Тяжелее, чем кто–либо другой, переживала большевистскую действительность настоящая русская интеллигенция, чувствительная и восприимчивая к малейшим социальным беспорядкам.

Положение ее усугублялось тем, что никакие усилия ее не могли изменить обстановку ни на йоту Наоборот, все попытки свободного творчества, единственного пути к облагораживанию жизни, встречали жестокое насилие со стороны власти, которая в интеллигенции видела только некую данность, которую можно и нужно использовать[425]

Часть «технической» интеллигенции, позволившей производить над собой большевистские опыты, действительно была использована в строительстве страны советов.

Другая часть с первых же дней революции оставила родную землю и сменила рабское существование на мытарства по Европе, сохранив за собой право быть свободными людьми.

Третьи — наивные мечтатели, чистые и благородные, оставались и надеялись, что революционная волна сметет с русской земли весь мусор и где–то невдалеке засияет царство всеобщего довольства и счастья.

Тяжелее всего пришлось как раз этой части интеллигенции Ее иллюзии рассеялись очень быстро Революционная волна, набрав силу, не спешила спадать Мусор нагромождался Вносить свою лепту в этот мерзкий процесс такие люди, с чистой совестью и умом, не могли Они оказались не у дел, где–то у подошвы этой волны, грозившей раздавить их в любой момент.

С 1919–го года А Блок жил впроголодь Первые годы революции он характеризует как годы поощряемой животной жестокости, поощряемого массового убийства, всяческого безнаказуемого кровопролития и бесчеловечности во имя «блага человечества», годы поощряемого грабежа и вандализма.[426]

В последний год разочарования Блока достигли крайних пределов В разговорах с Ю. Анненковым он не боялся быть искренним.

Я задыхаюсь, задыхаюсь, задыхаюсь, — повторял он, — и не я один вы тоже! Мы задыхаемся, мы задохнемся все Мировая революция превращается в мировую грудную жабу».[427]

Блок умер в обнищании, без лечения В газете «Правда» за 9–ое августа 1921 года было сообщение «Вчера скончался поэт А Блок». Все! Только сегодня опомнились и спохватились ведь он был гениальный поэт.

Через 17 дней после смерти Блока (24 августа) среди участников так называемого «таганцевского заговора» был расстрелян Николай Гумилев.

В 1921–ом голу покинул Россию Алексей Ремизов. Мотивы — те же, что у большинства: кто мог, смывался. С горечью, болью, расставались с родной землей, со страхом за будущее.

Вспоминая годы «военного коммунизма». Ремизов писал, что многие из его круга дошли в то время до полной нищеты, несмотря на «ученые пайки» и на всякие усилия и ходатайства добрейшего М. Горького. Никакой «Квисисаны», ни филипповских пирожков с грибами, ни чаю. Вместо сахара — аптечный сахарин. «Кофий из голубиного помета». «Ободранный и немой стою в пустыне, где была когда–то Россия… Все, что у меня было, все растащено, сорвали одежду с меня».[428]

«Вода — основа всей жизни и источник корма — стала убывать и зацвела тиной. Убедившись в опасной перемене, утки решили покинуть родные места. Странствовать не легкое дело, но лучше домашнего гнета», — писал Ремизов, с ужасом оглядываясь на Россию.

«Вожди слепые, что вы наделали? Кровь, пролитая на братских полях, обеспощадила сердце человеческое, а вы душу вынули из народа русского… Русь моя, ты упала, не поднять тебя, не подымешься! Русь моя, русская земля, родина беззащитная, обеспощаженная кровью братских полей, подожжена, горишь?»

Здесь Ремизов ошибался только в одном: «вожди» отнюдь не были «слепы», они прекрасно видели свою цель и делали то, что считали нужным.[429]

Блок голодал, но еще в худшем положении был А. Белый.

И совсем невыносимая ситуация сложилась у Акима Волынского, исхудавшего и изнемогшего до чрезвычайности. Стал нищий. А ведь он был почетным гражданином Флоренции (за свои научные труды о Леонардо да Винчи).

Нищим, бездомным бродягой скончался в 1922–ом году Велемир Хлебников. Революция отказалась приютить и накормить его.

В том же году, разочарованные в революции, покинули загаженную большевиками Россию, Осоргин, Карсавин, Волковысский. Оставили родину виднейшие богословы Русской Православной Церкви, В. Лосский, Н. Бердяев, и многие другие.

Не выдержал и покинул Россию Георгий Иванов.

За открытое свободомыслие в 1922–ом году арестовали и приговорили без суда к изгнанию из СССР вместе с другими литераторами Евгения Замятина. В результате усиленных хлопот друзей приговор был отменен, но свободно выехать за границу ему не разрешили. Только в 1931–ом году, после личного письма Сталину, ему было разрешено оставить Союз.

Кстати, в 1914–ом году за повесть «На куличках» Замятина приговорил к аресту царский суд. Так кто же он? Монархист? Враг народа?

Не выдержал советского рая и Есенин — вскрыл вены и повесился.

Расстрелян, как японский шпион, Борис Пильняк.

1926–ой год. «Наше время, — суровое время, может быть, одно из суровейших в истории так называемого цивилизованного человечества», — писал тогда Лев Троцкий.[430]

Мейерхольд и Маяковский. Прекрасен был их союз. Он не был случаен. Оба с первых дней революции искренне отдали свои таланты большевикам. Оба были идеалистами, верили в приход царства коммунистической свободы. Объединило их и разочарование в большевизме. Оба увидели, что вместо светлой Коммуны Грядущего, на советской земле строятся Всесоюзные Арестантские Роты, страшная новая аракчеевщина, всеумертвляющая диктатура с послушной ей миллионной армией партийных чинуш, советских мещан.[431]

И сильный Маяковский не выдержал, 14–го апреля 1930 года застрелился. 37–ми лет.

1928–ой год — начало знаменитых сталинских «чисток». Сливки политической, дипломатической и военной интеллигенции попадают или на скамью подсудимых или на «вышку». Был арестован и выслан в Алма–Ату (Туркестан) Троцкий, арестованы и осуждены свыше сорока других сотрудников Ленина (в том числе Раковский, второй посол во Франции, Карл Радек и другие). Забавное совпадение: Радек, высланный в Тобольск, был поселен на улице Свободы.[432]

В январе 1929–го года Троцкий был изгнан из СССР в Турцию. В том же месяце были арестованы Рыков, Бухарин и Мдивани (первый торговый представитель СССР во Франции) и массовый террор коснулся интеллигенции всех родов.[433]

Жертвами сталинского террора стали Уборевич, Якир, Постышев (учеников заставляли на их портретах в учебниках прокалывать глаза), Каменев, Зиновьев, Антонов–Овсеенко, Енукидзе, Муралов, Блюхер, Тухачевский… сотни, тысячи, десятки и сотни тысяч ни в чем не повинных людей.

В 30–х годах умолкает Анна Ахматова, этот представитель «безыдейного реакционного литературного болота», как ее характеризовал в своем докладе Андрей Жданов. Специальным постановлением ЦК ВКП(б) ленинградским журналам недвусмысленно запрещается публиковать ее произведения.[434]

То же самое происходит с Пастернаком.

Отравили в больнице М. Горького (1936 г.). Один из посетителей Горького в последние годы его жизни спросил, как бы он определил время, прожитое им в Советской России?

Максим Горький ответил:

Максимально Горьким.[435]

Михаил Зощенко. Исключен из Союза писателей (40–е гг.). Постановлением ЦК ВКП(б) произведения его были запрещены.[436]

Исаак Бабель, 11–го мая 1939–го года арестован в Москве. В 1940–ом году осужден (за что?) сталинским военным судом и кончил свои дни в концентрационном лагере 17–го марта 1941–го года. Есть, правда, версия, что его расстреляли в Лефортовской тюрьме.

Такой уж в России климат: кто талантлив, душно ему, и в плечах узко, и чего хочется — нельзя, а что можно — неинтересно.[437]

Человеку, в котором остается человек, в России душно, унизительно, скучно и невыносимо тяжело. Это как климат, как погода, вся душа начинает пропитываться унижением, скукой и бессилием что–либо изменить. В России, как только начинаешь думать иначе, чем большинство, жить становится невозможно.[438]

России, и не только России, при любой деспотии не нужны способные служивые люди. Она их извергает всячески. Одних — прямой карой, прямым осаживанием и выживанием, других — непостижимым невезением в жизни. И лишь со стороны, из отстраненности видно, что невезение это не случайно. Деспотии нужны люди и умы средненькие, а повыше — противопоказаны. И в светлых, кстати, и в черных качествах. Исполнители нужны, гибко чувствующие общий тон.[439]

И власти извергают из «своей» страны самые здоровые и ценные души: поэт Некрасов, писатели Солженицын и Войнович, скульптор Э. Неизвестный; не выдерживая гнетущей атмосферы родной страны, покидают родной дом в настоящий день все больше и больше талантов — супруги Нессерер, Белоусова и Протопопов, десятки других. Мы уже не говорим о таких гигантах искусства, как Ростропович, Вишневская.

Ого! Разве можно перечесть всех?