Распоряжение Пия VI о конклаве. – Собрание конклава в Венеции – Взгляд на делопроизводство в конклаве в его историческом развитии. – Заседания под ключом и в отчуждении от внешнего мира. – Партии и их интриги в конклаве. – Участие держав. – Борьба из-за кандидатов. – Неожиданный кандидат. – Избрание Пия VII и его въезд в Рим. – Его государственный секретарь Консальви.

За год до своей смерти папа Пий VI постановил, чтобы конклав, который имел избрать ему преемника, в виду особых обстоятельств времени, собрался там, где окажется на лицо большинство кардиналов или где последние найдут это наиболее удобным. Когда кардинал-легат Альбани, пребывавший в Венеции, в конце сентября 1799 года получил известие о смерти Пия VI, он пригласил кардиналов собраться в этом именно городе, чтобы посоветоваться о месте созвания конклава. Сначала он надеялся, что ему будет позволено созвать кардиналов в Рим, который тогда потерян был французами: во время пребывания Бонапарта в Египте русские и австрийцы вытеснили их из Италии. Но этому плану воспротивился австрийский министр Тугут и поэтому порешено было в Венеции именно и составить конклав.

Перед торжественным открытием конклава по обычаю приступлено было к избранию секретаря. Многие видные прелаты добивались этого важного и почетного положения, но на него был избран человек, совсем не рассчитывавший на эту честь, именно Консальви, оказавшийся впоследствии одним из замечательнейших людей своего времени и игравший главную роль в истории папства в течение всей первой четверти нашего столетия. Родившись в 1757 году в Риме в старой благородной фамилии и получив прекрасное воспитание, Консальви поступил в духовное звание, стал весьма приближенным человеком при папском дворе и с этого времени сделался главным гением папской политики, и вместе с папой в эти бурные времена разделял и торжества и поражения папства. Когда Пий VI был уведен французами в плен, то и Консальви заключен был в замок Ангела, где пробыл несколько месяцев, пока но удалось ему освободиться и прибыть в Венецию. Будучи избран секретарем конклава, он первым своим делом должен был отправить ко всем европейским дворам сообщение о смерти папы. При обычных обстоятельствах эта задача была не трудная: тут обыкновенно высказывается несколько пышных фраз в похвалу умершего папы, так что все подобные сообщения почти дословно сходны между собою. Но при тогдашних обстоятельствах это была совсем иная задача и очень трудная Австрия недавно перед тем заняла три папских легации и церковное государство до Рима; Неаполь занял Рим и папскую область до Террачины, да и король Испании позволил себе различные действия, в которых также нельзя было не видеть стремления к захватам. Конклаву приходилось состояться на чужой почве, в городе, принадлежавшем державе, которая держала в своих руках значительную часть церковной области. Консальви приступил поэтому к своей задаче не без колебаний. Прежде всего, он отправил письмо к немецко-римскому (австрийскому) императору: изображая в нем этого государя как сочетаниеКонстантина Великого, Феодосия и Карла Великого, он особенно выставлял на вид внутреннюю связь между троном и алтарем. «Враги церкви, – писал он, – и ваши враги. К сожалению, слишком многие коронованные главы в наше время видели, как падает достоинство и сила церкви, а вместе с тем разрушается и власть государей. Возвратите же церкви Божией ее прежний блеск, тогда и враги царской власти затрепещут от страха пред могучим мечем. Который защищает освященную императорскую власть». К русскому императору Павлу I, который дал своим войскам прямой наказ защищать римскуюцерковьот насилия, было отправлено послание, изобиловавшее самыми изысканными выражениями почтения. «Почивший папа, говорилось в этом послании, постоянно вспоминал об императоре с живым интересом. Да и кто из всех государей мог бы лучше отвратить те опасности, которые угрожали церкви, как не он именно? И кто мог бы скорее привести ее к чести и славе»? Коллегия кардиналов, как верная охранительница законного порядка, отправила послание и приветствие также и к Людовику XVIII, королю Франции, который тогда вел непостоянную, скитальческую жизнь в Европе. «Те самые руки, говорилось в этом послании, которые обагрили себя королевскою кровью его брата в его королевстве Франции, недавно причинили смерть святейшему папе. День, который увидит Людовика XVIII на троне своих отцов, будет радостным и благословенным также и для церкви: тогда всехристианнейший король восстановитьцерковьв ее прежнем блеске, религию, благочестие, добрые нравы приведет к новому процветанию в своем государстве и будет воспитывать добрый и любознательный народ.

По изготовлению и отсылке этих писем, обязанностью секретаря конклава было найти надлежащее помещение для собрания конклава. В Риме местом такого собрания всегда был Ватикан: в некоторых случаях, однако, особенно когда этого требовали гигиенические соображения, кардиналы собирались и в Квиринале, другом папском дворце. Для настоящего конклава император предоставил Бенедиктинский монастырь на небольшом острове Св. Георгия Великого, расположенном неподалеку от Венеции. Октябрь и ноябрь прошли в приготовлениях, и так как ни у коллегии кардиналов, ни у папского престола не было никаких денежных средств, то все расходы должно было принять на себя австрийское правительство. Расходы эти вообще восходили до 24.000 римских скуди или гульденов [около 50.000 рублей]. Кардиналы жили тогда в крайне стеснительных обстоятельствах и некоторые из них получали ежегодное пособие даже от протестантских правительств. Так Дания платила до 1.000 рублей кардиналу Борджиа, а Англия ежегодно платила по 4.000 фунтов стерлингов кардиналу Иорку, чтобы дать ему возможность жить сообразно со своим положением Кардиналы, жившие вне Венеции, затруднялись найти средства даже для того, чтобы отправиться в этот город. На помощь им пришел богатый римский банкир маркиз Торлония, оказывавший денежную поддержку и папе в Толентино. Он открыл кардиналам свой кредит и свой кошелек, хотя они и не могли воспользоваться этим великодушным предложением. В конце ноября совершены были обычные девятидневные мессы по умершему папе, а 30 ноября 44 из 45 кардиналов, имевшихся тогда в римской церкви, собрались на конклав. Кардиналы собрались под впечатлением, что предстояли великие события. Как раз 18 октября, когда Консальви отправил свои послания государям Австрии и России и законному королю Франции, Бонапарт возвратился из Египта и прежде еще, чем кардиналы съехались в монастырь св. Георгия, 18 брюмера на место директории образовалось консульство.

Установление порядка в делопроизводстве конклавов относится собственно к концу XIII века. Когда в 1270 году папа Климент IV умер в Витербо, кардиналы, которых было в то время 15, не могли согласиться между собою касательно избрания ему преемника и хотели разъехаться, не избрав нового папы. Но Бонавентура, который в то время сам еще не был кардиналом, убедил префекта и Подесту в Витербо запереть кардиналов в епископском доме, пока опять не будет занят престол Св. Петра. Кардинал-епископ Иоанн Толедский, видя, что между кардиналами постоянно господствовал дух распрей, хотя они ежедневно возносили молитву о единении, сказал, шутя: «снимите крышу, иначе Святой Дух не придет к нам». Власти поймали его на слове и сияли крышу с помещения, в котором заседали кардиналы. Не смотря, однако, на причинявшиеся этим неудобства кардиналам, дело все еще не подвигалось вперед. В собрании происходила распря между итальянцами и французами и она сделалась столь ожесточенной, что Карл сицилийский, как и Филипп французский решили сами отправиться в Витербо, чтобы ускорить избрание папы. Но именно известие о предстоящем прибытии государей было причиной того, что решение дела замедлилось еще более: прежде чем приступать к выбору, обе партии хотели дождаться прибытия государей. Тогда власти города Витербо придумали новое средство: кардиналы с каждым днем получали все меньше пищи и это средство возымело желанное действие. Опасаясь голодной смерти, шесть кардиналов, чтобы добиться своего освобождения из заключения, решили покончить с избранием и избрали папой находившегося тогда в святой земле Теобальдо Висконти, под именем Григория X. По своем возвращении на родину последний созвал собор в Лионе – главным образом по вопросу об унии западной церкви к Восточной. На пятом заседании этого собора он намерен был предложить и проект устава избрания пап с целью побудить кардиналов к ускорению дела; но как только кардиналы услышали об этом, то постарались поставить дело так, что заседания отложены были на целую неделю. Между тем папа в тайных разговорах убеждал прелатов в необходимости оказать давление на кардиналов, и когда прелаты склонились к его мысли, то должны были уступить и кардиналы. Так составилась знаменитая конституция Григория X, которую, однако, ближайший преемник Григория Адриан V опять отменил, а Иоанн XXI лишил всякого значения. Целестин V вновь объявил ее имеющею законную силу, и она именно, несмотря на частные видоизменения, сохраняет свое значение до настоящего времени.

Как только свидетели под клятвой заявят о смерти папы, на Капитолии раздается звон большего колокола. В течение следующих 10 дней затем совершается девять месс за упокой души новопреставленного папы и на одиннадцатый день открывается конклав6. В нем устраиваются многочисленные, деревянными перегородками разделенные комнаты, по две на каждого кардинала. В одной, почти в шесть квадратных аршин величиной, живет он сам, а в другой, несколько меньшей, помещается его секретарь, так называемый конклавист. Обозначенные номерами комнаты распределяются по жребию. Обстановка, обыкновенно очень простая и во всех одинаковая, состоит из кровати, стола, умывальника и пары стульев. На мебели и дверях узким коридором разделенных между· собою комнат прибивается герб кардинала. В большей части комнат довольно темно, так как они получают свет только сверху, который весьма скудно проникает через окно, и притом снизу задернутое, в большое помещение, в котором находятся эти комнаты. Все двери затем замуровливаются, кроме одной, через которую впускаются запоздавшие кардиналы, а также могут выходить опасно заболевшие кардиналы или конклависты. У этой единственной двери находится маленькое окно, в которое посланники иностранных государств передают конклаву приветствия и послания от своих правительств. Кроме того в нескольких местах еще есть отверстия, через которые подается пища и питье, и эти отверстия находятся под строгим наблюдением. Главною целью всего этого установления служит то, чтобы строжайшим образом отстранить всякое влияние со стороны внешнего мира, хотя цель эта и не всегда успешно достигается. Уже в 1560 году венецианский посланник в Риме Луиджи Моччениго рассказывал, что в конклав проникали не только единичные письма, но и целые пачки писем. Были также случаи, когда кардиналы поддерживали связь с внешним миром посредством – фазанов, которые подавались им наполненные депешами, или посредством пастетов, в которых также оказывались письма. По старому правилу кардиналам полагалось весьма скудное содержание; но это давно уже оставлено: заключенным в конклаве кардиналам теперь подается не одно только скудное блюдо, как было раньше, а посылаются целые роскошные обеды. В течение всего времени заседания конклава для жителей Рима одним из наибольших удовольствий бывает смотреть, как в длинном обозе везутся в конклав обеды для кардиналов. Как только пробьет 12 часов, немедленно показывается почти пятьдесят казенных карет, в которых везутся обеды для членов конклава. По двое статных служителей в ливреях несут на разукрашенных палках сплетенные из зеленых и фиолетовых прутьев обеденные корзины. Далее идут еще двое или трое нарядных служителей и молодой священник [хлебодар], который своим участием в этой гастрономической процессии старается приобрести себе покровительство того или другого кардинала, и если этот кардинал будет избран папой, то конечно может надеяться выиграть еще больше в той лотерее, какую представляет собою каждый конклав. Рано утром в назначенный для открытия конклава день, все кардиналы прежде всего собираются в какой-нибудь церкви, а когда конклав происходит в Ватикане, то всегда в Си кс и некой капелле. Там кардинал-декан совершает так называемую мессу Святому Духу, по окончании которой обращается к кардиналам с увещанием в том смысле, чтобы они не замедлили избрать для церкви достойного главу. Затем открывается торжественное шествие в конклав. Во главе шествия идут служители кардиналов и папская капелла, которая поет: veni creator spiritus! За ней следует церемониймейстер с высоким крестом, а вслед за ним по двое идут кардиналы в фиолетово-голубых мантиях. Все шествие завершает собою швейцарская гвардия, за которой следует бесчисленное множество народа. Вступив в конклав, кардиналы прежде всего, входят в капеллу, назначенную для окончательного голосования. Здесь совершается общая молитва, затем прочитываются все относящиеся к избранию пап буллы, и кардиналы дают клятву соблюдать постановления этих булл. При этом каждый кардинал должен наперед клятвенно дать обязательство, на тот случай, если он будет избран на папский престол, что он не будет ничего растрачивать из принадлежащих церкви имений и прав. В течение этого дня комнаты конклава остаются открытыми до позднего вечера для каждого посетителя. Государи и посланники при этом приветствуют кардиналов или ведут с ними последние переговоры касательно предстоящего избрания. Между тем чиновники конклава принимают присягу и приступают к своим обязанностям, – причем они особенно должны давать обещание не разглашать тайн конклава. По звону колокола все не принадлежащие к конклаву удаляются. Кроме кардиналов и конклавистов в конклаве должны находиться сакристан папской капеллы, который всегда принадлежит к Августинскому ордену и состоит епископом in partibus, один или несколько церемониймейстеров, помощник сакристана, духовник, который не может быть иезуитом, два врача, хирург, аптекарь с двумя помощниками, двое цирюльников. Каменщик, столяр и несколько слуг, которые снабжают келии дровами и заботятся об их чистоте. Двери конклава запираются изнутри двумя ключами, которые передаются камерлингу и церемониймейстеру. Совне дверь также запирается двумя ключами, которые хранит у себя маршал конклава. После того, как дверь конклава заперта четырьмя ключами, камерлинг, сопровождаемый тремя кардиналами и церемониймейстером, обходит все помещение с зажженными факелами, чтобы убедиться, не скрывается ли где кто-либо из не принадлежащих к составу конклава. Затем производится освидетельствование, должным ли образом заперта главная дверь, и об этом освидетельствовании составляется особый протокол.

Утром следующего дня, когда конклав уже заперт, кардиналы собираются в капеллу. Тут опять совершается месса Святому Духу и все причащаются. Перед алтарем ставится стол, с нарочно устроенными для подачи голосов местами. Самое избрание производится трояким образом. Кардиналы могут предоставить избрание нового папы какому-нибудь одному лицу или же назначенному для этого комитету. По одному сказанию Иаков Д'Осса, получив такое поручение, немедленно воскликнул: «я папа – Papa ego»! и этим самым избрал самого себя. Другой способ избрания есть так называемое „поклонение» (adoratio) и этим способом были избраны папы Марцелл II и, Павел IV. Этот способ применяется в тех случаях, когда, по крайней мере, две трети кардиналов все вместе подходят к тому, кого они хотят избрать и. преклоняясь пред ним, этим самым дают ему знать о своем намерении избрать его.

Однако такой способ применяется очень редко. Обыкновенно употребляется третий способ, именно через подачу голосовательных билетов. Григорий XV и Урбан VIII издали весьма подробные правила для такого способа избрания. Вверху на билетике кардинал пишет свое собственное имя, складывает билетик и запечатывает ого. В самом низу он пишет изречение из Св. Писания или какое либо другое изречение, а также число, после чего опять складывает билетик и написанное также запечатывает. В средине же билета он пишет имя того кардинала, за которого он подает свой голос, но так, чтобы по возможности сделать свой почерк неузнаваемым. Наконец, он свертывает весь билет и подходит к стоящему пред алтарем столу, па котором стоит чаша, прикрытая патеной [тарелкой с облатками]: тут он становится на колена и произносит небольшую молитву, затем встает и клянется «избирать того, кого должно избрать пред лицом Божиим». Сначала голосовательный билет кладется на пате ну, а затем с нее уже опускается в чашу. Прежде, чем вынимать билетики, избираются трое кардиналов, для того чтобы собрать голоса заболевших. Каждый из них берет по ящичку, в крышке которого находится не большое отверстие, чтобы только можно было протиснуть сложенный билетик. Сначала каждый из них показывает свой ящичек собранию в доказательство того, что он пустой; затем он запирает свой ящичек, кладет ключ на стол и идет в келию больных кардиналов. Когда голосование закончено, начинается счет голосовательных билетов. Трое кардиналов один за другим читают написанные посредине голосовательных билетов имена, а все другие кардиналы делают на заранее розданном списке всех членов конклава отметки против имен выкликаемых лиц. Прочитанные билеты нанизываются на особую нитку и откладываются для предстоящего вечернего голосования. Как только какой-нибудь кардинал получил две трети голосов, то канонически он считается избранным; в противном случае вечером происходит новое голосование. В этом вечернем собрании дело ведется таким же образом, лишь с небольшим видоизменением. При вечернем голосовании (так называемом per accesso) никто не может подавать своего голоса за того же кандидата, как утром, а должен присоединиться к тем кандидатам, которые получили уже сравнительное большинство (accedere) или даже просто ни за кого (nemini – так и пишется в билете). Если теперь какой-нибудь кандидат оказывается получившим требующиеся две трети голосов, то он избран Если же избрание не состоялось и на этот раз, то голосование вновь производится в следующее утро. В последних конклавах такое голосование примыкало, впрочем, непосредственно к голосованию в собственном смысле этого слова, как своего рода дополнение к нему, так что вообще голосование ежедневно производилось по четыре раза. К вечеру все безрезультатно поданные голосовательные билеты сжигаются в печи, и когда обыватели Рима заметят выходящий из трубы дым, то это служит для них знаком того, что в этот день избрания папы еще не состоялось. Прежде жители Рима относились с чрезвычайно живым интересом к возможно скорейшему окончанию конклава, потому что, пока продолжались заседания конклава, обыкновенно закрывались все промышленные и увеселительные заведения. Поэтому народ с нетерпением ожидал того дня, когда не покажется дыма и кардинал-декан, появившись на балконе, объявит об исходе выборов.

Этот сложный порядок делопроизводства в конклаве при избрании, состоявшемся после смерти Пия VI, конечно должен был потерпеть некоторые видоизменения, потому что он состоялся вне Рима; но, в общем, он остался тот же. Прошло немало времени, пока кардиналы собрались в конклав и дотоле ничего не предпринималось. Австрийскому императору было доложено, не найдет ли он нужным прислать своего посланника в конклав; но это предложение было отклонено, так как интересы Австрии в конклаве были представлены одним известным кардиналом. Этот кардинал Герцан замедлил на несколько дней, так что пришлось отложить делопроизводство, чтобы подождать его прибытия. Когда он явился, начались голосования. Конклав распался на три партии. Австрийская партия, во главе которой наружно стоял кардинал Антонелли, а тайно руководил ею Герцан, хотела избрать папой кардинала Маттеи, как неоднократно оказывавшего услуги Австрии. Вторая партия была в строгом смысле римская. Ее официальным вождем был племянник покойного папы кардинал Браски, который собрал около себя кардиналов, чувствовавших себя особенно обязанными благодарностью памяти Пия VI: действительным вождем ее был Альбани. Кандидатом этой партии был кардинал Беллизоми, о котором можно было предполагать, что он, безусловно, будет стоять за права церковного государства. Раньше он был нунцием в Португалии, а затем епископом в Чезене. Третью партию, так называемых нерешительных (volanti) составляли кардинал Иоркский, Зеланда, Мори и ученые кардиналы Борджиа и Жердиль, из которых последний прославился своим сочинением о религии, направленным против энциклопедистов Единственные государства, которые с особенным интересом следили за делами конклава, были собственно Австрия и Неаполь. Французы уже давно заняты были совершенно другими делами и вообще, для тогдашней Франции избрание папы имело весьма мало значения. Однако в конклаве не было недостатка и в сторонниках этого государства Киарамонти, Капрара, Ди-Пиетро и Дориа, прежний нунций в Париже, относились с живым сочувствием к делам Франции; но проявлять такое сочувствие в качестве члена конклава и, притом на австрийской почве – было небезопасно. Испания, которая в прежние времена с большим интересом занималась так называемой конклавской политикой, теперь относилась к делу равнодушно. Она решительно устранила всякое вмешательство папского двора в свои дела и первый министр Карла III Д’-Уркийо освободил испанских епископов от назойливой опеки курии, равно как и испанский народ от отяготительных поборов в пользу Рима.

При одном из первых голосований 18 голосов пали на Беллизоми, и из частных разговоров можно было заключить, что при следующем голосовании в пользу его подадут свои голоса и еще несколько кардиналов. Таким образом, казалось, что конклав скоро придет к желанному концу. Но такой исход всецело шел против интересов Австрии, и поэтому Герцан начал вести подпольную игру, стараясь разрушить эту кандидатуру, что и удалось ему. Тогда на передний план выступили две других личности и притом с большим успехом. Соперник Мирабо во Франции, гордый и хладнокровный архиепископ Мори имел обыкновение пить шоколад в конклаве у кого-нибудь из ближайших соседей. Таким соседом его был кардинал Руффо из Неаполя, а подаваемый у него шоколад был подарком королевы Каролины Неаполитанской, к которой весьма близок был Руффо. Ни тот, ни другой из этих двух кардиналов не пользовался среди своих коллег особенным уважением. Руффо писал своему королю, что он входит в общение с другими лишь настолько, насколько это требуется крайнею необходимостью, «потому что все они смотрят на него как на якобинца». Случай свел Мори и Руффо между собою, но они оказались превосходно подходящими один к другому. Руффо однажды написал даже своему властелину, что он «время от времени беседует с другим якобинцем» в конклаве. Во время своих прогулок в монастырском саду он иногда встречает кардинала, «который имеет очень бодрую походку и, прохаживаясь, напевает про себя некоторые из любимых модных мелодий». Этот кардинал был Киарамонти, епископ имольский. Сначала Руффо только раскланивался с ним, затем, проходя, перекидывался с ним отдельными словами и наконец они вступили между собою в продолжительный разговор. Из этого разговора Руффо убедился, что Киарамонти и есть настоящий кандидат на папский престол, особенно если принять во внимание как нужды времени, так и особенные желания Неаполя. Однако есть особые затруднения, которые препятствуют провести его избрание.

Варнава Людовик Киарамонти родился 14 августа 1742 года, в Чезене, в легации Форли. Отец его принадлежал к итальянскому дворянству, хотя не отличался ни знатностью, ни богатством. Получив образование в Парме, он 16-тилетним юношей поступил в Бенедиктинский орден, причем к своему имени прибавил еще имя Григория; позже он в качестве учителя богословия прибыл в Рим и там публично защищал диссертацию, в которой, между прочим было и положение, что «на небе будет также место и для женщин», что в то время отрицал один известный фанатик. Киарамонти находился несколько в родстве с Пием VI и по милости папы сделался титулярным аббатом в Бенедиктинском монастыре Св. Каллиста, так что мог носить кольцо и митру, и ему предоставлено было видное место в хоре, хотя во всем прочем он подчинялся избранному монахами аббату. Это папское благоволение возбудило против него неудовольствие со стороны братии, так что аббату Григорию причинялись всякие неприятности. При расследовании этого дела Пий VI еще ближе познакомился со своим родственником и еще более полюбил его. Как только освободилась епископская кафедра в очаровательно расположенном Тиволе, Киарамонти был возведен на нее; но, и сделавшись епископом он продолжал вести строго монашескую жизнь. В лесу близ Тиволи он позволил нескольким отшельникам построить себе келии, и между ними известному впоследствии немецкому редемптористу Клименту Гофбауеру, который тогда изгнан был из Австрии. Когда умер дядя папы кардинал Бонди, освободилось епископское место в Имоле и Киарамонти перешел из Тиволи в Имолу. Вскоре затем он возведен был в сан кардинала. Занимая кафедру в Имоле, он оставался по-прежнему человеком твердым, хотя в то же время и кротким, и в широких размерах вел благотворительность. Многие из беглых французских священников нашли у него радушный прием. Половину своих доходов он обыкновенно жертвовал на богоугодные дела и часто оставался совершенно без денег. Когда ему нужно было ехать в Венецию на конклав, то денег на дорогу он должен был занять у другого кардинала. Во время своего епископствования в Имоле он, между прочим, сделал один шаг, который восстановил против него большинство его собратьев по положению, но именно то, что не нравилось большинству, и пробудило к нему особенный интерес в кардиналах Мори и Руффо.

В 1797 году, перед Толентинским миром, когда французы вторглись в Италию, многие из епископов бежали, но епископ имольский спокойно остался в своем диоцезе. 2 февраля 1797 года, на другой день после того, как папе объявлена была война, французские войска прошли чрез Имолу и имели квартиру в епископском дворце. Когда Бонапарт прибыл в Анкону, епископ которой бежал, то он не преминул заметить гражданам, принесшим ему ключи от города: «епископ имольский, притом кардинал, не бежал; правда, я не видел его, когда был там, но он находился на своем посту». В июле того же года Киарамонти произнес проповедь, которую он впоследствии издал в печати. Упомянув в ней о рождении Господа Христа в Вифлееме, он увещевал своих слушателей принять к сердцу открывшуюся в этом событии благодать Божию, а равно и то обстоятельство, что она явилась вместе повелением Императора Августа». Христианство, конечно, есть истинная свобода; но эта свобода есть нечто другое, чем распущенность и разнузданность, которая перемешивает добро со злом. Истинная свобода создает мир и счастье, а мир есть плод гражданского порядка и бывает только там, где есть власти, которым оказывается послушание. Посему католическая религия учит; «противиться власти, значит противиться Богу». «Демократическое правительство, говорил он [правительство Цизальпинской республики], которое теперь введено у нас, не стоит ни в каком противоречии с только что изложенными мною основными положениями; оно не противоречит Евангелию, напротив оно требует тех возвышенных добродетелей, которым можно научиться только в школе Христа». «Как процветали некогда добродетели в языческих свободных государствах древности – в Спарте, Афинах и древнем Риме». Даже отцы церкви говорят о них с удивлением. Пусть же наши добродетели сделают нас добрыми демократами, т. е. такими, которые без задних мыслей трудятся на пользу общественного блага, чуждаются ненависти, коварства и честолюбия и столь же стараются уважать права других, сколько лежит у них на сердце исполнение их собственных обязанностей. Этим самым в то же время устанавливается истинное равенство, которое научает каждого человека, как он должен относиться к Богу, к себе самому и к своим ближним. Между тем полного внешнего равенства в благах и сокровищах нет и никогда не будет. Это чудовищное, так сказать арифметическое равенство в естественном и нравственном творении все перевернуло бы вверх дном». Однако одни добродетели не могут дать нам возможности должным образом исполнять наши обязанности; этого может достигнуть только Евангелие, которое воспитывает христианские добродетели. Даже автор «Эмиля» был тронут красотой Евангелия, как это ясно показывают его выражения в признаниях Савоярского викария. А Евангелие учит нас послушанию. Смиренно же подчинимся велениям Промысла. Не думайте, что католическая религия и демократическая форма правления несовместимы между собой. Будьте только вполне христианами, и тогда вы будете также превосходными демократами. Подражайте в послушании и смирении Искупителю, а это вы сделаете, повинуясь законам и законной власти». Проповедь заканчивалась призывом к священникам, чтобы они были образцами истинного христианства и человеколюбия: через это все добродетели вполне укоренятся в душе тех, кто вверены их попечению, и вместе с благосостоянием граждан будет процветать и слава республики.

Такая проповедь, произнесенная столь выдающимся лицом и таким увлекательным тоном, успокоила умы, смягчила сердца и много содействовала утверждению нового порядка вещей. Но чтобы она именно проложила ему дорогу к папскому престолу, это едва ли можно утверждать. Наполеон называет ее в одном месте якобинскою речью, и в кружках кардиналов на Киарамонти смотрели как на зараженного республиканским духом. Притом он был еще довольно молод: 60-тилетний человек не давал возможности надеяться на скорую перемену на папском престоле. Но эта замечательная проповедь послужила для Мори и Руффо лучшим доказательством того, что никто другой, как именно Киарамонти и должен сделаться теперь папой. Мори не верил в прочность австрийских побед. Бонапарт возвратился, сделался консулом и предпринял уже второй итальянский поход. В случае его победы было важно, чтобы тот, кто занимает престол Петра, наперед пользовался уважением консула и вообще не относился враждебно к новому времени; а Киарамонти как раз и был человеком, с которым могли иметь дело республика и французы. Руффо совершенно сходился в этом взгляде с Мори; избрание Киарамонти было ходом, направленным против Австрии, и Неаполь был вполне доволен этим. Все дело теперь приняло уже такой определенный оборот, что в то время, как Герцан, стараясь предотвратить неприятную Австрии кандидатуру, в крайнем возбуждении бегал из келии в келию и выставлял все новых кандидатов, епископ имольский спокойно сидел в своей комнате и писал письма к государям, различным нунциям и в Рим, а его служители уже спешили сообразно с его ростом несколько укоротить папское богослужебное облачение.

Наконец настало утро того дня, который, как говорит Консальви, «должен был положить конец вдовству римской церкви». 14 марта в обычный час кардиналы приступили к голосованию и все голоса пали на Киарамонти. После состоявшегося избрания все кардиналы, сидевшие на той стороне, где сидел и новоизбранный папа, поднялись со своих мест, и в выражение своего почтения к нему – оставили его сидеть одного. Затем кардинал-легат подошел к Киарамонти и в обычной установленной форме спросил его, принимает ли он выпавшее на него избрание. Киарамонти просил нескольких минут для размышления, чтобы помолиться, и после молитвы в нескольких словах заявил, что он принимает избрание с глубоким сознанием своего недостоинства и в надежде, что кардиналы будут помогать ему. Затем его спросили, какое желает он носить имя в качестве папы, на что он отвечал, что из благодарности к своему предшественнику он хочет называться Пием VII. По принятии избрания новый папа отведен был к алтарю и там облачен был в папское церковное одеяние. Затем кардиналы воздали папе обычное «поклонение. » Капелла была открыта, чтобы и конклависты также могли принести свое поклонение, и когда папа принимал их, кардинал Дориа сообщил собравшейся на небольшой, образующей остров, площади толпе, что папой избран кардинал Киарамонти под именем Пия VII. Затем двери конклава были открыты и народ допущен был к целованию папской туфли. После полудня Пий VII в торжественной процессии был отнесен в монастырскуюцерковьи возведен на престол, и там кроме кардиналов пред ним благоговейно коленопреклонялись массы народа. Совне, на открытой площади перед церковью играли два оркестра, а вечером башня монастыря, купол церкви и весь монастырь были великолепно иллюминованы. В течение трех дней с небольшими перерывами раздавался звон во все колокола, а по вечерам площадь св. Марка блистала праздничным освещением «Тем не менее, как говорилось в одной газете того времени, ликование и участие в этом событии далеко не были столь живыми, как должно бы ожидать». Замечено было, что проживавшие в Венеции австрийцы не осветили ни единого окна в своих домах.

При обычных обстоятельствах папа через восемь дней после своего избрания коронуется в церкви св. Петра; вне Рима коронование обычно совершается в главном местном храме. Все ожидали, что Пий VII будет короноваться в соборе св. Марка, и надеялись, что жители и особенно все сановники Венеции соберутся в этом великолепном храме. Однако императорские агенты в Венеции не посмели дать разрешения на это. Они говорили, что касательно коронации они послали запрос в Вену, но не получили никакого ответа. Консальви склонен думать, что ответ из Вены был получен, но в нем давалась инструкция на все вопросы говорить, что никакого ответа не получено, чтобы не сразу все узнали об отказе. Ведь коронация была выражением светской власти папы, а императорский двор хотел бы, чтобы эта власть совсем покончилась. Другие думали, что Австрия отказала в этой просьбе вследствие связанных с нею расходов, что, однако невероятно. Консальви даже уверяет, что верующие католики в Венеции хотели принять на себя все издержки по торжеству коронации, «так что она не стоила бы императорскому двору ни гроша». Новый папа выразил Герцану свое удивление насчет замеченного им поведения Австрии в этом случае, но получил ответ, что кардинал не имеет никаких касательно этого инструкций. Ничего не оставалось другого, как или совершенно отложить коронацию, или совершить ее в монастырской церкви [впрочем, представляющей одно из прекраснейших сооружений Андрея Палладио]. Папа выбрал последний исход и 21 марта он был коронован в церкви св. Георгия. Один набожный венецианский дворянин подарил носилки, на которых Пий VII и отнесен был туда, причем за ним следовали папские капелланы с тиарой. По древнему обычаю перед глазами папы три раза сожгли пучок ваты, причем произносятся слова: «святейший отец! так преходит слава мира сего». Один диакон снимает епископскую митру с головы папы, а другой на место ее надевает тройственную корону, говоря: «прими тиару с тремя коронами и знай, что ты отец князей и вождь царей, даже наместник нашего Спасителя Иисуса Христа на земле». После этого папа трижды благословляет народ и с этим благословением дается и полное отпущение грехов.

Через несколько дней после избрания к Пию VII прибыл кардинал Герцан и сделал ему предложение назначить своим государственным секретарем кардинала Фланджини, явного сторонника австрийской политики. Папа ответил на это, что в данный момент у него нет государства, а поэтому он и не нуждается в государственном секретаре; временно же он текущие дела поручил секретарю конклава Консальви. Герцан затем стал уговаривать папу отправиться в Вену, но и в этом потерпел неудачу, потому что Пий VII горел желанием поскорее отправиться в Рим. Все поведение Герцана показывало, что он был скорее представителем или оруженосцем австрийского императора, чем церкви, почему Пий VII счел за лучшее поскорее отделаться от него, назначив его епископом в Венгрию.

Наконец папа собрался ехать в Рим. Его намерением было отправиться туда сушей, но он не мог этого сделать вследствие запрещения со стороны Австрии. Путешествие его через легации угрожало опасностью, как бы население не оказало новоизбранному папе знаков почтения, как своему законному государю. Австрийские власти поэтому посоветовали папе, чтобы он морем отправился в Пезаро, пограничный город папской области. С этою целью приготовлен был фрегат «Беллона». На этом плохом корабле и отправился папа, и с ним не только тесный кружок его приближенных, но и австрийский посланник маркиз Гислиери в качестве «папского тюремщика», как называет его Консальви. Впоследствии Пий неоднократно рассказывал, что капитан одного турецкого корабля предлагал ему свои услуги, но он отказался от них. «Беллона» сидела в воде слишком глубоко, так что пришлось выгрузить пушки, чтобы только двинуться с места, да и все путешествие в Пезаро сопровождалось различными неприятностями. Оттуда папа продолжал путешествие сушей, постоянно сопровождаемый своим «тюремщиком», который по прибытии в Анкону получил весьма удручающее известие о битве при Маренго. 3 июля папа, с ликованиями приветствуемый народом, совершил свой въезд в вечный город. В честь папы воздвигнута была великолепная триумфальная арка и римляне делали со своей стороны все, чтобы заявить свою преданность папе. Римская республика существовала еще слишком недавно, чтобы пустить какие-нибудь корни в народе. Первым его делом в Риме было отправиться к гробнице князя апостолов, где он совершил молебствие. Так после ужасного погрома вновь восстановлено было папство, над которым французские неверы справили было уже тризну, как над историческим трупом.

11 августа Консальви назначен был кардинал-диаконом и папа произнес при этом речь, в которой с большой похвалой отзывался о прошлом секретаря конклава и, особенно о его деятельности в Венеции. В тот же день Консальви сделан был и государственным секретарем, т. е. первым министром курии, а вместе с тем и душой всех дальнейших предприятий. Сомнительно, мог ли бы Пий VII избрать себе лучшего помощника. Они прекрасно дополняли друг друга. Пий VII жил в стороне от мира и его шума и очень мало понимал в политике и дипломатии. Консальви, напротив, так был знаком с политическими делами, как едва ли кто из представителей церкви, и отличался редкою государственною мудростью, которая приобрела ему в дипломатическом мире название «сирены». «Вся Италия приветствовала его, как достойного наследника тех бессмертных политических гениев, какими обладал Рим, – гениев, которые были то лебедями, то лисицами и с помощью слова совершили больше завоеваний, чем цари с помощью меча». Дипломаты того времени применяли к нему замечание Сикста о Д’Оссе, посланнике Генриха IV в Риме: «чтобы избегнуть его острого взгляда, недостаточно просто молчать: нет, в его присутствии нужно было остерегаться и думать что-нибудь».