Много лет назад со мной произошел такой случай.

После Литургии, в притворе Храма, ко мне подошел священник – недавно рукоположенный, в прошлом физик – и сказал, что мне надо прекратить снимать кино.

«Не дело православного человека в кино работать, не то искусство» – сказал он. Я растерянно молчала, не зная, что сказать, и не желая отвечать резкостью.

И тут от стены отделился и шагнул к нам совсем молодой священник.

– Это вы Валентину Ивановну уговариваете из кино уйти? А знаете, она как-то показывала свои фильмы в Университете. Я на журналистике учился, а после ее фильмов ушел из Университета, поступил в Духовную Семинарию и стал священником.

Они начали спорить, и я тихонько отошла от них.

Я думала, как же мне поступить? Сломать себе жизнь, уйти из кино? Или найти какой-то ответ – достойное оправдание тому, что я делаю?

Прежде летописцы свидетельствовали о жизни Церкви. Пером на бумаге они описывали все важные события церковной жизни. Сегодня, да простят мою смелость, видеокамера сменила перо и бумагу. Сегодня мы, режиссеры православных документальных фильмов, становимся свидетелями происходящего в Церкви.

Может быть, наши видеодокументы когда-нибудь лягут в основу жития нынешних святых.

Вспоминая все, что случалось на съемках фильмов, я убеждалась в своей правоте.

В Новгороде Софийский Собор на много лет стал музеем. Потом его вернули Церкви.

Жарким летним днем 1991 года Патриарх Алексий Второй совершал таинство освящения Собора. И именно в это время, в момент освящения, на безоблачном небе явилась радуга.

Она, словно чудесный покров спустилась с небес и накрыла Собор. Люди, стоявшие вокруг Собора, заволновались, показывали руками на радугу. Там было телевидение и еще несколько операторов разных студий. Но только один человек снял радугу – режиссер Наталия Уложенко, моя коллега, а потом сделала хороший фильм, куда включила и этот эпизод. Она человек верующий и поняла смысл происходящего.

В августе 2003 года в Лондоне, во время похорон Митрополита Сурожского Антония, в тот самый миг, когда гроб с телом Владыки опускали в землю, на чистом небе явился крест – словно вырезанный по линеечке из двух пересекшихся облаков – одно длиннее, другое короче. Я успела снять его.

В канун причисления царственных страстотерпцев к лику святых из Америки привезли икону Николая Второго. Ее возили по стране, она обильно мироточила. Даже стекло на ней было покрыто миро. Икону привезли в Петербург на один из заводов. На территории завода был храм, но народу собралось так много, что встречать икону решили в заводском клубе.

На сцену вынесли аналой и на него возложили икону. Я сняла ее и повернула камеру в зал, чтобы снять лица людей. В объектив попала пожилая женщина, ее сотрясали рыдания. Я выглянула из-за камеры, чтобы получше ее разглядеть. Женщина держала в поднятой руке открытку с изображением иконы Николая Второго. Такие бумажные иконки раздавали у входа всем пришедшим. Женщина держала ее как-то так, словно хотела привлечь внимания к ней. Я вновь приникла к объективу, укрупнила иконку.

В трех местах на ней выступили капельки миро. Они медленно набухали, переливаясь на свету.

Потом я не раз показывала эти кадры друзьям. И все сходились в одном: видеокамера запечатлела чудо.

Но наши фильмы свидетельствуют не только о чудесах. В них рассказывается о людях церкви, о замечательных пастырях, о проявлении любви в нашем, подчас жестоком мире.

Полагаю, мы документалисты, должны делать такие фильмы, которые доходят до самых глубин человеческого сердца, пробуждают совесть, сострадание, любовь, дают людям надежду.

И весь смысл нашего творчества – свидетельствовать о любви.

Что же касается послушания…

Владыка Антоний часто повторял: «Христианское послушание – не принуждение и не подчинение, христианское послушание, если взять латинский корень этого слова, означаетслушание: слушать всем своим существом для того, чтобыуслышатьБога, говорящего нам…»

В одном интервью он говорит:

«Я помню одного человека, который пришел ко мне и сказал: Я преподаю в Университете литературу, я был на исповеди, и духовник мне сказал: отныне больше не читать никакой светской литературы. Что мне делать?» Я на это ответил, что поговорю с духовником и тот отменит свое решение, потому, что это было безумное решение.

И можно было бы привести множество таких случаев, у меня их накопилась бездна, сейчас, когда духовник говорит теоретически, говорит не от своего сердца и не от духовной истины».

Называлось это интервью: «Берегитесь, братья мои священники».