1917 год. Число монастырей в России (мужских и женских) превышало 1000.[763]

К этому времени в Русской Православной Церкви на каждый монастырь приходилось в среднем 7–8 приходских, домовых церквей и часовен, т. е. в общей сложности было около 80.000 молитвенных зданий.[764]

По Другим сведениям в России в 1917–ом году насчитывалось 78 тысяч православных храмов, почти 25 тысяч мусульманских мечетей. 4200 католических костелов, свыше 6 тысяч иудейских синагог и более 4 тысяч сектантских молитвенных домов. Кроме того — почти 300 духовных академий, семинарий и медресе.[765]

На 1–ое января 1918–го года (накануне издания декрета) в России насчитывалось 1253 монастыря и скита.[766]

Осенью 1918–го начали «работу» особые комиссии по ликвидации церквей.[767]За 4 года были закрыты или уничтожены почти 20 тысяч храмов.

В 1922–ом году в России насчитывалось:

4 лавры,

1313 монастырских храмов,

60.000 соборных, приходских, кладбищенских, домовых и других храмов.[768]

Ильинская церковь в Краснодаре, 1922–ой год. Настоятель — о. А. Маков. Двери единственного в городе православного храма опечатали. Огромная толпа народа заполнила церковный двор Отец Александр совершал богослужение в сторожке, в которой жил После того, как эти «сборища» были запрещены, литургия в сторожке совершалась по ночам Приверженцы православия причащались тайно, запасными Дарами.[769]

За год Русская Православная Церковь потеряла еще 10 тысяч храмов. «Контрреволюционера» — священника забирало ГПУ, храм, как правило, опечатывали. К 1923–му году оставалось уже только 50 тысяч храмов.[770]В некоторых местах положение было довольно благополучным. В Севастополе, например, в то время было еще более 10 православных храмов, 2 мужских монастыря (Георгиевский в районе мыса Фиолент и Херсонский), несколько мусульманских мечетей, армяно–григорианская церковь, караимская кенесса, католический костел, лютеранская кирка, молитвенные дома баптистов и евангельских христиан.[771]Области эти только недавно были захвачены большевиками.

Храмы России в то время обслуживали около 500 000 человек (священников, диаконов, причетников). Между прочим, это почти Столько же, сколько членов тогда насчитывала РКП(б).

Очень, трудным временем был рубеж 1922–го и 1923–го годов В течение двух месяцев (декабрь–январь) были закрыты и окончательно разорены домовые церкви Петрограда. Действующие храмы были обложены большими налогами.[772]

Июнь 1923–го года. Храмы Троице–Сергиевой Лавры в Загорске, в которых уже два года назад было прекращено богослужение, превращены в музей. В Свято–Троицком Соборе открыто лежали мощи одного из величайших русских святых — преподобного Сергия Радонежского Комсомольцы и комсомолки хихикали, отпускали иронические замечания. Юноши демонстративно стояли в шапках А рядом сотни людей, не только русских, преклонив колена, молились у поруганных мощей и благоговейно лобызали преподобного.[773]

Угроза нависла над кладбищенскими храмами Над ними с самого начала прокатилась волна беззаконий местной власти в форме:

1) необоснованного расторжения договоров.

2) приписки кладбищенских храмов к соборам, что в корне меняло их положение в свете законодательства о культах.

«Обратить внимание» на это была вынуждена даже центральная власть.[774]

На заседании исполкома Коминтерна 12–го июля 1923–го года Зиновьев упоминал о другом собрании, где ему пришлось осудить грузинских товарищей, которые «уж очень рьяно закрывали церкви».[775]Зиновьеву не было необходимости осуждать грузин, поскольку они совсем не желали закрытия храмов Их просто заставляли это делать те, соратники Зиновьева.

«Вопрос о церкви очень часто обсуждался в нашей партии, — говорили грузинские коммунисты. — Были приняты соответствующие решения. Нет в нашей партии сейчас ни одного серьезного товарища, который бы не считал, что в этом вопросе мы «переборщили» Пленум ЦК решил исправить ошибки решительно и радикально Разговоры о том, что крестьянин церкви не хочет и что он добровольно пошел на ее закрытие — это самообман.

Часто говорят, что мужик не любит попа — это, конечно, правда, но отсюда вовсе не вытекает, что он не хочет церкви Правда и то, что грузинский мужик не очень религиозен, но не надо забывать, что церковь это его быт.

О необходимости открытия церквей говорили наши крестьяне в Кутаиси «Надо исправить допущенную здесь ошибку. Надо исправить радикально Это значит предоставить каждому крестьянину пользоваться церковью, независимо от того, десятки их или сотни Одним словом, сдать им ключи от церкви и как хотят они, так пусть и молятся кому угодно. Пусть сами заботятся о содержании церкви и попа Здесь мы встретим сопротивление наших уездных товарищей, но это с их стороны будет грубым нарушением партдисциплины и дальнейшим продолжением допущенной ошибки».[776]

Прекрасное предложение, не правда ли? Но 1924–ый год. НЭП В городах и селах начался ремонт давно не ремонтировавшихся храмов.[777]

Для восстановления и исправления кремлевских храмов в Москве, «пострадавших во время междоусобной брани». Собор еще 17–го ноября, 1917–го года постановил провести во всех церквах России 5–7–го января 1918–го года тарелочный сбор. Кроме этого. Собор постановил устроить с этой же целью Всероссийский сбор пожертвований по подписным листам.[778]Ощутимыми оказались и усилия московского купеческого общества, собравшего и пожертвовавшего десятки тысяч рублей на восстановление Кремля, поврежденного во время революционных событий.[779]

Но попытка эта не имела успеха, потому что Кремль в эти дни уже стал недоступен для церковных людей.

В 1924–ом году начался повсеместный ремонт храмов на нэповские средства[780]у Церкви к этому времени все основные ценности и Средства были изъяты). Но и тут не обошлось без «курьезов». Согласно договору о пользовании церковными зданиями и утварью (остающимися государственной собственностью), церковный Приход обязан был гарантировать оплату и осуществление необходимого ремонта, в противном случае его лишали права пользования храмом.

Но на практике отдельные должностные лица под различными неправомерными предлогами отказывали религиозным объединениям в проведении ремонта молитвенных зданий.[781]Хотя это и собственность государства, но собственность чуждая ему, и чем быстрее храм развалится или придет в аварийное состояние, тем лучше. Будет лишний повод его закрыть.

К 1–му ноября 1925–го года оставалось уже только 21. 424 действующих храма.[782]

В том и в 1926–ом году многие храмы насильно отнимали у православных и передавали обновленцам, переживавшим в это время бум фаворитизма.

В Туркменской республике, во Владивостоке, в Кубано–Черноморской области, главным образом в Армавире, в Верхйе–Удинске, Бурятской республике, в Лукояновском уезде Нижегородской губернии, в г. Боровичах Новгородской губернии, договоры с группами верующих по разным поводам были расторгнуты и храмы переданы небольшим группам обновленцев, тогда как подавляющая масса местного населения принадлежала к староправославной вере — православные были лишены возможности удовлетворять свои религиозные потребности.[783]

Такое же положение было и во многих других местах (г. Демьяновск Новгородской губ., с. Рассказово Тамбовской губ., с. Сословина Козловского уезда Тамбовской губ.. Городищи Пензенской губ., станицы Кубанской области: Поковическая. Покровская. Дмитровская и др.. г. Пермь, г. Козлов, пос. Дризна Орехово–Зуевского уезда. Владивосток). Даже в Москве были такие случаи.

В результате подобной государственной политики обновленцам принадлежало на 1–ое октября 1925–го года 16 тысяч храмов. Но в конце 1927–го года, в 84 епархиях из 28.743 церквей обновленческому Синоду принадлежало всего лишь 6.245 приходов. Правда, у них было 143 епископа и 10.815 священников.[784]

Несмотря на явное противоречие с действительностью, атеисты продолжают утверждать, что храмы закрывались только по требованию трудящихся.

«Да, по требованию трудящихся в период 1923 — 1927–го гг. был закрыт ряд храмов, по преимуществу в городах. Правительство закрывало храм лишь в тех случаях, когда имелось законное требование большинства трудящихся».[785]

Ложь. Мы приводили факты грубейшего администрирования в этом вопросе.

1928–ой год. «Тихоновской» Церкви принадлежали уже менее 40 тысяч приходов.[786]Сильнейшая волна массового закрытия храмов (и вообще культовых зданий) прокатилась в 1928 — 1929–ом годах.[787]

Но большевиков тоже надо понять. Не могли же они мириться с положением, когда в «их» атеистической, как им виделось, стране все еще существовал сильный «клерикальный» элемент:

десятки тысяч храмов,

около 500 монастырей,

350 тысяч духовенства,

около 120 тысяч монахов,

около 1 миллиона церковного актива,

около 7 миллионов сектантов.[788]

И в 1929–ом году городским советам «было предложено» более энергично проводить в жизнь «постановления избирателей о закрытии церквей», синагог, молелен и пр.[789]

В то же время прокатилась волна снятия церковных колоколов для нужд индустриализации и коллективизации.

Многие «революционеры», начинали организацию артелей со снятия колоколов с церквей.[790]

По всему Союзу (Воронеж, Свердловск, Ульяновск, Калуга, Артемовск, Самара, Архангельск, Москва, Ленинград и т. д.) прокатилась и была «успешно» завершена кампания по сдаче храмовых колоколов в фонд индустриализации, и механизации сельского хозяйства.[791]

«Воля народная» вначале потребовала запретить колокольный звон, затем — конфисковать колокола. Колокол немецкой евангелической церкви в Тифлисе был, например, торжественно передан на переплавку для сооружения обезьяньей клетки в зоопарке.[792]

Коллективизация. Гигантская кампания по закрытию храмов была развернута, прежде всего на селе. «Союз безбожников» мобилизовал для этого профсоюзные и партийные организации, дома культуры и производственные комитеты.

Собрание подписей для закрытия церкви разрешалось, собрание же подписей против закрытия рассматривалось и наказывалось как контрреволюция.[793]

«Правда» 16–го марта 1930–го года писала о том, что некоторые сельские советы ленинградской области начали коллективизацию с решения закрыть храмы.[794]

Местные газеты «Терская правда», «Ленинская правда». «Борьба», «Северный рабочий» и другие приводили в то время случаи администрирования, грубостей по отношению к духовенству, игнорирования воли верующих, неоправданных закрытий церквей и уничтожения церковных предметов. Назывались конкретные виновники.[795]

14–го марта 1930–го года ЦК ВКП(б) в постановлении о борьбе с искривлениями партлинии в колхозном движении «раскритиковал» якобы недопустимые отклонения от партийной линии в борьбе с «религиозными предрассудками», и прежде всего — административное закрытие храмов без согласия подавляющего большинства сельского верующего населения Пункт 7 резолюции ЦК даже предостерегал «В случае оскорбления религиозного чувства крестьян и крестьянок виновные будут привлекаться к суровой ответственности».[796]Никто, конечно, к ответственности не привлекался, хотя произвол продолжался.

Опасаясь противодействия крестьян в период коллективизации, большевики на бумаге разделяли их справедливые желания и «требовали» решительно прекратить практику закрытия церквей в административном порядке,[797]но решение ЦК по церковному вопросу так и осталось пустым звуком. Процесс закрытия храмов административным путем продолжался.

Массовое закрытие церквей в 1930–ом году происходило в обстановке грубого насилия, что нашел нужным выступить Сталин в статье «Головокружение от успехов». На некоторое время закрытие было приостановлено. Однако с 1932–го года вновь началось массовое закрытие церквей вопреки желанию верующих. Особенно разнузданный характер принял этот процесс в годы ежовщины (1937 — 1939–ом гг.). В огромных городах с миллионным населением не осталось ни одной церкви — например, в Ростове–на–Дону, в Баку — в других городах оставлены были по одной небольшой церквушке типа часовни — в Новосибирске, и Ташкенте и в других городах.[798]

К 1932–году число действующих храмов (по сравнению со временем до революции) сократилось вдвое,[799]т. е. в России осталось не более 28 тысяч храмов.

1935–ый год. Снова резко сократилось число действующих храмов. Люди ходили в тот храм, который уцелел в их местности. Принадлежность храма к той или иной ориентации (обновленческой или ортодоксальной) определялась случайными факторами. Мало кто думал в то время о церковных разногласиях. Уцелевшему духовенству было не до теоретических споров…[800]

В июне 1935–го года был закрыт и вскоре снесен Вознесенский собор (обновленческий) в Ленинграде.[801]В следующем году закрыли лениградский храм Тихвинской иконы Божией Матери в Лесном.

Начало января 1938–го года. Сразу после отречения Н. Ф. Платонова началось новое наступление на Церковь. Закрывались обновленческие храмы. От всей обновленческой Ленинградской епархии остались лишь Спасо–Преображенский собор и храм Серафимовского кладбища.

«Весь этот разгром, — пишет А. Краснов, — был осуществлен, однако, исключительно административными методами: нам не известен ни одни случай ухода из Церкви кого–либо из прихожан».[802]

Не меньшему разгрому подверглись католики в Союзе. Если в 1936–ом году католических священников было около 50 человек и почти столько же храмов, то в 1937–ом году их осталось 10 (и 11 храмов), а в 1939–ом году в Союзе было только два католических храма.[803]

В 30–е годы между Москвой и Астраханью была только одна действующая православная Церковь — в Рязани.

Некоторые епархии оказались без единого храма. А епархия без храма не епархия. Фикция. Наше церковноначалие нашло «выход»: оно присоединяло «епархии» без храмов к соседним. Так было с Марийской епархией, так было с Казанской.

Правда, во время войны, по причине резко обострившегося религиозного чувства, советская власть вынуждена была пойти на уступки и открыть некоторые храмы (в основном, в сельской местности), но это продолжалось недолго.

И если за 1944–ый год, допустим, по всему Союзу было открыто более 200 церквей, как утверждал митрополит Алексий перед епископским Собором 21–го ноября 1944–го года,[804]то заслуга в этом не церковноначалия и не советской власти, а немцев. Многочисленные храмы, которые начали функционировать при немцах, закрывать было не тактично для власти.

При немцах были открыты церкви, стоявшие мертвыми памятниками 15 или более лет.[805]

В Одессе, например, до войны оставалась одна действующая церковь. Во время оккупации было открыто 19,[806]а по другим источникам — 30 храмов.[807]Правда, впоследствии коммунисты наверстали упущенное, сократив число действующих храмов до восьми.

В Киеве во время оккупации была открыта Киево–Печерская Лавра[808]Кроме того, были открыты два мужских и три женских монастыря и 26 храмов.[809]

Приблизительно такое же положение было и в других оккупированных областях. Поэтому относить заслуги в открытии храмов на счет государства просто несправедливо, как несправедливо утверждать, что ныне ходатайства об открытии храмов рассматриваются, л процесс открытия продолжается и будет продолжаться.[810]

Христианский комитет защиты прав верующих в СССР в свое время приводил примеры г. Горького, г. Чкаловска. Где в течение многих лет ходатайства об открытии нового храма остаются без ответа властей.

1958–ой — 1964–ый годы — новая антирелигиозная волна. По всем городам и селам СССР как шквал прошло массовое закрытие церквей при гнусном поругании религиозных чувств верующего населения.[811]

В 1960–ом году в Краснодаре закрыли деревянный Троицкий храм (XVIII в.), построенный без единого гвоздя. Впоследствии в этом памятнике архитектуры устроили спортзал.

То же самое было и в соседней. Днепропетровской области, в г Новомосковске.[812]

Закрывались храмы насильно, с удивительной жестокостью.

Город Златоуст, 9–го марта 1960–го года. Вокзальная церковь В церкви после службы появились рабочие, приступили к разрушению На основании приказа министерства и постановления горкома Все предметы богослужебного обихода кощунственно свалили в грузовик Рухнул алтарь, в 4 часа дня все было кончено.[813]

Город Довликанов, Башкирской АССР. Август 1960 года. Местный райисполком принял решение о строительстве городского кинотеатра на месте молитвенного дома. О том, что молитвенный дом подлежит сносу, верующим даже не сообщили. Подготовка к разрушению храма проходила в тайне. И вот, в один прекрасный день группа активистов прибыла на место, вызвала председателя исполнительного органа Алексеева и, предъявив ему документ об изъятии молитвенного дома, стали постепенно вывозить имущество. В докладе на республиканской методической конференции тов Харчиков. один из руководителей научно–атеистической работы в городе, так описывал эту «операцию»: «Они (т. е. верующие — В С.) при закрытии очень мешали, правда, удалось вывезти имущество в основном тихо, но последнюю автомашину вывозили с некоторыми затруднениями. Верующие активисты, более 60 человек, стали осаждать исполком райсовета с требованиями открыть церковь и каких только гадостей не говорили…[814]Впоследствии в этом храме разместили спортзал.

«Из–за отсутствия верующих» в Новгородской области, где до Революции колоколен было, что сосен в бору, при архиепископе Сергии (Голубцове) в 1960–ом году было закрыто 5 церквей, а в 1961–ом году — еще 7.[815]

Православное религиозное общество в г. Краснограде было одно из самых многочисленных и активных в Харьковской области В феврале 1962–го года Красноградский горисполком принял решение: молитвенный дом (единственный в городе) и сторожку, препятствующую, якобы, реконструкции города, снести. Снесли. Прошли годы, никакой реконструкции в этой части города нет и не предполагается. Вполне очевидно, что решение горисполкома, утвержденное, кстати, Харьковским облисполкомом, было только предлогом отнять у верующих молитвенный дом.[816]

Город Кяхта в Сибири. Конец ноября 1962–го года. Согнали к храму учеников индустриального техникума, сломали на дверях замок, ворвались внутрь, порубили и сожгли иконостас, закрасили белилами роспись храма. Народ возмутился. Были жертвы К 11 часам дня все было кончено и в храме устроили танцы Над входом в храм — вывеска — «Спортклуб индустриального техникума».[817]

Осенью 1962–го года по распоряжению горсовета г. Кирова была взорвана и свалена под откос р. Вятки Федоровская церковь.[818]

Село Малый Кардашин, Голопристанского района Херсонской области, 13–го февраля 1964–го года в 2 часа дня к Георгиевской церкви подкатили 50 автомашин, 4 трактора, 500 человек дружинников и милиции, 200 человек комсомольцев Руководители «мероприятием» были председатель райисполкома и секретарь райкома…

Начали рушить храм. Автогеном разрезали дверь, ворвались во внутрь, начали все ломать, утварь погрузили на машину Тракторами стянули купол. Тех, кто возмущался, насильно сажали в машины и увозили в лес.[819]

1964–ый год, г. Балта Молдавской ССР Было три храма и мужской монастырь. В течение года, несмотря на ожесточенное сопротивление населения, храмы закрыли. Почти половина жителей (верующие) лишена возможности отправлять свои религиозные потребности.[820]

С 1960–го по 1964–й годы в СССР против воли верующих было закрыто около 10 тысяч церквей»![821]Хрущев пришел — закрыли 20.000 храмов, 69 монастырей, где было 30 000 духовенства! «Ушли» Хрущева — закрыли 8.000 храмов, 18 монастырей, где было около 10.000 духовенства.

К 1965–ому году две трети всех храмов, пять из восьми семинарий и около 60 мужских и женских монастырей были закрыты.

Большое число верующих, по существу, были лишены возможности удовлетворять свои религиозные потребности. В Ленинграде, например, в то время, согласно переписи, насчитывалось около четырех миллионов человек, лишь на два миллиона меньше, чем в Москве. Вряд ли в Ленинграде процент верующего населения меньше, чем в Москве Между тем, в Москве осталось 34 храма, что, конечно, также недостаточно, а в Ленинграде — всего восемь, вместо 20 храмов, как должно было бы быть применительно к московским условиям Если учесть, что два храма (Волкове кладбище и Богословское) небольшие помещения типа часовни, то станет ясным, что церкви эти не могут удовлетворять религиозную потребность ленинградцев.

Следует также упомянуть, что в Ленинграде имеются районы (по числу населения равные целым городам), в которых нет ни одного храма. Таковы, например, Московско–Нарвский район (Николо–Морской собор — ближайший храм — находится от Нарвских ворот на расстоянии 12 км.), Выборгский район (от лесного до Князь–Владимирского собора — 15 км.). Кировские острова (от Елагина Острова до Князь–Владимирского собора — 10 км.). На Васильевском острове имеется одна церковь (на Смоленском кладбище), однако населению от этого не легче, так как от набережной адмирала Макарова до Смоленского кладбища не менее 6 км.

Еще хуже обстоит дело с Ленинградской областью, где почти нет церквей. Отсутствуют действующие храмы в городах Петродворце, Пушкине, Сестрорецке и в других.

Верующие г. Колпино ездят в храм в Ленинград или в Тосно.

На протяжении бывшей Финляндской ж.д. (Ленинград–Зеленоградская), которая тянется на расстоянии более сотни километров, имеется один лишь действующий храм — Нерукотворного Образа Спасителя в Шуваловке. По Приморской линии (густо населенной) на протяжении 40 км. тоже один небольшой храм (на станции Лисий Нос).

Не отраднее и в Ярославле, где при почти миллионном населении до недавнего времени имелся лишь один крохотный храм типа часовни. В праздники к нему нельзя было подойти даже.

В городе Горьком (в самом городе) также долгое время не имелось ни одной церкви. Было лишь несколько храмов в пригородах.

Городские и районные Советы во всех этих городах буквально завалены заявлениями от групп верующих с просьбой об открытии храмов. Просьбы эти удовлетворить нетрудно, так как помещения бывших храмов большей частью совершенно непригодны для других целей, они пустуют и разрушаются (например, в городе Петродворец).

Однако на протяжении десятков лет местные органы власти отвечают на все такие просьбы и требования верующего населения категорическим отказом.

Более того, в 60–х годах имело место массовое закрытие храмов на Украине и в Белоруссии (не только без согласия населения, но лаже вопреки ожесточенному его сопротивлению). Вся Русская Церковь оплакивает потерю Киевских Пещер — колыбели христианства на Руси.

Почаевская Лавра (в Западной Украине) под угрозой закрытия.[822]

В приволжских степях, как и в Сибири, многие деревни находятся за сотни километров от храмов, народ остается без крещения, причастия, венчания и других таинств церковных; покойники остаются без отпевания, народ в целом — без наставления в вере.[823]

Процесс закрытия продолжается. Жизнь «обновляется».

«И ныне, когда приходится бывать в родном (селе) Текино, — пишет один автор, — я каждый раз вижу новое. Из трех церквей здесь не осталось ни одной действующей».[824]

Теперь у нас совершенно правомочно существует новый термин: закрытый храм. Нет, не потому закрытый, что время междуслужебное, а закрытый совсем, пустой. В нем уже не будет службы, пока советская власть у власти. Идет время, замок на двери ржавеет, ключ где–то от неупотребления тоже ржавеет, храм врастает в землю. Такая же участь ожидает тысячи других прекраснейших созданий человеческих рук.

Возвратить храм к жизни стоит неимоверных трудов. Почти невозможно. Вот один («благополучный») случай.

При советской власти Преображенский храм в с. Бесово (бывшее Спаср–Поддетное) Каширского района закрывался трижды: дважды до Отечественной войны и третий раз — в 1963–ем году. В последний раз он был закрыт 9 месяцев. Около полугода был клубом. Были предложения использовать под склад. Жители села не успокоились. Ходатайствовали об открытии. Самое активное участие принимал староста храма. 28 (!) раз делегация верующих была у уполномоченного Совета Московской области Трушина. Отказ. Подали заявление в Верховный Совет. И только в этой последней инстанции решили удовлетворить просьбу жителей.

С тех пор начались репрессии по отношению к прихожанам. Председатель колхоза, милиционер, некто Сергей Нилыч, ветврач, и еще кое–кто из советских активистов начали ходить по домам и обманом, устрашениями и лестью добивались от людей согласия подписать ходатайство об изменении решения Верховного Совета.

Несмотря на то, что есть разрешение на открытие храма, вы все же поставьте свою подпись под этим заявлением, что вы не желаете этого, что лучше его закрыть. В противном случае, — говорили они, — вас лишат пенсии, не дадут молока, выселят из деревни и т. д.

Случаев притеснения церковной двадцатки — не перечесть. Секретарь Каширского исполкома Севастьянова приехала в село и одной женщине из этого церковного актива прямо пригрозила, что если она не выйдет из двадцатки (Церковный совет в советских условиях), то лишится огорода. Не стоит объяснять, что значит огород, приусадебный участок, для сельского жителя.

Притеснения продолжались и когда начался ремонт храма, в здании появилась трещина. Решили ремонтировать. Но рабочих вызвали в местные органы власти и сказали:

Как, вы ремонтируете храм? У вас, что другой работы нет?

А нам все равно, где работать, — отвечали рабочие.

Бросайте это дело, мы вам дадим работу со значительно большим заработком, — предложили им.

Предлагали даже наличные (а ведь это взятка!), только чтобы они не ремонтировали храм. К счастью, мастера оказались порядочными людьми.

Во время ремонта неприятности были у всех, кто какое–либо отношение имел к храму, даже рядовые верующие, прихожане.

Недавно усилиями той же Севастьяновой было запрещено обновить полы в храме. Пропал строительный материал, расторгнут договор с рабочими. И еще одна небезынтересная деталь, связанная с этим храмом.

Крестины? — Нужно заявление от родителей (так велит Севастьянова).

Поставили в известность Трушина. Он обещал выяснить и все уладить.

Севастьянова:

Нигде такого нет? — А у нас будет!

Одни храмы — светильники народные, оставлены посреди сел и деревень запертыми, без служб и пения. Другие, действующие, из которых по причине лишения священников всякой инициативы верующие люди выносят много хаотичного неведения и раздражения. Велик этот список и как много за ним скрывается рыданий, насилия и несправедливости.

В том, что действующих храмов при советской власти стало «в сотни раз меньше» атеисты видят показатель роста безбожия.[825]

Днепродзержинские атеисты, например, с гордостью говорят, что в городе нет (1963–ий год) действующих православных церквей. Этот факт преподносится как доказательство уменьшения числа верующих. Для антирелигиозной пропаганды он, конечно, подходит, но каждому ясно, что показатель–то липовый.[826]

В селах Меркулове и Прудища (Мценский район), приходская церковь во имя Иоанна Богослова была упразднена еще в 1925–ом году. Тем не менее, праздник в честь этого святого регулярно отмечается и в настоящее время, т. е. спустя полтора века.[827]

Давно ли крестьянские общества выделяли из своих угодий и наделов по 33 десятины под будущий храм или для учреждения при Прежней церкви лишнего причта, при этом настойчиво умоляли об этом церковное начальство, как об особой милости для себя?[828]

Теперь у этих людей отняли храм. Люди же не могут выделить надел для строительства нового храма, потому что земли–то у них надел и разрешения не получат, хотя тяга к храму в душах остается.

Вот и приходится ездить в храм за десятки, даже сотни километров.

Открытие родного закрытого храма трудно представить при самом богатом воображении. Но иллюзию эту верующие одного украинского района однажды пережили.

В один из весенних дней, — описывает корреспондент, — утреннюю тишину сел Гонятычи, Вербиж и Кагуив Николаевского района Львовской области нарушил звон колоколов. К давно закрытой церкви в Вербиж потянулись люди. Вскоре вся площадь была полна народу.

Открывают храм Божий, — говорили в толпе.

Церкви в этих селах были закрыты больше десяти лет назад («иссяк поток верующих», — утверждали атеисты). Но людям хотелось иметь свой храм. Это желание и собрало народ на площадь в Вербиже. Но звон оказался «пустым».

В настоящее время Русская Православная Церковь, состоящая из 76 епархий (более 70 архиереев), имеет около 7,5 тысяч храмов (и 16 монастырей),[829]согласно светским данным. Цифра наверняка завышена.

Если верить Э.И. Лисавцеву (надо думать осведомленному в этом вопросе), в настоящее время в нашей стране около 100 миллионов верующих,[830]из которых по меньшей мере 50 миллионов — православные. Таким образом, 1 храм приходится приблизительно на 7 тысяч прихожан (на десятки деревень, расположенных друг от друга иногда за несколько десятков километров), но атеисты считают, что число храмов соответствует потребностям верующих.[831]Куда же девать наше мнение?

Во время войны на территории, оккупированной гитлеровцами, действительно были случаи разрушения ими памятников истории и церковного зодчества.

Был разграблен дом–музей П. И. Чайковского в Клину, музей усадьба Л. Н. Толстого «Ясная Поляна», в сожженной Истре немцы уничтожили домик–музей А. П. Чехова, взорвали великолепный памятник архитектуры XVII века Ново–Иерусалимский монастырь.[832]

Кстати, люди, на глазах которых это происходило (взрыв в монастыре), говорят, что это было сделано не немцами, а советскими войсками: отступая, они взорвали склад боеприпасов, размещенный в монастыре.

«В 13 районах, бывших под оккупацией, фашисты уничтожили 42 церкви, среди них прекрасные образцы древнего русского зодчества».[833]

Церковный автор в книге «Правда о религии в России» пишет, что Русская Православная Церковь располагает сведениями о разрушении гитлеровскими войсками более 70 храмов в Московской, Тульской, Калининской и Смоленской областях.

Конечно, это ужасно. Но эти случаи имеют хоть мизерное оправдание: шла война.

Но Русская Православная Церковь располагает и другими сведениями, достоверными сведениями о беспримерном в истории нового времени вандализме, когда в течение одной пятилетки (с 1928–го по 1933–ий год) были разрушены тысячи церквей. В мирное время! Почему же эти сведения не приводит «церковный» автор в «церковной» работе? Почему об этом не говорят советские историки?