Четыре года я снимала фильм «Надежда». Три года – уже после Надиной смерти. Я ездила по монастырям, где бывала она, чтобы расспросить людей, знавших ее. «Новый Валаам» в Финляндии, наш Спасо-Преображенский Валаамский монастырь, Оптина Пустынь.

Фильм еще не был готов, но люди уже знали о нем, и некоторые задавали вопрос: «Как же так, она столько молилась, ездила к старцам, жила подолгу в монастырях, почему же она не исцелилась, умерла?»

В один из приездов в Англию я рассказала историю Надежды Владыке Антонию. История эта его взволновала:

– И люди будут знать про эту женщину?

– Да, Владыко, я готовлю фильм о ней, вот вернусь и буду монтировать.

– Так в чем же Ваш вопрос?

– Вопрос в том, всегда ли исцеление означает физическое выздоровление?

– Я думаю, что Ваш вопрос содержит уже ответ, что исцеление необязательно значит возвращение к физическому здоровью, а к тому, чтобы человеку была возвращена цельность, которую он потерял. Эта цельность может включать в себя и физическое изменение, но не обязательно. Мне вспоминается сейчас разговор, который был между одним священником и Софьей Михайловной Зерновой, которая долго умирала, и мучительно, и этот молодой священник ее спросил, как она объясняет это: почему Бог ей дает такую долгую, мучительную смерть, когда она всю жизнь занималась другими людьми и старалась делать для них все, что только она могла сделать сама и через других людей. И она уже при смерти, за несколько месяцев ответила: «Я думаю, что это для того, чтобы я научилась молиться. Это месяцами длится, чтоб я выросла в другую меру». И я думаю, что это замечательный ответ. Самое простое, что мы ожидаем – это физическое чудо. И если Вы думаете о физических чудесах, то нередко бывает, что с Божией помощью, даже при участии людей, врачей или окружающих, человеку делается значительно лучше физически и даже душевно, но он другим человеком не становится, а вместе с этим, вся цель жизни – это стать другим человеком. Ты рождаешься, с одной стороны, невинным сам по себе, а с другой стороны – носителем всей наследственности тысячелетий.

В этом замечательное значение родословной Христа: Божия Матерь является наследницей человеческого рода, людей, которые после падения святыми не становились сразу, но боролись за цельность души, за обновление свое. И хотя порой они и падали, и были недостойны своего идеала, но вместе с этим они себя очищали и очищали не только себя, а через это очищение освобождали и своих предков от того, что те ей или ему передали…

…И вот мне кажется, что порой болезнь играет колоссальную роль, потому что она нас останавливает. Пока мы здоровы, пока мы молоды, пока мы сильны, пока нам все кажется возможным, мы не задумываемся часто над некоторыми вещами, а болезнь нас останавливает: «Стой, смотри – перед тобой крест, перед тобой гроб, перед тобой смерть. Ты с этим хочешь войти в вечность или не хочешь?» И вот мне кажется, что болезнь, и трагическая болезнь как та, о которой Вы сейчас рассказывали, и трагическая жизнь, о которой Вы упоминали, именно в этом смысле богата, драгоценна и значительна. Эта женщина прожила много лет совершенно вне контекста с вечностью и вдруг болезнь разразилась, которая сказала: «Время прошло, времени больше нет, перед тобой есть только вечность: что ты с этой вечностью сделаешь?»

В данном случае, она, конечно, переменившись таким неописуемым образом, наверное, стала перед Богом и сказала: «Вот, я сначала взяла все недостойное вечности, и вдруг Господь поразил меня такой болезнью, что я опомнилась и преобразила свою жизнь».

Я слушала его, а перед глазами вставало лицо Надежды, сначала молодое, в годы бесшабашной жизни, потом слезы во время болезни, а потом – последний кадр фильма, где она, через окно медленно двинувшегося поезда, крестила нас. Ее изуродованное лицо сияло светом, красотой, любовью, радостью. Она исцелилась, возвратилась к себе – цельной. В ней произошло главное, к чему должен стремиться человек – преображение.