В 1987 году студия «Леннаучфильм» получила заказ на фильм о колоколах. Заказчиком было Гостелерадио СССР, а точнее – Отдел внешних сношений Центрального телевидения. Это означало, что фильм будут продавать за рубеж. Тема досталась мне.

ЮНЕСКО[3]уже объявила следующий, 1988 год, годом крещения Руси. Россия медлила, и уверенности в том, что эта дата будет торжественно отмечена, не было ни у кого.

Эта неуверенность очень осложняла работу над фильмом. Раз в неделю мне звонили из Москвы и просили не снимать купола церквей, кресты и всякую другую церковную атрибутику. То есть не снимать колокольни.

– Но как же снимать колокола? – спрашивала я.

– На фоне облака, – отвечали мне.

Хотелось спросить: «Вы когда-нибудь бывали на колокольне? Ка-ко-е облако?!»

Колокола Ростова Великого

Тысячелетняя история колоколов – это тысячелетняя история христианства на Руси. Как же снимать колокола вне храма?

Одним из авторов сценария был Юрий Пухначёв, автор многих работ о колоколах, человек неравнодушный, увлекающийся. Он-то и нашел выход из положения. Пухначёв предложил взять консультантом фильма академика Раушенбаха. Борис Викторович Раушенбах не имел никакого отношения к колоколам. Он был одним из основателей космонавтики. Занимаясь принципами космической навигации, он пришел к иконе, написал замечательную работу об обратной перспективе в иконе. В своих работах он соединил две системы познания – научную и религиозную. Быть может, этот интерес к древнерусскому искусству помог утвердить его консультантом фильма.

В общем, прикрываясь именем Раушенбаха, мы начали снимать фильм, объездили много городов, побывали на самых знаменитых звонницах.

И начали – ни много ни мало – с колокольни Троице-Сергиевой Лавры. Нам разрешили снимать, но только во время, положенное для звонов. Утром до службы и потом днём, после службы.

Мы поднялись на колокольню по крутой лестнице, преодолев более восьмидесяти ступеней, вместе с аппаратурой и осветительными приборами. Наверху нас встречал главный звонарь Лавры, отец Михей – добрейший, смиреннейший монах. Поднялись звонари – молодые монахи – и один постарше – отец Андроник. Почему-то я запомнила его имя.

Начали звонить. С высоты колокольни открывался бесконечный, уходящий вдаль простор, и все это пространство до самого горизонта заполнялось мощным духоподъемным звучанием колоколов. В душе поднималась, выплёскивалась волна восторга. Значит то, что писали на старых колоколах, правда? «Благовествую земле радость великую». И еще: «Зову живых».

На колокольне Троице-Сергиееой Лавры

Утренний благовест закончился, монахи ушли, а отец Михей пригласил нас в маленькую келейку на колокольне выпить чаю и подождать следующих звонов.

К полудню вернулись звонари – два молодых монаха, а третий не пришёл. Я спросила сопровождавшего нас студента семинарии: «Где отец Андроник?» Он как-то замялся, и я попросила сходить за ним. Через некоторое время они пришли. Первым поднимался отец Андроник. Он прижимал локтем пачку исписанных листов, и лицо его выражало недовольство.

Я попыталась оправдаться:

– Понимаете, Вы стояли в кадре, а теперь Вас нет… И потом, звонить в колокол – это такое удовольствие!

Он ответил вполголоса:

– Для кого удовольствие, а для кого работа…

После съемок все разошлись, а мы остались собирать аппаратуру. Отец Михей подошел ко мне:

– Не обижайтесь на отца Андроника. У него сейчас лекция у студентов, а пришлось подниматься на колокольню…

Я смутилась.

– Но он же звонил утром!

– Утром у него послушание было. – Потом добавил: – Ведь он известный богослов, внук Павла Флоренского, преподаватель Духовной Академии!

Так, может быть, впервые, я поняла, что такое монашеское послушание.

Шло время. Параллельно со съемками мы работали в киноархиве, нашли кадры расправы с колоколами – их сбрасывали с колоколен, и они, упав на землю, раскалывались, как яичная скорлупа. Теперь эти кадры знают все, тогда мы, кажется, первые осмелились взять их в картину. Нашли мы и удивительные кадры спасения колоколов Новгородской Софии. Перед приходом немцев колокола спрятали на дно Ильмень-озера, а после войны достали их. Эти кадры как нельзя лучше иллюстрировали рассказ о том, что колокола были очевидцами, участниками событий, разделяя судьбу страдальцев, мучеников. Колокола брали в плен, колокола наказывали, били кнутами, вырывали языки, ссылали, и иные умолкали навсегда. Так воды Ильмень-озера укрыли колокола Софии, словно древний град Китеж.

В те годы не было никаких компьютерных «заморочек», и комбинированные кадры делались, что называется, вручную в цехе комбинированных съемок и на монтажном столе. Мы мучились, стараясь придумать, как в изображении передать легенду о граде Китеже. А легенда была замечательной:

Есть целый град,

Стоящий многие веки невидимый при озере.

И было сие вот так: егда татары кинулись на приступ,

Внезапно град содеялся невидим,

И по сей день стоит незрим.

И токмо на озере, когда вода спокойна,

Как в зеркале, он кажет тень свою.

И видны стены с башнями градскими,

И терема узорчаты, часовни,

И церкви с позлащенными главами,

И слышен оттуда гул колоколов…

Решение пришло неожиданно. Оператор увидел в луже отражение – высокую колокольню, золотые купола храма, кресты на них – и снял всё это. Лужу ласкал ветерок, отражение дрожало, исчезало, появлялось в зеркале воды. Наверное, о таких находках не стоит рассказывать зрителям, ведь отражение получилось сказочным, а самой лужи никто не увидел…

Очень хотелось снять знаменитые колокола Успенского собора в Ростове Великом. Они молчали уже много десятилетий. Но нам удалось разыскать удивительные кадры в киноархиве. Оказалось, в 1967 году колокола зазвучали вновь. Это был 1100-летний юбилей города. Тогда звонарь-самоучка Александр Сергеевич Бутылин собрал всех, кто не забыл приёмы звона на старых колоколах. Никогда не забуду лица стариков-звонарей со счастливыми улыбками и слезами на глазах. Они словно чувствовали, что звонят в последний раз. Ростовские звонари ушли, не успев никому передать своё мастерство. Но к счастью, осталась запись на плёнке. Мы надеялись, что с приближением юбилея крещения Руси услышим ростовские звоны, наиболее самобытные из всех русских звонов.

Вообще, в те годы, по словам звонаря Валерия Лоханского, страну охватила колокольная лихорадка: «Все занялись поисками колоколов – на чердаках, в пожарных частях, в конюшнях, в металлоломе искали колокола». Эта колокольная лихорадка не имела ничего общего с привычной уху «золотой лихорадкой». Что-то пробуждалось в людях, жажда созидания, сделать сообща (обязательно сообща!) что-то значимое и бескорыстно доброе – не для себя, а для тех, кто будет после тебя. Начали лить колокола – и где, в древнем Оренбурге, а занялся этим не литейный мастер, а преподаватель музыкального училища Юрий Авдеев. Помню, с какой любовью он прикасался к поверхности колокола – словно к живому существу. Мне запомнились его слова: «Колокол – это тонкий и капризный музыкальный инструмент. Изготовить его так же трудно, как и скрипку Страдивари».

В Архангельском музее деревянного зодчества историк Иван Данилов, музыкант Валерий Лоханский, этнограф Александр Давыдов восстанавливали русские звоны. Разыскивали редкие нотные записи, расспрашивали очевидцев, слушали церковных звонарей.

А потом архангелогородцы приехали в Ленинград – устанавливать и настраивать колокола в соборе Петропавловской крепости. 1988 год еще не наступил, а подготовка к необъявленному юбилею шла полным ходом – не по приказу, а по велению души. Мы увидели на колокольне студентов Ленинградской консерватории. Они писали нотные знаки на колоколах, учились звонить на них, а внизу собирались толпы слушателей. Застыв с поднятой головой, они слушали звон колоколов, и лица их менялись. Видно, что-то сохранила их генетическая память: ударил набатный колокол – пожар, беда; вечевой – собирайся народ решать важные дела; ну а пасхальный благовест нёс радость великую.

Совершенно неожиданно мы узнали еще об одном свойстве колоколов. В Суздале мы должны были снимать знаменитого Юрия Юрьева – звонаря Спасо-Евфимиевского монастыря (бывшего тогда ещё музеем).

Утром в день съёмок ко мне в номер постучал оператор Саша Рачков. Зажав рукой щёку, он с трудом выговорил, что у него страшно болит зуб и снимать он не может. Мобильных телефонов ещё не было, предупредить звонаря об отмене съёмок мы не могли. Решили ехать. Увидев нашего оператора с перекошенным лицом, Юра Юрьев попросил нас отойти подальше, усадил его на корточки под самым большим колоколом, велел раскрыть рот и начал звонить. Мы стояли поодаль, тоже раскрыв рты – от удивления и от того, что звуки колокола давили на барабанные перепонки. Мощный низкий звук колокола обволакивал сидящего на корточках человека и накрывал нас, словно морская волна.

К вечеру зуб перестал болеть. (Недавно мы показывали наш фильм в Доме кино, и оператор Саша Рачков уверял нас и зрителей, что зуб не болит до сих пор).

Нам оставалось снять самый главный эпизод – колокола Ростовской звонницы. Молодые преподаватели музыкального училища, разыскав магнитофонные записи, разучивали старые колокольные звоны. Одновременно менялись прогнившие деревянные балки, на которых висели многопудовые колокола. Предполагалось устроить звонарский концерт при большом стечении народа.

Мы вовсю снимали подготовку к этому замечательному событию. Оператор каждый день говорил:

– Пленки много идёт, надо начать экономить.

– Да-да, – отвечала я рассеяно и просила снимать всё новые и новые эпизоды.

Колокола Ростова Великого

Однажды он решительно сказал:

– Всё, завтра начинаю экономить!

– Да-да, – отвечала я, думая о чём-то другом.

Назавтра был решающий день. Колокола будут звонить во всю мощь. Пришло столько народа, что даже с высоты колокольни не было видно конца людскому морю. Я решила снимать этот общий план последним, когда людей станет еще больше.

Колокола были такими огромными, что раскачать язык колокола могли только двое. Держась вдвоём за длинную веревку, звонари раскачивали тяжёлый язык, он всё увеличивал амплитуду и не сразу ударял в колокол. Ничего подобного мы ещё не видели.

Среди тех, кто приехал послушать много лет молчавшие колокола, были почти все герои нашего фильма. Приехали звонари из Архангельска, приехали студенты Ленинградской консерватории, приехал Юра Юрьев из Суздаля.

Мы сняли крупные и средние планы наших звонарей, сняли колокольню снизу. Оставалось вновь взобраться на колокольню и снять то самое людское море, которому не видно было конца.

И тут оператор Саша сказал:

– Всё, плёнка кончилась.

– Что?! – закричала я.

– Я же предупреждал, что буду экономить, взял одну кассету. Плёнка кончилась.

В тот день, кажется, впервые я потеряла сознание, сползла по стене на землю…

Очнулась от того, что кто-то бил меня по щекам. Надо мной стояла незнакомая женщина:

– Что с Вами? – тревожно спросила она.

– Плёнка кончилась, – прошептала я.

– Вы с ума сошли! Из-за плёнки хлопнуться в обморок!

Я окончательно пришла в себя, и она помогла мне встать.

Оказалось, женщина эта была фотографом из Москвы. Она продолжала отчитывать меня, но уже шутя, жалела, что не может поделиться со мной пленкой из фотоаппарата.

В конце концов, мы справились с этим эпизодом. Он стал заключительным, и, кажется, фильм получился.

Я повезла сдавать его заказчику. Фильм посмотрели и сказали, что примут, если его одобрит Издательский отдел Патриархии. Это было полной неожиданностью.

– Но я же делала его не по заказу Патриархии!

Меня словно не слышали:

– Вас будет сопровождать человек из Совета по делам религии. Он уже договорился с Владыкой Питиримом[4].

Мне хотелось напомнить заказчикам, как они не разрешали снимать ни церквей, ни колоколен, а колокола только на фоне облака… Но я промолчала.

В пустом просмотровом зале Издательского отдела сидели трое: Владыка Питирим, «сопровождающий» из Совета по делам религии и я. Хотелось попросить благословения у Владыки, но не в присутствии «сопровождающего». Просмотр шёл в полном молчании. Экран погас, молчание продолжилось. Я осторожно повернула голову, чтобы понять, почему молчит Владыка.

Он плакал.

– Вот Вы показали, как сбрасывали колокола, как разрушали церкви. А я всё это видел! Я всё это пережил!

Потом встал, поблагодарил за фильм и пошел к выходу, я – за ним. В коридоре на какую-то минуту мы остались вдвоём. Я шёпотом попросила благословения, и он негромко меня благословил. Потом повёл в свой кабинет. Теперь уже и не вспомнить, о чём мы говорили. Помню только, что он достал из шкафа шкатулку из янтаря и подарил её мне.

Японяла, что Издательский отдел Патриархии одобрил фильм «Зову живых».