Мои суть еси зверие дубравнии, скоти в горах и волове.

Пс. 49, 10

Примечали ли вы, братия, с какою постепенностью Господь Бог творил этот, видимый нами мир? Повторим в нескольких словах то, что было сказано прежде о творении. Сначала Он сотворил жидкое, водообразное и необразованное вещество мира из ничего, а потом — из этого вещества — произвел и устроил в шесть дней весь мир со всеми тварями, в нем находящимися. В первый день произвел Он свет, «ибо великому Свету, то есть Богу, — говорит святой Григорий Богослов, — прилично было начать мироздание сотворением света, которым уничтожает Он тьму и бывшие дотоле нестроение и беспорядок»; во второй — твердь со всем множеством огромных шаров, тогда еще темных, отдаленных друг от друга безмерным расстоянием и — воздушное пространство, окружающее землю; в третий — воду, покрывавшую кругом всю землю, отделил от земли, повелев ей уйти в нарочито образованные вместилища или углубления в земле, и в этот же день повелел земле произрастить все роды деревьев плодоносных и бесплодных, все земляные плоды, все злаки и цветы; в четвертый — дал солнцу свет и теплоту для освещения и согревания земли с ее тварями, также — свет звездам; в пятый — повелел воде произвести из себя рыб и птиц. Обо всем этом сказано было в предыдущих четырех беседах. Теперь будем говорить о шестом и последнем дне творения, в который созданы животные земные и человек — венец творения, и именно — на нынешний раз скажем о сотворении животных земных, о их разделении на домашних и диких, и о пользе, приносимой теми и другими.

Ирече Бог, — говорит святой Моисей, — да изведет земля душу живу по роду, четвероногая и гады, и звери земли по роду. И бысть тако. И сотвори Бог звери земли по роду, и скоты по роду их, и вся гады земли по роду их. И виде Бог, яко добра (Быт. 1, 24–25).

Ирече Бог. Мы видели уже, братия, несколько раз, в прежних беседах, как всесильно слово Божие: Он сказал — и стало; повелел — и явилось создание. Той рече, — говорит святой псалмопевец, — и быша; Той повеле, и создашася (Пс. 32, 9). Теперь еще раз увидим то же могущество слова Господня.

Ирече Бог: да изведет земля душу живу (ст. 24). Эти слова не то значат, братия, будто бы земля в себе самой имела живые души, которые Бог велел ей извести или родить, а то, что Бог дал земле силу произвесть из себя живых тварей, то есть животные созданы всесильным словом Божиим, так, как например из посоха Моисея Бог сотворил змея (см.: Исх. 4, 1–5), или — как Он, по словам святого Иоанна Крестителя, от камения может воздвигнуть чад Аврааму (ср.: Мф. 3, 9). Итак, всякая живая тварь происходит от Бога или от Божиего слова, — всем своим существом, — равно и живет словом Божиим, поддерживающим в бытии все роды тварей; пища, питие, дыхание и движение — это уже второстепенные причины жизни земных тварей. Без Бога, без Божиего слова, без Божией воли нет и не может быть никакой жизни не только на земле, но и на небе. Его слово вызвало всякую жизнь и Его же словом поддерживается всякая жизнь: Он один носит все глаголом силы Своея (ср.: Евр.: 1, 3), то есть сильным словом Своим.

Да изведет земля душу живу (Быт. 1, 24). Это значит, что душа животных происходит от земли и есть что–то земное, хотя тончайшее, и потому по смерти животного в землю же опять и возвращается. Только душа человеческая бессмертна, потому что только в человеке — из всех земных тварей — есть разум, свобода и стремление к Богу, к бессмертию. Значит, об ней больше всего должно нам заботиться и обогащать ее делами добрыми, спасительными; о теле же, как об одеянии души, устроенном для нас Господом Богом из земли и нужном для нас в настоящем своем виде только дотоле, пока мы на земле, — не слишком много заботиться: потому что, как истлевшая одежда, перегоревши от употребления и от времени распадается и обращается в прах, так и тело наше — тоже тленная одежда, необходимо распадется и обратится в прах; и от дородства, от красоты, от крепости телесной останется только одна земля.

Да изведет земля душу живу по роду, четвероногая и гады, и звери земли по роду. И бысть тако (ст. 24). Четвероногими животными святой бытописатель Моисей назвал здесь, можно думать, домашних или ручных животных, а зверями — диких, лесных зверей. Но всегда ли было разделение животных на домашних или ручных, и — диких или зверей, не были ли сначала все ручными, хотя большая часть из них и созданы быть обитателями лесов? Человек — царь земной; он поставлен был обладателем всех тварей земных, а обладателю должны быть покорны и подручны все обладаемые. Человеку, точно, вначале были покорны вся звери и все были ручными, а как согрешил человек, оказал неповиновение Богу, то и звери вышли из повиновения человеку, перестали быть ручными, мало того: стали страшны для него. «Как вошел грех (в людей), — говорит святой Златоуст, — то отнята у них и честь (господство над зверями); и как между слугами исправные — страшны для товарищей, а дурные боятся и сослужите лей, так случилось и с человеком. Пока он имел дерзновение к Богу, до тех пор страшен был зверям; а как согрешил, то стал уже бояться и последних из сорабов своих, то есть зверей»69. «Но, — продолжает святитель, — Бог не вовсе отнял у человека за его грех честь господства над зверями, не всей власти над ними лишил его; нет: он оставил не под властию человека тех только животных, которые не так много служат ему на пользу житейскую; а необходимых, полезных и доставляющих нам в жизни много пособий — этих животных Бог оставил в подчинении нам. Оставил коней, чтобы они влачили плуг, рассекали землю, чтобы помогали нам в трудах при перевозке тяжестей; разделяли с нами, когда нужно, бранные труды и опасности; также — по нужде или для нашего удовольствия перевозили нас с места на место; оставил стада рогатого скота, овец, чтобы усладить наш стол, чтобы мы имели довольно запаса для приготовления одежд. Оставил еще и другие породы животных, которые доставляют нам немалую пользу в жизни. Осудил Он нас за грех на всегдашний пот и труд, но и повелел некоторым бессловесным участвовать с нами в труде, для снискания нам пищи и — других потребностей, а иногда и без труда дает нам ее, дозволяя питаться плотию животных»70. Как много мы должны быть благодарны за это Создателю! Мы привыкли ко всему в мире и мало думаем: кому, какому Благодетелю обязаны мы этими дарами. Лошадь всю жизнь переносит наши тяжести; столы часто у нас бывают обременены яствами из плотей животных; все тело человека — с ног до головы — бывает одето одеждою из кожи или шерсти животных; но много ли слов, или даже хотя тайных чувств благодарности бывает у пользующихся всем этим? — Очень мало.

Но и дикие звери — при всем том, что они не подчиняются человеку, — полезны ему, во–первых, тем, что осязательно дают ему увериться в силе Господней и не дают ему забываться в гордости и самомнительности. Как громы и молнии заставляют нас содрогаться и невольно сознавать свое ничтожество пред всемогущим Творцом, грозно и величественно вещающим нам голосом видимой природы, точно также и дикие, особенно страшные по своей свирепости звери, приводят нас в трепет и заставляют нас подумать о Творце их, Который сделал их страшными для нас, — о потерянном величии человека и о настоящем его ничтожестве. В самом деле, кто высоко станет мечтать о себе при виде лютого зверя, с полною независимостию обитающего в лесах, сверкающего огненными глазами и в минуту готового уничтожить величавого царя земли? И положением, и видом своим он как бы говорит человеку: я не тебе принадлежу, а страшному Богу; Он дал мне жизнь; Он меня и питает, а не ты; не заставишь ты меня служить себе, как коня или вола. В самом деле, похощет ли ти, например, единорог работати, или поспати при яслех твоих? привяжеши ли решением иго его, и провлечет ти бразды на поли? (Иов 39, 9–10). Нет: множество диких зверей живет вовсе не для тебя, человек, — чтобы ты знал, что обладаешь теперь очень немногим, что при своих грехах ты ограничен до чрезвычайности, что только праведность может возвратить тебе власть над зверями, как святому пророку Даниилу — над львами (см.: Дан., гл. 6), как многим святым над теми же львами и другими хищными зверями. Кроме того, дикие звери полезны еще тем, что доставляют людям одежду своими кожами, а иногда и пищу — своею плотню, также тем, — это уже в общем порядке природы, — что пожирают трупы других лесных животных, которые иначе своим гниением заражали бы воздух; препятствуют излишнему размножению некоторых слабейших, но вредных человеку животных, употребляя их в пищу.

Что касается ядовитых гадов, змей, скорпионов и других подобных, то и они полезны человеку тем, что напоминают ему также о его падении, виновности и смерти и заставляют трепетать пред Всемогущим Богом. Но зачем и требовать нам непременно себе пользы от каждого рода животных и гадов? Бог создал их не для пользы только нашей, а и для того, чтобы показать на них премудрость и благость Свою. В самом деле, какая премудрость Божия видна в устройстве, в виде, в нравах и обычаях разных пород животных! Для человека внимательного и мыслящего животные служат живыми проповедниками премудрости Божией. А посмотрите на жизнь каждого животного, на их нравы, обычаи, на орудия к обороне, и вы увидите, как все они довольны своею жизнию, — прославите благость Божию и скажете: Благ Господь всяческим, и щедроты Его на всех делех Его (Пс. 144, 9).

Если же непременно вы хотите себе от них пользы, то найдете ее едва не в каждом животном: самая, по–видимому, незначительная тварь доставляет нам пользу. «У муравья, — говорит святой Златоуст, — можно учиться трудолюбию; у пчелы — любви к чистоте, к труду и к ближним: она каждодневно трудится и работает не столько для себя, сколько для нас. И христианину свойственно искать пользы не себе, а другим. Как пчела облетает все луга, чтобы приготовить снедь другому, так сделай и ты, человек: если накопил ты денег, употреби часть их, какую заблагорассудится, на бедных; если есть у тебя в другом чем избыток, будь полезен твоими избытками имеющим нужду. И не видим ли, что пчела уважается более других животных, не за то, что трудится, но за то особенно, что трудится для других? Ведь и паук трудится и хлопочет, и растягивает по стенам тонкие ткани, выше всякого искусства женского, но его не уважают, потому что работа его для нас совершенно бесполезна: таковы те, которые трудятся и хлопочут только для себя»71.

Вообще, весьма многому можно научиться от бессловесных; одному в них можно подражать, а другого — удаляться. Например: вол и осел любят своего господина, как и пророк говорит: Позна вол стяжавшаго его, и осел ясли господина своего (ср.: Ис. 1, 3); не будем и мы хуже этих бессловесных — не отвратимся от своего Господа, Создателя. «Собака, далее, — скажем со святым Златоустом, — хотя верна, но бесстыдна: и то и другое качество пусть будет для нас уроком: верность усвоим себе, а бесстыдство устраним прочь. Лисица хитра и коварна: не будем подражать этому пороку. Но, как пчела, летая по лугам, не все уносит с собою, но выбирая полезное, прочее оставляет, так сделаем и мы; рассмотрев породу бессловесных, возьмем себе, что есть в них полезного, и какие у них добрые качества от природы, те у совершим в себе свободною волею. Этим–то мы и почтены от Бога, что Он дал нам возможность — естественное у бессловесных добро совершать по свободному изволению, дабы получить нам за это и награду. Итак, взявши от бессловесных все наилучшее, будем пользоваться этим: человек — царь бессловесных, а цари в избытке имеют у себя то, что ни есть наилучшего у подданных: золото ли, серебро ли, драгоценные ли камни, или великолепные одежды»72.

И виде Бог, яко добро (Быт. 1, 25). После творения каждого дня Господь Бог Сам свидетельствует, что творение Его совершенно согласно с Его целями и намерениями, что все — совершенно и прекрасно. И никто из смертных с здравым разумом не может сказать, чтобы в творении премудрого Творца было что–нибудь нехорошо, не в порядке; напротив, всякий скажет, что все стройно и прекрасно выше слова и разума.

Но пора уже положить конец и настоящей беседе и беседам о сотворении мира. В следующей беседе скажем в заключение о венце всего творения — о человеке. Только слегка коснулись мы Божия творения и не сказали и не объяснили весьма многого, что нужно было бы сказать и объяснить; но все же сказали хотя нечто; а и это нечто для внимательных и рассуждающих может принести большую пользу. Не забудем больше всего — одного, что видимый мир кончится потому именно, что он стихийный, сложный; только невидимый мир, как простой, несложный, вечен и никогда не кончится. Поэтому и должны мы преимущественно думать о невидимом, смотрять, по слову апостола, не видимых, но невидимых и стремиться к невидимому: видимая бо временна, невидимая же вечна (ср.: 2 Кор. 4,18). Аминь.