Как-то я простудилась и все кашляла во время съемки. Беседа была личная, Владыка отвечал на мои вопросы. Кашель мешал записи. Владыка всякий раз деликатно замолкал, а потом продолжал говорить, не меняя интонации – сказывался огромный опыт выступлений на радио и телевидении.

Во время очередного приступа кашля он сказал: «Хотите чаю?» – Хочу, – ответила я, – но у меня нет ключей от кухни». – У меня есть, – ответил он и достал из кармана огромную связку ключей. Это были ключи от храма и всех пристроек, включая маленькую кухню, в которой готовили чай после службы. Тогда я поняла, почему его называют «сторожем» – с юмором и тепло.

Мы прошли на кухню, где я знала каждый уголок – не раз приходилось помогать убирать и мыть посуду. Несмотря на мои протесты, Владыка взялся готовить чай сам.

– Мама хотела, чтобы родилась девочка, а родился я, – объяснил он, – вот и пришлось научиться вести хозяйство.

Он разливает чай, достает печенье из огромной коробки, рассказывает:

– Одна женщина в приходе отвечает за это печенье – коробка всегда должна быть полной. Она приходит в воскресенье, открывает коробку и говорит возмущенно: «Ну кто опять съел печенье?» А я молчу – молчу-у, потому что я его съел.

Мы смеемся.

В замкнутом пространстве маленькой кухни идет непринужденная беседа. Можно быть откровенной и задать любые вопросы – о себе, например. Правильно ли я живу и как жить дальше? Но тон беседы шутливый и не хочется его нарушать. А он словно прочел мои мысли:

– Валя, я ничего о Вас не знаю. Какая у Вас семья, с кем вы живете?

– Одна как перст, – отвечаю я, – и очень богата…

Он вскинул брови, и на лице его появилось выражение, которое я до сих пор не могу определить одним словом – удивление, жалость? Так смотрят на ребенка, который заигрался и разбил чашку – с сочувствием и сожалением.

Я поспешила добавить:

– У меня замечательные друзья – это мои бриллинаты!

Он смеется:

– Не трудно в это поверить…

* * *

Однажды Владыка Антоний вышел из своих дверей, держа в руке конверт. Он подошел и молча протянул его мне. Я стала читать. На бланке храма черным фломастером было написано:

«Дорогая Валя! Примите искреннюю благодарность за все, что Вы делаете для Русского народа и для Церкви.

— Сердечно, М. Антоний».

От фломастера буквы расплылись, я медленно разбирала неровный почерк Владыки. Когда я подняла голову, его уже не было…

Я опустилась на стул. Потом достала лист бумаги и написала ответ:

Дорогой Владыка Антоний! Благодарю Вас за теплые слова, которые Вы написали мне. В коллекции моих «драгоценностей» этот «бриллиант» – самый дорогой.

Благословите,

— Всегда Ваша Валентина».

Эта история с «бриллиантами» имела неожиданное продолжение.

Новгородское телевидение решило снять фильм: мои воспоминания о Владыке Антонии. Они сняли длинное интервью со мной, где я, в том числе, рассказала и о чаепитии на кухне приходского дома.

Через некоторое время мне позвонила редактор и сказала, что худсовет утвердил название фильма.

– Какое же? – спросила я.

– «Совершенно одна и очень богата».

Я была ошеломлена.

– Вы серьезно? Может, и адрес сразу дадите?!

– Но это слова из Вашего интервью!

– Слова вырваны из контекста!

Письма владыки Антония В. И. Матвеевой

Споры о названии ни к чему не привели. Но, к счастью, фильм так и не получился.