Большевистским законодательством храм был поставлен (и оставлен по сей день) в положение, когда при видимой прочности своего положения, объективные обстоятельства сохраняют возможность в любую минуту прекратить его существование.

Закрывают и используют. С завидной виртуозностью используют в самых разнообразных целях.

Затруднения в сфере использования храма не возникали даже у самого посредственного хозяйственника.

Многие здания «бывших» церквей, монастырей, костелов, мечетей и молитвенных домов приспособлены под кинотеатры, книгохранилища, планетарии, лекционные залы, музеи, склады и т. п.

Во многих областях Российской Федерации и Украинской ССР в храмах организованы музеи краеведения, народного искусства, быта, этнографии, архитектуры, что кстати, «потребовало минимальных усилий и незначительных денежных затрат».[712]

То же самое — и в других республиках В культурно–просветительных целях используются здания бывших мечетей в Самарканде — медресе Улугбека, Тюля–кори и другие здания исламского культа в Хиве. Ташкенте, Уфе, Оренбурге, Ленинабаде.

В Бухаре в бывшей мечети размещена библиотека, превращен в музей мавзолей Исмаила Саманида Бывший Домский собор Риги используется как концертный зал.[713]

«Правда» в свое время сообщала, что постановлением местного Совета Можгинской волости Малмыжского уезда Вятской губернии старая церковь была превращена в народный театр. С колокольни был снят крест и водружено красное знамя.[714]Оригинальное завершение храмовой луковицы придумали большевики?!

То же самое они сделали в с Само–Ножга–Вятской губернии.[715]

В храме Метехской Божией Матери в Тбилиси устроили театр. В 1974–ом году выпускники группы Грузинского государственного театрального института заболели идеей создать свой театр–студию. Но где найти помещение? «А Метехи?», — оброненное главным художником города Отаром Литанишвили послужило прологом дальнейших событий.

У старого храма появился новый хозяин. Под купольной частью устроили сцену, с трех сторон от нее подымаются ряды кресел для зрителей на 120 человек. У старого храма теперь новое назначение.[716]Вот как легко для неверующих найти нужное себе помещение.

Заместитель председателя Совета по делам религии В Фуров признает факт использования храмов в самых различных и совершенно неподходящих для них целях.[717]Даже, как ни странно, в целях коммунистического воспитания молодежи. В течение полувека общество накопило, по признанию В. Фурова, громадный опыт в этом направлении.

В Ленинграде в здании Казанского собора работает музей истории религии и атеизма (!).[718]

То же самое — в католическом костеле в Вильнюсе.

То же самое — в г. Джамбуле. Там есть старый мавзолей Аулие–Ата, что в переводе означает «святой отец». Он построен в XI веке над могилой правителя Древнего Тараза (так назывался прежде Джамбул) Карахана — одного из ревнителей ислама. Недавно в нем разместили отдел «Наука и религия» областного историко–краеведческого музея. «Святое место стало центром атеистического воспитания».[719]

«Успешно» используются в коммунистическом воспитании здания и сооружения бывшей Киево–Печерской Лавры с ее знаменитыми пещерами, которую ежегодно посещает до полумиллиона туристов…[720]

Нет сомнения, что туристов влекут в Киев не столько сами пещеры, сколько действительно знаменитые, прославленные во всей тысячелетней истории России преподобные храмы, силою Божией сохраняемые от нетления в течение многих веков до настоящего времени.

Какой же удивительной виртуозностью необходимо обладать, чтобы использовать храм или пещеру с мощами русского святого, в таких, казалось бы, совершенно неподходящих целях, как коммунистическое воспитание! Ведь как ни верти, а храм может воспитывать только в одном, религиозном направлении. Но это не смущает коммунистов.

Во время очередной войны массового закрытия храмов, по признанию Е. Ярославского, они далеко не всегда использовались для «культурно–просветительных» нужд. Большинство из них были превращены в клубы. Эту участь разделили с православными храмами и костелы, мечети, синагоги и другие «культовые» здания.[721]Тысячи клубов с их антирелигиозной направленностью разместились в церковных зданиях, и вожаки–антирелигиозники победоносно расположились в алтарях, превращенных в подмостки.

Но все, перечисленное выше, — ничто в сравнении с другими случаями. Музей, библиотека, концертный, лекционный или выставочный залы, научные учреждения, административные и жилые помещения — это не самое страшное. Оказывается, храм, помимо всего прочего, — прекрасное, прочное, не требующее технического ремонта здание (чем быстрее развалится — тем лучше) — может быть использован и в других целях, далеких от культуры и воспитания Он может быть и складом, и гаражом, и чем угодно в большевистском хозяйстве.

Многие храмы пустуют и разрушаются. Те, которые не пустуют и не разрушаются, используются как складские помещения.[722]

В пос. Венево (Тульской области), когда там был организован колхоз, в помещении церкви сразу же устроили колхозный склад.[723]

Жительница села Ново–Троицкое, Липецкой области — Ф.Е. Елисеева прислала в редакцию журнала «Наука и религия» письмо, в котором сообщала, что в церкви XVII века, охраняющейся, кстати сказать, государством, устроен склад химических удобрений Кругом — свалка. А когда местные школьники расчистили и озеленили территорию, колхоз «Свободный труд» пустил туда пастись скот.[724]

Храм в честь Воскресения Христова в с. Ахпаевка, Воротынского района Горьковской области. Единоверческий Половина действующего храма занята под склад цемента совхоза–миллионера.

В Дмитриевском храме в Дымковской слободе на берегу р. Сухоны, сообщает сам В. Фуров, до недавнего времени размещался склад, а иконами закрывали оконные проемы.[725]

В петроградской Александро–Невской Лавре первоначально планировали построить крематорий К счастью, из опасения внести некоторый диссонанс в художественно–исторический облик Лавры, планы переиграли.[726]

В Новгороде в Ефремо–Перекопском монастыре был расположен племенной рассадник и кирпичный завод.[727]

В Смоленске в зданиях Троицкого монастыря XVII века размещается макаронная фабрика.[728]

В Пскове архитектурный памятник–церковь преподобного Сергия в Залужье — по сей день используется под гараж.[729]

В церкви Рождества Богородицы в Москве (XV в.), в которой, кстати, погребены герои Куликовской битвы иноки Пересвет и Ослябя, размещена компрессорная завода «Динамо».

Рядом со входом в Покровский монастырь на Таганке, в помещении часовни устроена общественная уборная.

У алтаря церкви св. Климента (метро «Новокузнецкая») — тоже общественная уборная Остряки–антирелигиозники могут безнаказанно издевательски называть этот храм «спас–на–моче».

Очень уж выгодно государству использовать храмы в своих целях Нет необходимости для усилий, ни затрат, как признает Фуров.[730]

Усилий? — Что вы! Кто может оказать сопротивление? Запуганные, обремененные единственным насущным вопросом, как бы полегче да получше устроиться в этой жизни «человеки»? Кому охота из–за «какого–то там храма» рисковать собственным благополучием и навлекать на себя неприятности?

А может сопротивляться верующий человек, лишенный чуть ли ни права голоса, которому не дают и высказаться в оправдание своих убеждений? Нет сопротивления.&. Как нет и затрат на постройку зданий: их просто можно взять у Церкви, готовые, добротные.

Храмы. Дома молитвы, дома Божий.

Ну, это как для кого, — говорит атеист.

Действительно, какой это дом Божий для атеистов, которые ни в Бога, ни в дьявола не верят. Для них это помещение, здание, более или менее пригодное для тех или иных государственных нужд. Поэтому, «ничего нет противозаконного, — рассуждает такой атеист, — и оскорбительного для религиозного чувства в том, если при недостатке помещений, придется использовать храмы и молитвенные дома для культурно–просветительных и общественно–политических целей».[731]

Разумеется, противозаконного в этом ничего не будет, поскольку имеется циркуляр, обладающий силой закона. Относительно оскорбления религиозного чувства верующих умолчим.

Или: «Фрески Рублева, иконы Дионисия, храм на Нерли, собор Василия Блаженного, создавались в религиозных целях и на религиозные сюжеты. И в то же время, кто откажет им в праве именоваться сокровищами нашей культуры?»[732]

Конечно, никто. Но ведь все это создавалось в рслигиожых целях. Так имеет ли кто право лишать эти проивведения (сокровища культуры) их сущности, лишать их смысла по назначению, дробить то, что ни в коей мере не поддается разделению, и представлять их в ущербленном, одностороннем виде?

У верующего человека, без сомнения, эстетические чувства подчинены религиозным, они вливаются в русло религиозных чувств, не только поддерживая, но и усиливая их. Вот почему для атеистов не безразлично, где находится тот или иной предмет религиозного искусства — в действующем храме или музее.

Об этом говорил еще Луначарский, подчеркивая, что «икона, перед которой висит лампада в функционирующей церкви, в десять тысяч раз опаснее, чем икона, в собрании Остроухова».[733]

Позицию антирелигиозников в этом вопросе понять не сложно Беда в том, что даже церковные, с позволения сказать, люди, причем через официальный церковный печатный орган, проводят мысль о том, что ничего противоестественного нет, когда церковная вещь обращается в музейный экспонат.

«Существование музея в монастыре — не новость, — пытается утешать себя и других такой церковный автор. — Такова сейчас Киево–Печерская Лавра, такой Эчмиадзин — армянский монастырь и резиденция Католикоса. За границей монахи и монастыри — хранители музеев — явление весьма распространенное».[734]

В нашей стране в тысячах церквей устроены музеи Кстати, верующих в них (к примеру, в музее им преп. Андрея Рублева, устроенном в Андроньевском монастыре), по признанию самих атеистов почти нет.[735]Любая вещь впечатляет только тогда, когда она на своем месте. В музее — нет. Конечно, трудно согласиться с представлением М. Вламинга (фовист, модернист), который гордился тем, что нога его не ступала в Лувр и утверждал, что постоянное посещение музеев приводит к вырождению личности, подобно тому, как постоянное общение со священником приводит к потере веры,[736]но все же в этом доля истины, бесспорно, есть.

Для верующего человека храм — не только (и не столько) памятник зодчества, так же, как икона — не только произведение живописи Для него это — место особого присутствия Божия и образ Божий. Уже только поэтому использование церковных вещей для нецерковных целей является явным, грубым, безусловным нарушением прав верующих и оскорблением их религиозного чувства.

Каждая вещь имеет свое назначение. Никто не устраивает в кабинете секретаря горкома партии коллективную гулянку с обильным возлиянием (хотя), не дает детям патроны в качестве детских игрушек.

Каждая вещь имеет свое назначение. И храм, и икона, и священный сосуд, и облачение — так же. Нет сомнения, что использование храмов в качестве музейных помещений или самих музеев (не говоря об использовании в качестве складских помещений), экспонирование в любом музее священного потира или древней иконы — нарушение нормального порядка вещей, оскорбление верующих.

Различные церковные предметы, представлявшие громадную историческую ценность (да и материальную тоже) в ризницах закрытых храмов на первых порах подвергались порче (из–за сырости: зимой храм не отапливался, летом — не проветривался).[737]

С 1921–ой по 1946–ой год Трапезная церковь Троице–Сергиевской. Лавры бездействовала. Стенная живопись была замазана гипсовым раствором. Иконостас, престол и жертвенник были из храма выброшены.[738]

По сей день в закрытых церквах интерьеры варварски разрушаются (или разрушены), иконы и книги сжигаются, утварь и имущество расхищаются при закрытии.[739]

Многие из закрытых церквей полностью разрушены.[740]

Разрушение храмов — это плевок всем верующим (да и всем просвещенным людям) И во имя чего? — Чтобы на их месте устроить открытый бассейн или сквер? Или пустырь? Атеисты просто не могут равнодушно смотреть на храмы Уж если нельзя сравнять их с землей, то хоть кресты с них снять. Так и делают. Прямо демонское неприятие креста.[741]

Вот, полностью разрушены 6 деревянных молитвенных домов, взорвана каменная церковь в Кирове. На территории Кировской области не осталось ни одного памятника церковной архитектуры. При закрытии церквей происходили значительные народные волнения в г. Зуевке, в с Рои, в с Зашителье, в с. Пишалье.[742]

В г. Ельце снесен исключительно ценный историко–архитектурный памятник — единственное в стране здание магистрата конца XVIII века, которое «служило ярким мазком в композиции старой Красной Площади»[743]Кстати, снесен магистрат был по распоряжению главного архитектора области И. Михайлова, чтобы на его месте построить гостиницу по проекту того же Михайлова.[744]

Ценнейшие образцы деревянного зодчества в большом количестве сейчас сносятся в соответствии с градостроительными проектами новой Тулы.[745]

В Кашинском районе в 60–х годах разобрали несколько храмов и мостили дороги.

Со времени революции вышли сотни постановлений, распоряжений, циркуляров и тому подобное, обязывающих ответственных лиц бережно относиться к памятникам старины, в том числе и к церковной архитектуре.

По–прежнему выходят распоряжения, циркуляры, движение за бережное отношение к памятникам истории и культуры, казалось бы, стало всенародным, создано всероссийское общество охраны памятников, вступил в силу закон об охране и использовании памятников истории и культуры,[746]но памятники церковного искусства по–прежнему остаются в положении Золушки.

Казалось бы, мы уже пережили волну дикого разгула страстей в отношении к храмам (30–е годы), у нас есть страшный опыт войны, во время которой разрушались исторические ценности, и мы должны, вроде бы, подняться выше в своих представлениях о значении памятников старины, но, к сожалению, этого не произошло.

Уничтожение памятников старинной церковной архитектуры под флагом борьбы с религией совершается по сей день.[747]

До сих пор встречаются случаи небрежного отношения к иконам, бесценные сокровища свалены в кучу вместе с мусором, служат строительным материалом.[748]

Надо сказать, что отношение большевиков к иконам, к религиозной живописи, всегда отличалось особенной жестокостью.

В письме к папе Павлу VI (ноябрь 1967 г.) А. Краснов вспоминает: «Одно из самых ужасных воспоминаний детства — часовня на Крестовском острове в Петрограде (ныне Кировские острова) с поваленными иконами, причем на всех иконах были выколоть на ликах глаза».

Действие многочисленных постановлений и распоряжений правительства СССР, направленных на охрану памятников культуры едва достигают седой деревянной старины Севера, когда–то изобиловавшего уникальными деревянными постройками Как справедливо писала в свое время республиканская молодежная газета «Комсомолец» (Карельская республика), анализируя положение с охраной памятников старины Севера, «постановление надо еще и выполнять».[749]

Приходится признать, что есть основания для серьезной тревоги. Многие архитектурные памятники находятся в аварийном состоянии, нуждаются в срочной реставрации, немало их гибнет из–за бесхозяйственности и небрежности.

В 1975–76–ом гг, погибли, например, храм XVIII века в Типиницах (Карелия) и часовня в Сибово (XVIII в), чуть раньше сгорела прекрасная часовня в Телкуллах (XVI в.).

«Литературная газета» по этому поводу писала 2–го февраля 1977–го года: «Никто из местных руководителей не бил тревоги… Не бьет тревогу и сейчас, хотя в бедственном, аварийном состоянии находится большинство памятников деревянного зодчества…»[750]

Немало гнусностей наделала пролеткультовская волна 1920–х годов. Пролеткультовцы нигилистически отрицали значение всех культурных ценностей, созданных в «эксплуататорском» обществе.

Не в столь уж отдаленные времена находились интеллектуальные погромщики, «во имя грядущего завтра» требовавшие «растоптать искусства цветы, разбить Рафаэля» (поэт Владимир Кириллов).[751]

Маяковский даже вроде бы гордился тем, что возненавидел сразу все древнее, все церковное и все славянское.[752]

И хотя сейчас такой откровенно нигилистический подход встретишь не часто, но по сути в отношении к памятникам церковной Ларины тот же характер. На словах большевистские официозы «предостерегают» молодежь от слишком радикального отношения «к культовой архитектуре и к произведениям религиозного искусства», но тут пишут: «В прошлом оно причинило немало зла».[753]

Что можно ожидать от молодежи, которая воспитывается на своих кумирах, подобных Маяковскому?

Да что молодежь! Интеллигенция только–только приходит к сознанию ценности церковных памятников.

«Я открыл для себя, — исповедуется учитель с почти 20–летним стажем, — я начал понимать, что часовня — не только для Бога, но и для человека, что икона — не только предмет культа, но и исторический документ, и произведение искусства».[754]

Для многих такое прозрение так и не наступает.

Реставрацию и ремонт памятников церковной архитектуры ведет Только государство (часто на церковные средства). Каковы результаты — можно судить по некоторым фактам.

Инструкция о порядке реставрационной работы от начала до конца к постановлению Совета Министров СССР «О мерах по улучшению охраны памятников культуры» (1948–ой г.) не дошла даже ДО печати и лежит пока отдельными экземплярами в книгохранилищах, неизвестная даже некоторым начальникам реставрационных мастерских.[755]

Научно–реставрационные мастерские крайне медленно ведут ремонтные работы, качество работы низкое, не отвечает требованиям научной реставрации.[756]

Отреставрированные памятники–здания снова сдаются в аренду Под склады, торговые базы.[757]

Это с закрытыми храмами. Ремонт действующих храмов собственными силами прихожан встречает со стороны властей всегда (без исключения) сильное сопротивление и озлобление.

Один пример, типичный, наглядно иллюстрирующий «ревность» властей предержащих в сохранении памятников церковной архитектуры.

Священник Петр Р. долго не оставался в одном храме Как только положение храма, где он служил, поднималось на уровень нормального, его тут же переводили в другой, «развалившийся», как мы говорим, приход. В силу своего положения правящий архиерей должен всеми силами заботиться о состоянии своей малой Церкви — епархии, но в силу действующего законодательства о культах архиерей не только не может что–то исправить в этом направлении, но не имеет права регулировать даже внутрицерковный ход жизни прихода. Вполне понятно, по этой причине, что он заинтересован в священиках, которые бы благодаря личному авторитету и усилиям, на свой собственный страх и риск, могли бы поддерживать храм в должном состоянии. Именно этими качествами в достаточной мере и был наделен священник Петр Р. Поэтому, несмотря на его личные, чисто человеческого порядка недостатки. Владыка любил, ценил его, и в случае «развала» прихода переводил отца П. туда, в надежде на его способность остановить этот развал И очередной храм, в который направлялся отец Петр, через некоторое время превращался в аккуратный и снаружи, и внутри, со вкусом убранный, поновленный, окрашенный, благоустроенный Здесь нельзя не сказать, что ко времени прихода в этот храм отца Петра, он уже 9 месяцев был закрыт Бывший настоятель, слабый и болезненный старец отец Иоанн не мог преодолевать трудности, которые непременно возникают, когда настоятель пытается улучшить жизнь прихода.

Нового настоятеля прихожане вскоре полюбили Искренне и самокритично уча, учился сам — говорил немудреные слова церковной проповеди, отдавал людям всю силу своей заботы, убежденный в правоте своего дела вел прихожан прямым церковным путем к добру, Богу, самоочищению, спасению.

Забытый всеми храм снова привлек внимание прихожан и даже архиерея За десятки километров стали стекаться в этот пустовавший недавно храм богомольцы Слух об энергичном батюшке, который для каждого находит время, с каждым находит умение побеседовать, утешить, разрешить недоумение духовной и бытовой жизни, который с каждым делится частицей радости и утешения, распространился даже в столице (храм расположен в 30 километрах от одной из столиц союзных республик), и многие прихожане кафедрального собора стали ездить на богослужение именно в этот храм Они посвятили себя в помощь батюшке, и не жалея сил, иногда круглосуточно, исправляли плоды многолетней небрежности бывших ответственных за состояние храма лиц.

Епархиальный архиерей не был в этом храме со дня его основания После капитального ремонта епископ А, услышав о событиях, происходящих в нем, посетил храм, с удовлетворением отметил благолепное состояние его, и даже пообещал в скором будущем служить в нем Никем не замечавшийся недавно храмик не стыдно стало показывать даже иностранным гостям, что сразу же не преминуло сделать церковноначалие (разумеется, с разрешения светских властей).

Храм привлек внимание и республиканского уполномоченного, которому, естественно, такое положение дел не понравилось. Он вызвал настоятеля к себе и размахивая руками и, брызжа от негодования пеной изо рта, кричал во всю мочь в лицо этому священнику.

По нашим сведениям, вы седьмой храм приводите из состояния разрушения и аварийности в «порядочный» вид! В то время, когда мы ждем, что исчезнут, вы… Да как вы могли. Да я вас за это в такую дыру запру, что.

И так далее, и тому подобное.

Что касается «дыры», — невозмутимо отвечал отец Петр, — то вам должно быть известно, что меня не страшит не только край нашей республики, но даже край Союза, где я уже успел побывать, и где так же не изменил своему церковному долгу. Что же касается ремонта храма, то это моя прямая обязанность, предусмотренная, кстати, договорным пунктом, поскольку все культовое имущество — собственность государства, то заботясь о состоянии его, я, тем самым поступаю не вопреки закону и воле власти, а согласно ей, исходя из ее же материальной заинтересованности.

«В–в–вон!» — в истерике закричал уполномоченный, старый большевик, забыв и о своем положении и об элементарных правилах вежливости.

На могиле после революции была построена новая, нецерковная (антицерковная) культура, выросло новое искусство, появились новые, революционные памятники.

«Как правило, все первые (революционные — В.С.) памятники и бюсты изготовлялись из гипса или бетона и не сохранились до нашего времени».[758]

Вероятнее всего это надо понимать так, что хваленый бетон, имеющий непревзойденные строительные достоинства, не может выдержать полувекового испытания временем! И это ради таких эфемерных памятников стоило сокрушать вековое наследие лучших мастеров России и Европы, которые трудились с целью запечатлеть память лучших представителей русского народа и важных событий русской истории?

Нынешняя архитектура, нынешние здания — как гомункулусы, вышедшие из одной пробирки. Не отличить дома, выпущенные массовым тиражом, и круглоголовых близнецов из семейства типовых Цирков.[759]

В своем стереотипном реформатстве пошли дальше. Под натиском не выдержал даже классический архитектурный тип оперного театра. Теперь нередко можно встретить оперный театр жуткой гибридной архитектуры: смесь азиатского сарая и средневековой крепости.

Сравнения со старой колоритной архитектурой наша не выдерживает. На шкале искусства архитектуры наша стоит где–то рядом с точкой отсчета.

«Что сравнивать? Раньше была архитектура с большой буквы».[760]

К нынешним зданиям, построенным по самым утилитарным представлениям дешевле, проще, больше и прочее, просто не подходит слово «зодчество».

В России XIX века, не имевшей специального законодательства об охране памятников истории, архитектуры, искусства и других видов памятников, согласно Строительному уставу (обязательному для исполнения) запрещался снос зданий, возведенных до XVIII века или ремонт, ведущий к их искажению. Советское государство же бравирует целым сводом законов по охране памятников истории и культуры, без зазрения совести ломает здания не только прошлого века, но и XVIII–го и даже XVII–го.

Чему удивляться? Манеж (1817 г.) — этот сарай, конюшня, для атеистов — памятник архитектуры, достойный всяческой заботы со стороны государства,[761]а вот древнейшие храмы, произведения рук гениальнейших мастеров–архитекторов, сотни действительно бесценных памятников храмового зодчества в одной только Москве, были без сожаления взорваны, уничтожены, стерты из памяти людей и из путеводителей.

Представления о ценностях в наше время переживают кризис, в связи с введением в жизнь большевистского материализма.

Ценности теперь — в другом. Если раньше, во все исторические времена, людей пленяла красота вещей сама по себе, то теперь ценятся их утилитарные качества.

В свое время И. Э. Грабарь, великий знаток и ценитель церковного искусства предсказывал, что придет день, когда иконы новгородского письма будут ценить не меньше, чем греческие статуи. День этот пришел. Но первыми их оценили не у нас, а на Западе. А у нас, обладателей этих сокровищ, интерес вылился в собирательство (даже посредством воровства) с целью перепродажи и наживы.

Прав, к слезному сожалению, и Н. Макаренко, сказав: «Видно, не суждено нам скоро возвыситься до понимания элементарных основ о значении и пользе бережливого отношения к художественным произведениям наших предшественников»[762]И тысячу раз прав в отношении церковных памятников.