В 1988 году мы снимали фильм о Петербурге. Сценарий был написан заранее, переписывался, перекраивался, отставал от происходящего в городе. Приходилось переделывать эпизоды на ходу. Но замысел оставался неизменным: фильм о мистической сущности Санкт-Петербурга, о величайшем творении Петра Первого и о его грехе.

…«Санкт-Петербург был замыслен как «парадиз», как воплощение рая на земле. Это был дерзкий вызов небу. И в рискованной затее основать имперскую твердыню под морем, наперекор стихиям и «назло надменному соседу» можно ощутить мятежный дух города, рождавший все новые утопические попытки создания земного рая», – так говорит в фильме академик Александр Михайлович Панченко.

«И потому противоборство добра и зла в Петербурге достигает невероятного, крайнего напряжения», – продолжает он.

Существует народная легенда о том, что на топких и гиблых местах, на человеческих костях и крови Петр основал «град антихриста».

Но существует и другое, противоположное, мнение народа о Петербурге как о «граде-храме» под покровительством святого Александра Невского.

Вот Ангел на Александрийском столпе, он попирает змею.

Вот топчет змею медный конь Петра. А змея, изогнувшись, приготовилась ужалить коня, да так и застыла в незаконченном броске.

Этот памятник был воплощением резкого волевого отрыва новой России от старой, допетровской Руси.

Почти три столетия судьба хранила Петербург от реконструкций. Его спасло то, что после революции столицу перенесли в Москву. Петербург стал городом областного значения, и о нем забыли.

На время.

«Как взрывали «Англетер»

Владимирский проспект, 11. Дом, где жил Ф. М. Достоевский

В конце восьмидесятых годов старый Петербург стали уничтожать.

Все помнят историю «Англетера», гостиницы, где погиб Сергей Есенин. Здание стояло на Исаакиевской площади, рядом с гостиницей «Астория».

Его решили реконструировать, а попросту – снести и построить новое – повыше, повместительней.

К тому времени, когда начались съемки, в городе уже действовали несколько групп молодежи, которые пытались противостоять разрушению старого города. Я помню название двух: «Группа спасения» и «Мир».

Без интернета и мобильников, в течение часа или двух по тревоге, они собирались вокруг здания, которому угрожал снос, и не пускали рабочих и технику, пока не приезжало высокое начальство и не начинались переговоры.

Так стояли они живым кольцом вокруг «Англетера», иногда ложились, если милиция пыталась их разогнать.

Журнал «Огонек» писал тогда, что люди вышли на площадь не ради колбасы, а чтобы спасти старое здание.

Зачем они защищали ветхие камни, почему их не могло успокоить обещание, что здесь будут построены новые стены, как две капли воды похожие на прежние? Похожие, но все-таки иные, утратившие трагический след последних дней русского поэта.

Разве камни хранители духа?

Академик А. М. Панченко ответил на этот вопрос.

«…Эти камни вобрали в себя голоса, сетования, прозрения, вздохи, но разрушается дом – и стирается память, оскудевает энергия духа».

У меня к тому времени был прямой контакт с «Группой спасения» и они предупредили, что завтра будет митинг у «Англетера» и народа соберется много.

На другой день утром, когда мы грузили аппаратуру в «Уазик», ко мне подошел парторг студии и посоветовал сразу представиться милиции, что вы, мол, не кто-нибудь, а солидная студия «Леннаучфильм» и снимаете серьезное кино.

На свою беду я это и сделала. Площадь перед «Англетером» и «Асторией» была забита народом, шеренгой стояла милиция. Я подошла, спросила, кто тут главный. Меня послали в «Асторию». Вестибюль гостиницы был совершенно пуст; ни постояльцев, ни швейцара.

У окон, чуть отступив, стояли группы милиционеров. Я снова представилась, показала студийное удостоверение, и меня отвели на второй этаж. Вышел человек в штатском, черный костюм застегнут на все пуговицы, бледное, неулыбчивое лицо. Я еще раз представилась и попросила разрешить съемку. Он разжал узкий рот и сказал: «Хулиганов-наркоманов хотите снимать?» Я пыталась что-то объяснить, он слушал с каменным застывшим лицом, потом сказал: «Вот я во вторник в Высшей школе профсоюзов смотрел фильм «Живите в доме, и не рухнет дом» – вот это фильм!» Я рассмеялась: «Так это мой фильм!». Он на мгновение растянул узкий рот в улыбке, а потом снова вернул лицу каменное выражение и сказал: «Не разрешаю. Впрочем, подождите» – повернулся и ушел.

Через минуту ко мне вышел генерал милиции. Небольшого роста, он начал как-то по-петушиному наскакивать на меня, повторяя уже произнесенное: «Хулиганов-наркоманов будете снимать? Что это за кино такое? Не разрешаю!»

С тем я и вышла из «Астории». У входа меня ждал замерзший оператор – Саша Рачков.

Пошел крупный мокрый снег, и он прятал камеру под полой куртки.

– Не разрешили, – сказала я.

Оператор выругался.

– Да ты посмотри, все уже давно снимают, и никто не спрашивал разрешения! Чтобы ты ко мне не подходила, так никто не поймет, что я твой оператор, – и ушел снимать.

Перед «Англетером», прямо на клумбе стояла машина телевидения. Несколько операторов снимали митинг, кто со штатива, кто с рук.

Солидная киностудия «Леннаучфильм», снимавшая «серьезное» кино, приступила к съемкам последней.

На другой день меня вызвал директор студии Николай Максимович Елисеев.

– Звонили с Литейного, спрашивали, есть ли на студии такой режиссер Матвеева, и что за кино она снимает.

Я замерла.

– И что Вы сказали?

– Сказал, что есть и снимает фильм о Петербурге по заказу Госкино СССР.

Какой молодец, он меня спас!

Он продолжал:

– У Вас этот эпизод с «Англетером» есть в сценарии?

– Нет. Это же событийная съемка!

– Немедленно допечатайте страницу и вставьте в режиссерский сценарий.

Какой умница!

Затем он снял трубку и позвонил в негативную монтажную. Дальше произошло то, что за мою долгую работу на киностудии не случалось ни разу. В негативной монтажной – святая святых студии, куда без белого халата и войти было нельзя – мне выдали рулон пленки, аккуратно завернутый и запечатанный в черный пакет.

Это был снятый Сашей Рачковым эпизод у «Англетера». Несколько месяцев негатив лежал у меня в холодильнике, пока не понадобилось монтировать и печатать копию фильма.

Между тем, был назначен день взрыва, и мы хотели снять его.

Письмо от студии в Главное архитектурное управление повез Саша Рачков. Я была больна и, как потом поняла, это оказалось кстати. Я бы не смогла сделать то, что удалось Саше. Сначала ему отказали. Человеку, отказавшему ему, он объяснил, что не может вернуться на студию без какого-либо материального подтверждения отказа и предложил написать это слово на нашем письме. И расписаться. Мне бы в голову не пришло действовать таким образом.

В конце концов, Саша Рачков вернулся на студию с резолюцией «Разрешаю» и подписью ответственного лица.

Я все еще болела и на съемку не поехала. Потом он рассказывал с мрачным юмором, что «Англетер» взрывали по его команде. Группа моя приехала, когда все было готово к взрыву и оператору пришлось уговаривать взрывников подождать, пока он поставит камеру на штатив и наведет фокус. И старший велел ему махнуть рукой, когда все будет готово. Так и получилось: Саша махнул рукой, и стены «Англетера» рухнули.

Он был единственным, кто снял этот взрыв.

«Англетер» спасти не удалось.

Но скольким еще старым зданиям грозило разрушение!

Я продолжала снимать фильм «В поисках Санкт-Петербурга».