и нравственно-духовной жизни, имеющий глубокие исторические корни и требующий специального

—————

6Бердяев Н.А.Смысл творчества М., 1989. С. 479.

7Франк С.Этика нигилизма // Вехи. М., 1909. С. 156.

139

многостороннего исследования. Остановимся лишь на самых основных моментах. Правовые нормы тесно сплетены с моральными и являются важнейшими элементами цивилизованного сознания. Однако правовое сознание всегда отставало от развития нравственного сознания в силу различных исторически сложившихся факторов. Известный русский правовед Б.Кистяковский с горечью отмечал, что ни одна правовая идея не играла роли в идейном развитии интеллигенции, правосознание которой всегда стояло на крайне низком уровне и никогда не было охвачено идеями прав личности и правового государства. В отсутствии правовой личности ученый видел величайший пробел нашего общественного сознания, указывая, что "...обе стороны этого идеала — личности, дисциплинированной правом и устойчивым правопорядком, и личности, наделенной всеми правами и свободно пользующейся ими, чужды сознанию нашей интеллигенции... Духовные вожди русской интеллигенции неоднократно или совершенно игнорировали правовые интересы личности, или высказывали к ним даже прямую враждебность"8. Низкий уровень правосознания мог предопределять некоторые черты как морального, так и политического сознания русского интеллигента. В моральном плане это отражалось в заниженных требованиях к личностной автономии, неприкосновенности и свободе, что не могло не сказаться и на представлении о нравственном достоинстве личности, а в политическом — открывало путь к нарушению прав человека на жизнь и свободу, т.е. к насилию над ним. Именно это, по мнению Б.Кистяковского, помешало движению к высоким формам общественной жизни "...и привело интеллигентские надежды к крушению. На одной этике, — подчеркивал правовед, — нельзя построить конкретных общественных форм. Такое стремление противоестественно; оно ведет к уничтожению и дискредитированию этики и к окончательному притуплению правового сознания"9. О последствиях такого положения в какой-то мере можно судить сегодня: после десятилетий произвола, беззаконных репрессий мы до сих пор не пришли к правовому государству. Таким образом, неразвитость правосознания народа и многолетние, насильственно навязанные правовые приоритеты вождя, партии, государства, тех или иных организационных структур (а теперь — провозглашение правовых приоритетов той или иной нации), подавляющих права человека, носили тоталитарно-репрессивный характер и тем самым служили проведению аморальной политики.

Происходящие сегодня процессы политизации нашего общества на фоне переосмысления истории, традиционных идей и ценностей затронули корневые структуры самосознания миллионов людей. Именно сейчас общество созрело для полнокровной политической жизни со всеми ее позитивными и негативными

—————

8Кистяковский Б.В защиту права // Там же. С. 104.

9Там же. С. 115.

140

возможностями. Поэтому вопрос о моральном характере политизации общества обретает особую актуальность.

Переоценка социально-политических реалий неразрывно связана с началом демонтажа старой системы, а процессы политизации отражают по сути дела несовместимость новых подходов к оценке действительности со старыми структурами. В этом плане на ограниченном по времени этапе общественных преобразований политизация несет в себе глубокий нравственный смысл. В морально-позитивном ключе можно рассматривать усиление осознанного поиска новых ценностных ориентиров, о чем свидетельствует возросшая активность различных общественных групп и слоев, которая проявляется в возникновении неформальных структур и движений, в развитии многопартийности. Разнообразные формы социального действия — проведение ненасильственных акций гражданского сопротивления, таких как митинги протеста, демонстрации и т.п. могут вносить конструктивно-преобразовательное начало в процессы политической борьбы против отживших структур, за обновление и совершенствование общественной системы.

Одновременно разрушение традиционной идеологии и социально-психологических стереотипов, связанное с утратой привычных идеалов и ценностных ориентации, содержит в себе возможность обострения процессов дифференциации и атомизации общества. Рождение на политической арене "звезд", новых лидеров различных направлений отражает раскол общества на группы, противостоящие друг другу по своим социально-политическим, экономическим, культурным и национальным интересам и целям. Когда же идейное противоборство со страниц периодической печати переходит на уличные баррикады, политика обрывается — начинается война. Здесь с наибольшей остротой обнажается вопрос о моральной ответственности носителей такой политики — идеологов, партийных и государственных деятелей (безусловно, мера их ответственности не беспредельна, поскольку в период дестабилизации особую силу обретают стихийные процессы). Однако обладающее властью меньшинство должно принимать на себя бòльшую долю ответственности перед бесправным и слабо информированным большинством. Политики и депутаты, ученые и деятели культуры в ситуации общественного кризиса должны прилагать максимум усилий по осмыслению конечных целей, их реалистичности, а также опасностей и "подводных рифов" политизации.

Рассмотрев некоторые стороны взаимодействия морали и политики, можно выделить наиболее существенные условия проникновения в политику нравственных начал:

а) высокий нравственный уровень субъекта политики предполагает отказ от монополии на истину — особенно при обосновании конечных целей политической борьбы; политик принимает полную ответственность за свои идеи, решения и действия и рассматривает граждан не в качестве объекта, а как равных себе субъектов полити-

141

ческой деятельности; тем самым снимается проблема духовно-нравственного насилия;

б) необходимость понимания политической борьбы как средства завоевания власти во имя утверждения общечеловеческих ценностей только ненасильственными методами;

в) внесение в политику и мораль высоких форм правосознания; пренебрежение правами человека не может иметь никакого оправдания даже при осуществлении самых благородных целей.