Искание союзников. – Неудача в сношениях с Ватиканом. Оскорбительная для Англиканской церкви булла. – Оживление сношений с православным Востоком и стремление к ознакомлению с Русской церковью. – Трудный вопрос.

Великое Оксфордское движение, как мы уже видели, воскресило образ единой неразделенной католической церкви первых веков христианства. Выясняя идею вселенской церкви, трактариане, естественно, должны были решить вопрос: в каких отношениях к этой вселенской церкви стоитцерковьангликанская? Разбираясь в этом вопросе, одни отрицали за англиканской церковью характер церкви католической и в погонях за идеалом увлеклись его призраком, т. е. Римом: другие, напротив, но отрицая недостатков своей церкви, видели в ней живую ветвь церкви вселенской, и ждали лишь реформ и обновления. Прямое обращение к Риму первых возбуждало неудовольствие во вторых. Отсюда мысль стала склоняться к поискам других средств к сближению с христианскими церквами, и желание вступить в унию с последними ожило в лучших умах. Так как все движение опиралось главным образом на древнюю церковную историю, пользовалось историческими методами и при этом англиканскуюцерковьXIX века не хотело видеть оторванной от церкви дореформационной, а прошлое англиканства было неразрывно связано с римским католицизмом, то взор высокоцерковников устремился, прежде всего к Риму, успевшему уже скрыть за своими стенами немало англикан, рабски подчинившихся ватиканскому наместнику Христову. Понятно, что подобное подчинение было нежелательным для людей, гордившихся своей свободой. Они видели, что новое рабство не могло быть лучше старого и грозило снова превратить англиканскую церковь в прежнюю сочную папскую ферму. Они хотели единения не на почве иезуитской политики, а на основах христианской правды и на условиях взаимных соглашений.

Настойчивым пропагандистом подобной унии в 90-х годах нашего века выступил лорд Галифакс. Он познакомился с римско-католическим аббатом Фернандом Порталом, который разделял его желание примирения церкви англиканской с церковью римской. Преследуя эту цель, они решили, прежде всего, распространить повсюду желание унии, а затем указать такой пункт, который заставил бы войти в объяснения и сношения высших церковных властей обеих церквей. Таким пунктом послужил вопрос об англиканском священстве. С этой целью аббат Портал напечатал во Франции свое сочинение «Англиканские посвящения»230, написанное в примирительном духе и выяснявшее исторические факты в благоприятном для англикан свете. Эта книга возбудила широкий интерес во Франции, и в 1895 году ректор археологической школы в Риме, аббат Дюшен в журнале «Критический Бюллетень»дал свой отзыв о книге и высказался за действительность англиканских посвящений.

За год перед этим, в 1894 году, аббат Портал лично явился в Англию. Лорд Галифакс тотчас же обратился с просьбой к архиепископу Бенсону принять аббата. Галифакс сообщал при этом, что Портал может познакомить архиепископа с мнениями об англиканстве за границей, и передать о надеждах Льва XIII на то, что англикане выразят свое желание вступить в унию с Римом. Архиепископ согласился и свидание состоялось. Однако здесь ничего не было решено определенно. Портал посетил архиепископа йоркского, епископов петерборовского и линкольнского, и присутствовал в нескольких церквах за богослужением. Так как в это время ему дано было знать о желании кардинала Рамполлы видеть его в Ватикане, то он немедленно оставил Англию и выехал в Рим, где и принят был Рамполлой и папой. Первоначально предполагалось, что папа Лев XIII обратится с посланием к архиепископу кентерберийскому, результатом которого будет собрана конференция из богословов обеих сторон для выяснения вопроса об англиканских рукоположениях, а затем и других разногласий между церквами. Однако план этот из справедливых опасений, что послание может подвергнуться критике в Англии, был изменен, и вместо папы, кардинал Рамполла сам обратился с частным письмом к Порталю, в котором выражал удовольствие по поводу сочинения последнего, и надежду на созыв конференции. Это письмо должно было послужить косвенным шагом к вступлению в сношения с архиепископом Бенсоном. Аббат Портал отправился снова в Англию, и лорд Галифакс писал архиепископу, что он получил весьма важное известие от аббата Портала, которое, по его мнению, должно сильно обрадовать и удивить примаса, и просил о новом свидании.

27 сентября 1894 года состоялось второе свидание архиепископа Бенсона с аббатом Порталом, во время которого архиепископ высказался, что при вопросе об унии не только главенство и непогрешимость папы, но существуют и другие затруднения и препятствия. Он настаивал также на том, чтобы шаг к общению был сделан самим папой, а не Англией, и не придал письму кардинала· Рамполлы никакого особенного значения. Поведение архиепископа разочаровало Порталя. В октябре того же года лорд Галифакс снова обратился с предложением к архиеп. Бенсону, прося его вместе с архиепископом иорк-ским написать к нему письмо, выражающее твердое желание к соединению с Римом, и готовность употребить всевозможные усилия ради последней цели. Письмо это, опубликованное в прессе, могло бы по его мнению дать повод папе Льву обратиться с своим посланием к архиепископам.

Но еще прежде свидания архиепископа с аббатом Порталем и Галифаксом, кардинал Воган, римско-католический архиепископ в Англии, произнес речь в Престоне, в которой высказался, что уния англиканской церкви с римской возможна только при полном подчинении первой последней. В своем же послании к архиепископу толедскому, Воган отрицал всякую действительность англиканских рукоположений. Само собой понятно, что любезные предложения и сочувствия, высказанные кардиналом Рамполлой и речь Вогана плохо мирились между собой, и в то же время было трудно верить, чтобы оба они говорили и действовали без всякого сношения друг с другом. Сообразно с этим архиепископ Бенсон писал лорду Галифаксу, что уния возможна только на принципах истины, которой нельзя жертвовать в пользу какой бы то ни было политики. Он отвергал всякие частные сношения с Римом, на которых так настаивал аббат Портал, и указывал на отмеченные выше противоречия в речах Рамполлы и Вогана, и в заключение добавлял, что всякие сношения по вопросу об унии невозможны, если римскаяцерковьне признаёт действительности рукоположений англиканской. 22 октября 1894 года Галифакс снова просил архиепископа Бенсона обсудить дело с архиепископом йоркским, и архиепископ ответил на это письмом, в котором утверждал, что англиканскаяцерковьвсегда готова вступить на путь примирения с другими церквами, но не может при этом пожертвовать какой бы то ни было истиной, и всегда настаивает на том, quod semper, quod ubique, quod ab omnibus.

Лорд Галифакс составил из писем архиепископа одно общее, но архиепископ Бенсон не нашел возможным дать последнему свое одобрение.

После этого лорд Галифакс прочел адрес в Бристоле по вопросу об унии, и копии этого адреса разослал епископам, спрашивая их, какой должен быть ответ, если его спросят в Риме об отношениях епископов к этому вопросу.

Архиепископ отвечал в марте месяце того же года, что он не может давать ответов на вопросы, которые только предполагаются, но не предложены на самом деле.

В апреле месяце лорд Галифакс отправился в Рим, имел аудиенцию у папы, и виделся со многими кардиналами. В римско-католическом мире произошло между тем разделение: английские римско-католики стояли против действительности англиканских рукоположений, французские же держали сторону аббата Порталя. 22 апреля папа издал послание «Ad Anglos», адресованное «английскому народу, ищущему царствия Божия», представляя здесь римскуюцерковь, как единственную обладательницу путями к этому царству. В следующем месяце папой назначена была комиссия для рассмотрения вопроса об англиканских рукоположениях. Члены этой комиссии были исключительно римские богословы, и только двое из англиканских ученых Пуллэр и Лэйси, без ведома архиепископа Бенсона, отправились в Рим с целью дать возможные объяснения. Заседания комиссии кончились в июне месяце 1896 года, а в сентябре издана была пресловутая булла папы Льва XIII «Apostolicae Curae», объявившая англиканские рукоположения недействительными. Вскоре после буллы прекратился и журнал «Англо-Римское Обозрение», вышедший в 1895 году с целью знакомства с англиканством. По-видимому, ворота вечного города затворились для англикан навсегда, и чтобы проникнуть в них, alterius orbis papa, как англикане любят называть архиепископа кентерберийского, должен или пролить слезы покаяния перед primo, подобно Генриху в Каноссе, или ждать второго Авиньонского пленения пап, надеясь, что последнее будет горше первого.

* * *

В один из дней 1839 года в Оксфорде ждали прибытия русского великого князя Александра. Диакон Вильям Пальмер, после продолжительного совещания с доктором Роо, президентом колледжа св. Магдалины, приготовил петицию для вручения высокому посетителю. В этой петиции Пальмер просил великого князя прислать кого-нибудь из русских богословов в Оксфорд для занятий и изучения англиканства, обещал сам учить посланного английскому языку, с тем, чтобы последний сообщил в России содержание лучших богословских сочинений Англии, и просил подобного же содействия в случае его, Пальмера, приезда в Россию231.

К глубокому сожалению желание Пальмера не осуществилось. Но из этой самой петиции видно, что сближение англиканской церкви с Восточной и в частности русской церковью, по представлению лучших умов, должно было начаться взаимным литературным знакомством. Необходимость последнего вытекала из крайне слабых представлений англикан об учении и состоянии восточной церкви в начале XIX века. С другой стороны и англиканскаяцерковьна востоке и в России была едва ли известна удовлетворительно, и в большинстве случаев просто отождествлялась с протестантизмом континента. Когда трактарианское движение оживило идеал древней неразделенной католической церкви, стало на Викентиев принцип quod semper, quod ubique, quod ab omnibus, богословская мысль невольно поворотилась и в сторону Востока, так как Рим, хотя бы и непогрешимый в своей главе, мог предъявить, да и то не всецело, притязание лишь на то quod semper, но никак не на то quod ubique и quod ab omnibus. С сороковых годов нашего столетия и начинается литературное знакомство англикан с православием. Пустые страницы в английских каталогах по истории восточной церкви заполняются именами Блэкмора, Пальмера, Пиля, Бэджера, Станлея, Вильямса, Овербека, Юнга (американца), Гора, Биркбека и др. Если припомнить, что до конца первой половины XIX века сведения англикан ограничивались стариком Ле-Кьоном232и устаревшими трудами Ковеля, Рикаута и Смита, то прогресс в этом отношении становится несомненным, хотя и далеким еще от желательной полноты, ясности и обстоятельности.

Блэкмор делал попытку согласить учение православной церкви с вероучением англиканской, и Пальмеру всегда мечталось возможным доказать тождество в основных принципах англиканства и православия. Эта мысль при своем дальнейшем распространении повела к открытию в Англии «Ассоциации Восточной Церкви», поставившей себе задачей путем литературы, собраний и денежных фондов войти в более близкие сношения с православным востоком.

С половины же XIX века начинаются поездки англикан в Россию и Грецию с целью непосредственного знакомства с православием. Личность приснопамятного митрополита московского Филарета стала широко известной и уважаемой среди англикан. На ламбетской конференции англиканских епископов 1867 года было постановлено просить архиепископа кентерберийского выразить русской церкви от лица английского исповедания чувства симпатии по случаю смерти Филарета митрополита московского.

Когда американская епископальнаяцерковьрешила войти в более близкие сношения с православной восточной церковью, нижняя палата кентерберийской конвокации 1863 года предложила верхней палате следующую петицию: «Просители с великим интересом! узнали, что в настоящем синоде или собрании епископов и духовенства Северо-Американских Штатов были приняты меры с целью достигнуть взаимообщения между русско-греческой и англиканской церквями. В силу этого они нижайше просят ваше достопочтеннейшее собрание употребить свои усилия к достижению такого взаимообщения». Петиция подписана была всеми выдающимися членами конвокации нижней палаты в количестве 48 человек. Она внесена была в верхнюю палату епископом оксфордским, который после воодушевленной речи предложил резолюцию: основать комитет для сношений по этому делу с северо-американскою епископальной церковью233. В 1869 году комитет по делу о восстановлении взаимообщения между православной и англиканской церквами просил архиепископа кентерберийского войти в сношение с восточной церковью и обсудить возможность взаимного участия членов обеих церквей в таинствах и богослужении. Результатом этого ходатайства была переписка между архиепископом кентерберийским и константинопольским патриархом Григорием в 1869 и 1870 г.234.

Смерть англиканского епископа Берклэя в 1881 г, бывшего представителем англиканской церкви в Иерусалиме, дала повод к переписке архиепископу Бенсону с восточными патриархами. Англиканская епископальная кафедра открыта была в Иерусалиме в 1841 году. Проект открытия этой кафедры в союзе

с германскими протестантами, причем половина расходов падала на германскую корону, а другая на Англию, из фондов миссионерского церковного общества, сильно возмутил высокоцерковническую партию, отрицавшую всякую связь с протестантизмом Германии. Мы видели уже, что этот план был одной из причин разочарования Ньюмана в англиканстве и перехода его в Рим. Пьюзей также высказал желание уничтожить иерусалимскую англиканскую кафедру, считая прозелитизм черным пятном для англиканской церкви. «Нам нельзя, – писал он архиепископу кентерберийскому, – рассматривать православную греческуюцерковькак правоверующую и как неправоверную, т е. нельзя искать единения с нею, как с правоверующею, и в тоже время похищать у нее ее чад, как у неправоверной, потому что только признание ее еретической могло бы оправдать отчуждение членов от нее и совращение их (в англиканство) Когда первый англиканский епископ в Иерусалиме Александр умер в 1845 году, Пьюзей настаивал на уничтожении англиканской кафедры в Иерусалиме и писал по этому поводу Гладстону235. К Пьюзею примкнули все выдающиеся высокоцерковники: Марриот, Черч, Моцлей и другие, но их протест оказался безуспешным236.

Всем этим лицам казалось невозможным примирить стремление к общению с восточной церковью с практиковавшимся англиканами прозелитизмом на востоке. Такая выдающаяся личность, как д-р Лиддон, возвратившись из путешествия на Восток, горячо жаловался на миссионеров английского церковно-миссионерского общества, говоря, что при епископах Гобате и Берклее, они совращали греков и возбуждали недовольство в греческой церкви, и писал по этому поводу к архиепископу Бенсону. «Лиддон высказался в газетах против назначения епископа в Иерусалим», – пишет Бенсон в своем дневнике под 6 февраля 1877 года237. 16 февраля высоко-цевковнический орган Guardian объявил иерусалимскую англиканскую епископию мертвой епархией. Желание высокоцерковников уничтожить эту епископию однако не осуществилось, но они успели в своей борьбе против прозелитизма. Два дня спустя после статьи в «Гардэне» архиепископы и епископ лондонский объявили о возобновлении англиканской епископии в Иерусалиме, но высказались против всякого прозелитизма, настаивали, чтобы англиканский епископ назывался иерусалимским «не в собственном смысле, как не имеющий епархии», и ссылались на послание патриарха иерусалимского, выразившего желание видеть англиканского епископа в Иерусалиме в целях более близкого общения церквей.

Отправляя новопосвященного епископа в Иерусалим, архиепископ Бенсон писал всем восточным патриархам, прося принять и оказать содействие новопоставленному епископу, и предлагая возможные услуги в помощи христианам на востоке. Патриархи отвечали такими же дружественными посланиями в 1887 году.

В 1888 году собралась третья конференция англиканских епископов в Ламбетском дворце. Своей семнадцатой резолюцией она выразила чувства удовольствия по поводу дружественных сношений между архиепископом кентерберийским и другими англиканскими епископами и восточными патриархами и епископами, и свою надежду, что преграды к полному общению православия с англиканством будут уничтожены с течением времени при более близких сношениях и взаимном тесном знакомстве. Назначенный конференцией комитет, для выяснения отношений англиканского исповедания к восточной церкви, доносил собранию епископов, что он не находит к взаимному общению такой преграды, какая существует для общения с римско-католической церковью, объявившей догматы о непогрешимости папы и беспорочном зачатии Пр. Девы, и другие нововведения. Останавливая свое внимание на разностях между англиканской и православной церквами, комитет указывал: во 1) на Filioque, 2) на опущение восточной церковью возложения рук при конфирмации и ограничение только миропомазанием, причем последнее совершается над бессознательными младенцами и в 3) на употребление икон, призывание святых и культ (cultus) Пресв. Девы, хотя греческаяцерковьи отрицает идолатрию. Но англиканская церковь, опираясь на то, что постановления 2-го Никейского собора были отвергнуты собором Франкфуртским (794) и не были приняты латинской церковью целых 200 лет, не считает эти постановления обязательными238. Комитет настаивал на необходимости братской помощи христианам на востоке, вне всякого прозелитизма, и рекомендовал стремиться к осуществлению слов: «да будут вси едино»239.

В том же 1888 году архиепископ Бенсон приветствовал от лица англиканской церкви русскуюцерковьпо поводу празднования 900-летия крещения Руси. В этом послании он указывает уже, что «англиканская и русская церкви имеют общих врагов», и таким образом видит в русской церкви союзницу церкви англиканской. Митрополит киевский Платон отвечал на это послание благодарностью, говорил о желании единения и спрашивал о тех условиях, на каких архиепископ Англии считает унию возможной.

Примас оказался неподготовленным к подобному вопросу, но говорил в своем ответном послании о желательности единения в таинстве причащения как в высшем акте общения во Христе, предлагал обсудить вопрос об англиканских рукоположениях и посылал для этого необходимые пособия и сочинения. Архиепископ умер, не дождавшись появления в английском переводе сочинения русского ученого об англиканских рукоположениях, которое ему так хотелось видеть при жизни.

Депутации епископа петерборосского, ныне лондонского, на коронации Государя Императора в 1896 году·, и архиепископа Антония финляндского, ныне митрополита с.-петербургского, на юбилей королевы Виктории в 1897 году, говорит сын архиепископа Бенсона в биографии своего отца, укрепили добрые чувства между англиканской церковью и восточным христианством вообще и православно-восточной церковью в частности. То же самое впечатление произвел последний факт и на других англикан, поднесших митрополиту Антонию драгоценные сосуды в память посещения его Англии.

На XIX век падают и первые сношения англиканской церкви с ассирийскими христианами. Первое обращение ассирийцев к англиканской церкви сделано было в 1837 году, и по их просьбе послан был д-р Бэджер, отозванный в Англию в 1843 г. В 1868 году три ассирийских епископа, 32 священника и 11 диаконов прислали архиепископу кентерберийскому Тэйту прошение о присылке к ним миссионеров и проповедников. В 1876 году архиепископ послал двух англиканских священников, из коих один поселился в Курдистане, а другой в Урмии.

Миссия была преобразована в 1885 году, когда архиепископ Бенсон послал новых лиц, вручив им инструкцию: 1) не отвлекать ассирийцев от их собственной церкви и не англонизировать их и 2) не учить ничему, что противно постановлениям Вселенских соборов. Отправляя этих миссионеров, архиепископ вручил им послание кафоликосу Мар-Шимуну, в котором высказывался против всякого прозелитизма и выражал готовность оказать братскую помощь.

Дорожа добрыми отношениями с восточными патриархами, архиепископ поспешил известить их о посольстве миссионеров и получил ответные послания с благословением антиохийского патриарха делу миссии. Миссионеры учредили в Урмии высшую школу для священников и диаконов и школы в других местах для детей, привлекли к этому делу несколько из сестер англиканских монастырей, и начали издание древне-церковных памятников. «С 1897 года миссия от православной русской церкви, – пишет Бенсон, – успела завоевать почти весь диоцез супурганский с его епископами. По желанию (нынешнего) архиепископа Темпла, англиканская миссия действовала в согласии с русской, но так как привязанность к последней здесь продолжается, то для англиканской миссии остается малое поле деятельности в Персии»240.

* * *

Такова в главнейших своих фактах история англиканской церкви в XIX веке. Мы видели, как под влиянием крайнего протестантизма, так широко распространившегося в конце XVIII века, угасала ее жизнь, падала ее энергия, ослабевало ее влияние. Но этот протестантизм оказался противоречием в самом себе: он вносил разрушение, а не гармонию, проповедовал веру и распространял неверие, обещал моральную свободу и сеял нравственную распущенность. Естественно, что он не мог удовлетворить и вызвал непреодолимое желание живой, твердой и непосредственной веры. В ответ на это желание родился методизм. Веслей первый попытался поднять религиозный дух народа и пробудить деятельность церкви. Он мечтал остаться верным последней, боялся отделения от нее, но не в силах был преодолеть противоцерковного движения и создал раскол. Методизм но прошел бесследно для церкви: он заставил очнуться и тех, которые считали себя ее верными чадами. Пробуждение сказалось в партии евангеликалов. Им естественно было обратить все свое внимание на свое внутреннее состояние. Заглянув в себя, они увидели свое пренебрежение к главнейшим заповедям Евангелия и поспешили их выполнить. Испуганные падением собственной веры, они торопились проповедовать ее другим, сознав ее мертвенность без дел, отдались делам милосердия и благотворительности. Они охвачены были сильным чувством, и это чувство сделали основой всей своей деятельности. Отсюда их пренебрежение к историческому христианству, к его древнейшим церковным формам и дисциплине, и наоборот сильное тяготение к свободе личности, предоставление ей самой устанавливать свои отношения к Богу, без вмешательства и руководства церкви. Ничем не руководимая и необуздываемая свобода влекла к произволу и породила либерализм. Либерализм не только забывал и пренебрегал, но сознательно отрицал значение законов и определений исторической церкви. Он видел в последней лишь преграду для своих широких замыслов и стремлений, и объявил ей открытую борьбу, надеясь выиграть над ней победу и отдать ее под опеку государства. Падение церкви было близким, но оно не могло быть окончательным, ибо это было бы насилием над всей историей христианской Англии.

В нужную минуту наступила реакция: люди, чуждые крайних увлечений, увидели бездну под ногами неистовствовавших, и нашли им противоядие. Последние ослеплены были надеждами на фантастическое будущее, первые заставили их оглянуться на действительное прошлое, и вместо призрачного объединения всех христиан на началах произвольного понимания Евангелия, показали им образ истинного единения под знаменем церкви, раскрыли природу последней и объяснили орудия ее благодатной жизни. Воскресшие образы прошлого стали искать осуществления в настоящем, и жизнь церкви забила ключом: возобновилась соборная деятельность, ожила вера в таинства, расширилась внешняя сторона богослужения, возникли новые храмы, построились школы и богословские колледжи, возросло сознание необходимости дружной деятельности духовенства и народа и появились церковные конгрессы, епархиальные и всеангликанские соборы, ожил идеал единой католической церкви пробудилось желание избавиться от тоскливого одиночества и достигнуть живого общения с остальным христианским миром. Это была победа церкви, но эта победа стоила многих жертв. Самая борьба не могла обойтись без преследований, волокитства, судебных процессов и тюремных заключений. Люди сильные духом терпели эти невзгоды и не хотели поступиться своими убеждениями. Они желали видеть у себя quod semper, quod ubique, quod ab omnibus. Многие сочли невозможным осуществить это желание у себя дома, и после мучений и угрызений совести, после тяжелого внутреннего разлада, захотели удовлетвориться хоть тенью своего идеала и опустили свои повинные головы пред тем самым Римом, который еще так недавно казался им вавилонской блудницей. Ватикан радовался своим успехам и захотел еще больших. Видя сомнения колеблющихся, он решился рассечь узел одним ударом, и объявил англиканскуюцерковь– не церковью, ее таинства – не таинствами и священство не священством. Но «непогрешимый» погрешил: он догадался об этом слишком поздно. Увлеченный самообольщением, он сам потерял quod ubique, quod а bomnibus. Истинные волхвы в англиканстве поняли это, и увидели, что сиявшее на западе солнце совсем закатилось и стали искать не солнца новоизобретенной лжи, а Солнца правды. Куда было идти? Путеводная звезда указывала путь неизменно на восток. Путь был далекий и незнакомый.. Отправившиеся – шли робко, созерцали непривычные формы, слышали незнакомый язык, видели то угнетение, то царство варварства. Им казалось трудным столковаться с этими людьми, чувствовалось не по себе при виде униженного состояния тех, в которых они искали себе равных и союзников. Где же найти последних, без уколов самолюбию, без отчаяния остаться непонятыми? Один Рим потерял лелеянный образ правды, другой сохранил последний, но был велик лишь своим славным прошлым. Приходилось отыскивать третий. Это был Рим без пап, но неоспоримый в апостольском преемстве своей иерархии, не столь многочисленный, но все же, обладающий миллионами душ, не столь деятельный, но зато чуждый пропаганды и прозелитизма, не столь славный своей историей, но все же, с сединами свыше девяти столетий. А главное –никогдане припевавший к старому Риму, напротив всегда боровшийся и борющийся как с его заблуждениями, так и с ложными пророками, проповедующими: «здесь Христос – у нас истина». Правда, старый Рим уже попытался заронить сомнения против Кентерберии и в этом третьем Риме, но последний видел лесть, а, пожалуй, и насмешку над собой, и не дал своего ответа. Сильный своими богословскими знаниями, он может решить вопрос и без указаний «непогрешимаго»: а если так, то не выходило ли, что у «Русской и Англиканской церквей есть общие враги»? Нужно было теперь подробнее и яснее ознакомиться с русской церковью, понять ее и затем сделать окончательный шаг. Те, которые действительно изучили и поняли ее, пришли к следующему выводу· «Учености богословов русской церкви, красноречию ее проповедников, ревности и успеху ее миссионеров – нет нужды бояться сравнения с таковыми же всякого другого христианского исповедания в мире. По блеску же своих святынь, торжественности своего церемониала, по красоте своей литургии и богослужения, она не знает себе соперника в христианстве. Что же касается содержимой ею веры, то она та же самая, без всякого изменения, пополнения или прибавления, какая принята была ею более девяти столетий тому назад, от неразделенной католической церкви»241.

А если Русскаяцерковьтакова, если у нее и у церкви Англиканской есть «общие враги», то почему не объявить совместную борьбу, почему не попытаться достигнуть объединения с найденным союзником? Для этого требовалось прежде всего узнать, желает ли она подобного союза? Ответ получался благоприятный: «так как Вы, в Вашем послании, выражаете желание быть объединенными с нами ἐν τοῖς δεσμοῖς τοῦ εὐαγγελίου, то я прошу объяснить и известить меня: на каких условиях вы находите возможным объединить наши церкви»? – Так с свойственною русской душе прямотою писал приснопамятный митрополит киевский Платон в ответ на приветствие от архиепископа кентерберийского по случаю торжественного празднования 900-летия крещения Руси.

Вопрос этот оказался слитком трудным. У одряхлевшего и состарившегося XIX века не нашлось сил ответить на него, и он уходит в бездну вечности, оставляя его решение своему молодому и бодрому преемнику. «Невозможная у человек возможна суть у Бога»...