Каждый человек уверен, что ему есть что сказать другим людям, сказать свое слово. Свое — не в смысле особой новизны, а в смысле «непосредственности обнаружения жизни», как сказал Н. Бердяев.[1]

Автор этой работы считает, что и ему есть что сказать. Это тоже не будут какие–то свои слова, новые идеи, но он надеется, что в какой–то мере для читателя будет новой информация, приводимая здесь. Новой потому, что многое из истории нашей страны в наше время пытаются забыть, иногда даже стереть следы того, что было.[2]Новой потому, что многие отдельные факты, не имеющие почти никакого самостоятельного значения и могущие «говорить» громким живым языком только на фоне других, здесь будут впервые собраны вместе и приведены в более или менее стройную систему. И, наконец, новой потому, что некоторые стороны, современной жизни в области церковно–государственных отношений совершенно скрыты для большинства людей.[3]

Итак, речь пойдет о жизни Русской Православной Церкви в условиях советского строя. Иногда поневоле придется говорить о «живых именах», несмотря на то, что это несвойственно истории (даже не то, чтобы несвойственно, она просто «не любит» живых имен, как сказал А. Левитин словами Карамзина, основоположники русской историографии), и несмотря на то, что некоторым лицам, попавшим в эту «историю», не станет от этого приятно.

Это не будет история в том глубинном философском смысле, выявляющая и прослеживающая неисповедимые пути Провидения, осуществление в жизни провиденциальных целей, связь различных аспектов жизни общества в ретроспективном осмыслении и т. п. Это дело будущего и людей, призванных к такому осмыслению истории, — философских (и богословских) историков. Философия истории не рождается на свежей исторической почве. Нужно время. Данная работа — значительно прозаичней, и в значительной мере представляет собой антологию фактов, мозаику исторических фактов новейшего периода истории нашей Церкви.

История Русской Церкви — тема не новая. Написана масса трудов, начиная от мелких частных заметок и статен в худосочных журналах и кончая монументальными, многотомными исследованиями общего характера и по отдельным вопросам (и у нас, и, особенно, на Западе).

Но весь секрет настоящего исторического момента заключается в том, что истинное положение Церкви в Советском Союзе в значительной мере скрыто не только от стороннего наблюдателя, но даже от рядового верующего.

О нем можно догадываться, в нем можно быть уверенным, но его трудно убедительно показать.

Наиболее авторитетны свидетельства таких церковных людей, как А. Левитин–Краснов, А. Солженицын, свящ. Глеб Якунин, Лев Регельсон, отец Дмитрий Дудко, но обидно, что к их свидетельствам недостаточно внимательно прислушиваются передовые люди русской церковной общественности, близко воспринимающие трудности нашего положения…

Церковь и государство Самое знаменательное явление нашего времени борьба государственных начал с церковными. Борьба жестокая и открытая до бескрайности (как в Албании или Китае, например), или жестокая и змееподобно хитрая (как у нас, в Советском Союзе).

Церковь и государство. Одна из самых опасных для исследования тем в настоящее время.[4]Интерес к «новой» истории Церкви сразу ассоциируется с обвинением в антисоветской деятельности. Автор этой работы вспоминает разговор с одним архиереем Русской Церкви:

— Да, Владыка, у меня есть свои планы, личные интересы. Люблю историю. Новую.

— Смотри, будь осторожен. Вот, Дудко отец Дмитрий…

— Простите, Владыка, но… Меня привлекает история…

— Видишь ли, лукавый хитер. Он и благие дела может повернуть в неожиданную сторону…

Церковь и государство Самая непопулярная и самая ответственная в церковной печати тема. На одном из заседаний спецредколлегии в редакции «Журнала Московской Патриархии», в связи с подготовкой книги «Русская Православная Церковь» для издания на Западе в серии «Церкви современного мира», при обсуждении содержания книги один из сотрудников высказал такое замечание:

— Поскольку эта книга предназначается для западного читателя, то, естественно, нам надо учесть его интересы и запросы. А он от нас более всего ждет обстоятельного ответа на один — единственный вопрос — об отношении Церкви и государства (в проекте содержания книги этот пункт был вообще опущен).

Председатель редколлегии принял замечание и отвел этой теме 4 (!) машинописных страницы. Это в книге объемом более 600 страниц! На этой площади только и можно, что перепечатать декрет об отделении Церкви от государства. Смешно? — Нет, трагично.

Обращаясь к многовековой истории Церкви, мы видим, как много зла принесло «молчание Церкви», говоря словами архиепископа д–ра Дональда Коггана на приеме в ресторане «Прага» в Москве 26 сентября 1977 года.

Пора сказать правду о себе. Русская Церковь обязана ее сказать. Эту правду о Церкви надо было говорить с самого начала. «Пора» было сказано великим духовным человеком уже в 1917 году.[5]Но Церковь молчит. Молчит Церковная власть. Упорно молчит или говорит не то, что думает, а то, что заставляют говорить. Поэтому говорят отдельные энтузиасты, уполномоченные на это совестью своей — здоровой совестью.

Можем ли мы говорить и писать об этой правде, мы, рядовые верующие и рядовые служители? — Вопрос не риторический. В советской печати нередко можно встретить упрек, что авторами специальных религиозно–церковных исторических работ все чаще выступают люди «далекие от религиозной жизни».[6]То, что историей Церкви занимаются люди нецерковные, упрек в какой–то мере справедливый.

А вот как быть рядовому верующему или рядовому служителю, который все–таки не спиной стоит к Церкви? Право моральное, он, бесспорно, имеет. Но здесь уж жди упрека не со стороны светской, а от церковноначалия. Да почти всегда так и бывает, потому что, вступая на путь правды, страшной для советской власти, непременно заслужишь осуждение церковной власти, которая находится со светской «не только в нормальных, но даже в сердечных отношениях», как отметил митрополит Крутицкий Ювеналий на погребении митрополита Никодима (Ротова).[7]

И тем не менее, правда должна найти выход. Она не терпит насилия над собой. А поскольку не пишут о ней те, кто обязан это делать по их положению и сану, люди, ответственные за судьбу Церкви, то приходится писать рядовым церковным людям.

Автор этой работы рядовой служитель Церкви. Неприлично относиться смиренно к тому, что дает Церковь, как сказал Хомяков. Церковь делает человека обладателем Духа. И ложное самоограничение есть лишь слабость церковного самосознания и самочувствия Святой Иоанн Златоуст призывает даже рядовых верующих не все возлагать на одних священнослужителей, но и самим заботиться о Церкви, как о теле, всем нам общем.[8]Глубоко надеемся, что ДУХ Святой не оставит нас своей благодатью и не позволит сойти с пути, который с самого начала избран в этой работе: «Правда, только правда, ничего, кроме правды».

Речь пойдет о духовной стороне нашего общества, в значительной мере определяющейся религиозной жизнью. Речь пойдет о глобального масштаба мерзостях — следствии социалистической идеологической надстройки. Речь пойдет о невыразимых муках служителей Церкви, которые им пришлось перенести от «родной» советской власти.

Налицо масса фактов, одно знакомство с которыми причиняет душевную муку, вызываемую сердечным состраданием к тысячам мучеников, церковный подвиг которых кощунственно забыт или подменен ложью и клеветой. Эти жуткие факты должны были бы испепелить нашу совесть, если бы их все собрать вместе и обнародовать.

Особенно варварскими, бесчеловечными были методы церковной политики государства в довоенные годы. После войны приемы отшлифовались, приобрели внешний лоск, за которым не каждый может увидеть печальную действительность. А лицевую, парадную (шоколадную, как говорят в Германии) сторону государственно–церковных отношений у нас показать умеют.

Собственно, трагедия не в том, что Церковь находится в бедственном положении: гонимое положение ее — нормально с позиции истинного смысла и значения Церкви в мире, т. е. со стороны того, что Церковь не от мира (сего) и никогда принята миром быть не может (это может произойти только в том случае, когда она потеряет свою соленость, именно то, что отличает ее от мира), а в том, что социалистическая действительность породила великую историческую неправду (ложь). Это бедственное положение нашей Церкви напрочь отрицается не только нашим государством, но и церковным начальством.

В последнее время апологеты положения Церкви в Советском Союзе нашли еще один, косвенный аргумент в защиту утверждения о чуть ли не райском (по сравнению с западными странами, разумеется) положении Церкви в советской стране. Мол, многочисленные западные гости, делегации, туристы, сами видят открытые двери наших храмов, заполненных верующими, могут видеть богослужения, свободно совершаемые в них, монастыри, живущие нормальной жизнью.

Наивные и оригинальные люди действительно удовлетворяются тем, что видели и, ублажаемые роскошными обедами[9]и приятными подарками, на которые Церковь не скупится, кричат: «Действительно, мы своими глазами видели (?) свободу (?) вероисповеданий… "

«Нас, как делегацию Сербской Православной Церкви, особенно интересовала религиозная жизнь, — пишет один такой гость, представитель Сербской Церкви на Поместном Соборе Русской Православной Церкви 1945 года, — и мы каждый день посещали московские храмы. Все виденное нами разоблачает вражескую пропаганду. Дивные и величественные храмы, богато убранные, полны света, отличные хоры в каждой церкви — свидетельство полной свободы, в условиях которой живет Русская Церковь».[10]

«Мы убедились, что эти слухи (об ущемлении прав верующих в нашей стране — В.С.) не соответствуют действительности» (делегат индийского парламента Мухаммед Юнус Салим).[11]

«Западная, в том числе и религиозная информация, лживо изображает свободу в СССР, печатаются фотографии закрытых церквей (!), говорится, что верующие люди преследуются. Все это — ложь! Я впервые в Советском Союзе, один ходил по прекрасной Москве, посещал церкви, они открыты и нет даже намека на преследование» (епископ Фраменто, Филиппины).[12]

«Мы убедились, что у вас существует свобода вероисповедания» (генеральный секретарь Народного Совета по делам ислама Малайзии Дата Хаджи Бин Панджаг Ариса).[13]

Здесь сознательно приведены высказывания и имена их авторов: недоброжелателей надо знать в лицо. Эти люди — враги верующих людей Советского Союза. Сознательно или подсознательно — вопрос другой. Это благодаря им и им подобным Советы могут безнаказанно упрекать авторов, справедливо пишущих, что «свободы совести, как ее понимает весь культурный мир и рядовой советский человек, в СССР нет». Это благодаря им советские идеологи не без успеха камуфлируют отсутствие свободы совести в нашей стране перед зарубежными гостями, а то переходят в контратаку.

Просоветские заявления зарубежных гостей позволяют Советам парировать обвинения, исходящие от западных независимых авторов, об отсутствии свободы совести в СССР, школярским контрвопросом: «А бывал ли автор в нашей стране, видел ли он, как у нас ущемляются права верующих? И как он может объяснить, что те представители зарубежных Церквей и туристы, которые были в СССР и посещали богослужения, придерживаются иной точки зрения? ".[14]Ах, как много вредят нам эти туристы и гости, либо бесконечно наивные, либо порочно–лукавые, судя по их заявлениям.

Что может увидеть из церковной действительности зарубежный гость, который не удовлетворяется тем, что ему показывают из окошка, а выходит на искусно отделанный уголок советской действительности? — Ровным счетом ничего.

Ему не дают возможности даже заговорить с простым верующим. Надо было видеть, какими уничтожающими взглядами смотрели «мальчики» из КГБ на старушку, с которой попытался заговорить живо интересовавшийся русской церковной жизнью король бельгийцев Бодуэн во время пребывания в Троице–Сергиевой Лавре в Загорске. Но королю ведь не откажешь в его желании.

А если кому–то из гостей и удастся поговорить с рядовым верующим, то что он может узнать у него? — Опять же ничего: для просто верующего человека вся демократия, религиозная свобода заключается не более, как в возможности беспрепятственно входить в храм. Это ему разрешается. И то не всегда Бывают не единичные случаи, когда школьников, молодежь, физически не пускают в храм отряды милиционеров и дружинников.

Кроме того, знает ли простой верующий, какой ценой достигается функционирование храмов? — Нет, да это его и не интересует. А из тех, кто знает, далеко не каждый осмеливается обнародовать свое знание, даже если у него есть такая возможность У большинства же тех, кто решается на это, нет и ее.

А посмотрели бы уважаемые иностранные гости положение дел, скажем, в обычном приходском храме, на селе, посмотрели бы, с каким произволом гражданских властей сталкиваются настоятели на периферии, посмотрели бы, в какой зависимости они находятся, посмотрели бы, с какими трудностями приходится встречаться самим верующим, как иногда за десятки километров, изнемогая от непосильного путешествия, в прескверную погоду, мороз и слякоть, идут они в ближайший, единственный на весь район храм на службу.

Церкви плохо. Церковь унижаема, заушаема, презираема, гонима. Мы не за то, чтобы ее поставили в условия роскоши. По словам блаженного Иеронима, Церковь росла от преследований, когда же перешла во власть христианских государей, то возвеличилась могуществом и богатством, но ослабела в добродетелях.

Мы против наглой и явной лжи, когда положение Церкви преподносится всему миру в ничего общего не имеющем с действительностью виде.

Архиепископ Волоколамский Питирим, как–то, по поводу всех работ, в какой–то мере разоблачавших ложь советской информации о положении Церкви в Советском Союзе, сказал «Не люблю я эту критику Критика имеет ценность тогда, когда несет в себе что–то конструктивное, положительное».[15]

Было бы очень обидно, если бы в этой работе увидели только критику. Ее цель — свидетельство Свидетельство обвинения властей, которым по иронии судьбы автору часто приходится возглашать в храме «многая лета».

Владимир Степанов. Москва, 1980 г.