Почувствовав смещение центра тяжести в свою сторону, «державники» от православия, очевидно, видят себя главной церковной силой в современной России. В риторических фигурах их проповедников сквозит мания величия; они заявляют о своей позиции как опозиции всех русских людей,хотя определить их реальную группу поддержки довольно затруднительно.

Пожалуй, самые яркие выступления у «православных патриотов» получаются, когда они рассуждают о катастрофах и стихийных бедствиях. Здесь они в полной мере могут предатся их главному и любимому занятию — описанию врагов России и Православия, а также причин кары Божией. Вот так священник Александр Шумский осмысляет мощнейшие землетрясение и цунами в Японии в марте 2011 года:

«Практически все русские люди, в один голос, не сговариваясь, утверждают, что страшный природный катаклизм в Японии есть возмездие этой стране за оскорбление нашего Отечества. Все хорошо помнят, как после посещения Курильских островов российским Президентом в Японии топтали его портреты, сжигали и рвали российский флаг. Флаг любой страны есть её главный символ. Разрывание и сжигание флага означает символическое уничтожение страны. За символическими действиями, как правило, следуют практические, Япония к ним, очевидно, готовилась. Вот и вернул ей Господь бумерангом то, что причитается за ошибочные символические действия и намерения. Другим странам тоже есть над чем задуматься.

Ведь сегодня Россию, словно раненного зверя, каждый подонок норовит пнуть ногой, плюнуть в неё и тому подобное»[50].

Вообще, усматривать причину всех природных катаклизмов и трагических событий в оскорблении или православных, или России в целом — одна из особенностей этой группы. По той же самой схеме Александр Шумский говорит и о трагедии в Крымске, объясняя ее карой Божией за нежелание краснодарского губернатора Александра Ткачева разобраться с преступностью и за поддержку, оказанную им «сатанисту» — галеристу Марату Гельману[51]. При этом свои главные надежды Шумский и такие, как он, связывают лично с Владимиром Путиным. Они признаютособую духовную миссиюпрезидента России и наделяют его чертами христианского императора, помазанника Божия:

«И сегодня становится всё яснее, что если дело сатанисток из Pussy Riot, совершивших ритуальное осквернение главного храма страны, останется безнаказанным, то ждет нас уже не только наводнение, но и серный огненный дождь. Сейчас мы все очень надеемся на нашего Президента Владимира Путина и молимся о том, чтобы исполнились на нем слова пророка Исайи: «Ты восстановишь основания многих поколений, и будут называть тебя восстановителем развалин, возобновителем путей для населения» (Ис. 58, 12)[52].

Парадокс состоит в том, что несмотря на безусловную лояльность «православных державников» президенту, они параллельно — уже не меньше десяти лет — участвуют в борьбе против ряда государственных программ, например, против введения в законодательство новой нормативной базы по ювенальной юстиции и электронной обработке персональных данных. Чтобы оправдать это противостояние государству, они прибегают к идеологии черносотенцев начала XX века:

«Ныне православно–патриотическое движение оказалось примерно в тех же условиях, в каких были наши предшественники православные патриоты в началеXXвека. Тогда монархисты–черносотенцы, безусловно, поддерживали верховную власть Государя Императора и при этом критиковали те или иные решения министров, губернаторов и представителей иных институтов государственной власти, особенно Госдумы и Госсовета… Часто черносотенцев называли «революционерами справа», требовали стопроцентной лояльности власти… Однако православные патриоты занимали по ряду вопросов принципиальную позицию. При этом черносотенцы никогда не требовали отстранения от власти носителя Верховной власти—Императора. И мы должны учиться на примере черносотенцев»[53].

«Православные державники» пытаются воспользоваться старой матрицей; «царь — хороший, но он не знает, что у него делают министры». Однако, они не могут не помнить, что нынешний «царь» еще недавно сам руководил кабинетом министров, и рассчитывать на то, что он чего–то не знает, еще более наивно, чем сто лет назад.

Беда в другом. Довольно безуспешно сражаясь против ювенальной юстиции и электронного контроля, «православные державники» не замечают других законов и реформ, которые прямо ведут к ликвидации социального государства в России и прежде всего образования и здравоохранения. Таким образом получается, что эти «патриоты» борются не за права и социальные гарантии для граждан, а всего лишь за свои идеологические установки.

Внутренняя полемика с «церковными либералами»[54]у «православных державников» остаточно бессодержательна. На серьезный разговор они не готовы и постоянно скатываются на обвинения в нелояльности церковной иерархии, а при случае прямо обвиняют оппонентов в ереси и предательстве православия. При этом идеологические расхождения они стремятся выдать за догматические, выставляя себя «защитниками православия».

Вот характерная концовка полемической статьи на сайте «Русская народная линия»:

«При всех его (речь идет о профессоре Санкт–Петербургской Духовной Академии протоиерее Георгии Митрофанове—прим. СЧ) фарисейских, лицемерных восклицаниях и воплях о какой–то своей духовной жизни в противовес «бездуховной» Церкви, иудина сущность, как стропила из недостроенной избы, предательски торчит из интервью прот. Г. Митрофанова, готового ради чечевичной похлебки сомнительных либеральных «ценностей» предать, как Иуда Христа, Церковь Христову, ее Предстоятеля и Православие»[55].

Так о собрате–священнике позволяет себе говоритъ кандидат богословия, преподаватель Одесской семинарии протоиерей Георгий Городенцев.

Подобная риторика вполне укладывается в концепцию «веймарского ресентимента». Этот идеологический и этический комплекс политолог Александр Морозов описал весной 2012 года:

«В очень грубой форме, на самых нижних этажах социальной иерархии, он состоит из трудно артикулируемого «хватит плевать в нашу историю», «мы—крутые», «спасибо деду за победу», «чурки достали» <…> На этаже повыше ресентимент уже более респектабельный (как у Никиты Сергеевича Михалкова). А дальше идет технологическое использование ресентимента в коммерческих или политических целях. Ироничные люди, «прагматики» в разных видах мобилизуют его «на благо отечества». Содержание известно. Оно состоит из: а) латентного или явного неосталинизма; б) «них» — то есть соседей, «Европы», Госдепа, которые покушаются на нашу Победу; в) нерефлексированного антилиберализма. Под «либералами» понимаются все, кто считает, что «демократия веймарской республики», то есть наших 90–х, это хорошо, тут важен мифологический консенсус относительно девяностых; г) спорта и бодрости духа; д) «позитивного христианства»—то есть триумфалистского православия, которое всех побивает; е) «народности» и «антиинтеллектуализма» (умники всегда только «обсуждают», но никогда ничего не «решают»). Можно и дальше перечислять—потому что ресентимент проецируется на все: на искусство (оно должно быть патриотичным, монументальным, понятньш народу и бодрым), на историю (история должна показывать создание нашей могучей нации), на кино (оно должно воспитывать молодежь)»[56].

Дальнейшие события могут развиваться по–разному, и делать прогнозы здесь затруднительно. Но при плохом варианте «этот ресентимент начинает претендовать на все сферы частной жизни, включая дресс–код, сексуальные практики, статус женщины в семье, военную подготовку школьников и проч.»[57]. При таком развитии событий наше будущее — это православный фундаментализм, тяготеющий не к протестантскому фундаментализму с его опорой на Священное Писание, а к исламскому, с его активными политическими практиками.