Как можно видеть на примере Петроградского процесса над митрополитом Вениамином, обновленцы оказали большевикам огромную услугу. Собственно, ничего удивительного в этом не было Они были многим, если не собственным существованием, обязаны советской власти.

Нет сомнения, что советская власть оказалась глубоко вовлеченной в это схизматическое обновленческое движение, как пишет западный историк Флетчер.[413]Не исключено даже, что большевики сами пришли к идее раздувания схизмы, как к одному из средств раскола и ликвидации Церкви.[414]

Если они и не были непосредственными создателями раскола, в результате чего явилась «Живая церковь», то во всяком случае, руководство ее они использовали прямо как орудие для достижения своих целей.

Откровенно покровительственное отношение власти к обновленцам, без сомнения, послужило тому, что многие скорее в целях самосохранения перешли в обновленческий лагерь. К июлю 1922–го года из 73 архиереев 37 присоединились к обновленцам.[415]

Некоторые, официально оставаясь в Патриаршей Церкви, шли на контакт и содействие обновленцам. Между прочим и епископ Ямбургский Алексий (Симанский), будущий Патриарх, в целях сохранения своего положения (управляющего Петроградской епархией — после ареста митрополита Вениамина), оправдал по настоянию властей протоиерея А. Введенского, которого сам митрополит Вениамин отлучил от Церкви.

Тотчас по вступлении в должность управляющего епархией, епископ Алексий был вызван в известное нецерковное учреждение (ул. Гороховая, 2) и ему был предъявлен ультиматум: либо трое священников, отлученных митрополитом Вениамином от Церкви будут восстановлены в церковных правах, либо митрополит Вениамин будет тотчас расстрелян. Епископ Алексий оправдал Введенского (яко бы на основании новых данных).[416]А митрополит Вениамин, тем не менее, был расстрелян. Не спасла эта уступка и самого епископа Алексия 21–го октября был арестован и он.

В то время, когда Введенский, оправданный епископом Алексием, 4–го июня 1922–го года поднимался на сцену б. Таврического дворца (ныне дворец Урицкого) для участия в очередном диспуте, через несколько улиц от этого дворца в тюремных камерах томились митрополит Вениамин и 84 петроградских священника, многие представители религиозной интеллигенции, попавшие туда не без помощи его самого и его единомышленников.[417]

Связь обновленцев с большевиками видна и в том, что как только в Москве появились листовки неизвестного автора с призывом уклоняться от общения с обновленцами и поддерживать каноническую власть патриаршего Местоблюстителя (митрополита Агафангела), был арестован и отправлен в ссылку в Нарымский край митрополит Ярославский Агафангел (Преображенский).[418]В епархию он вернулся только 18–го апреля 1926–го года.

Известно также, что в ноябре 1922–го года протоиерей Введенский подал в «одну высокую инстанцию» обширный список «контрреволюционного петербургского духовенства» (впоследствии он был избирательно использован при арестах духовенства).[419]

Стала традиционной такая, к примеру, схема сотрудничества. Кто–либо из обновленцев (особенно активным в этом смысле был прот. Красницкий) делал доклад об их церковно–политической программе. Затем — диспут Через несколько дней оппонентов Красницкого арестовывали. Именно так и случилось с причтом храма Христа Спасителя. Настоятелем стал сам Красницкий.[420]

Собственно, формула обвинения так и гласила: «За сокрытие церковных ценностей, контрреволюционную деятельность и гонения (? — В. С) сторонников живой церкви».[421]

Прочный союз обновленцев с советской властью сохранялся по 1924–ый год.

И еще в 1924–ом году (июнь) в беседе с митрополитом Казанским Кириллом, вернувшимся из ссылки в Зырянский край. Патриарх Тихон говорил: «Я болею сердцем, что столько архипастырей в тюрьмах, а мне обещают освободить их, если я приму Красницкого» (вот до чего тесен был союз советских властей с обновленцами). Митрополит Кирилл ответил «Не надо их жалеть, они укрепляют Церковь, а на компромисс с Красницким идти нельзя».

Патриарх Тихон, вероятно, мыслил тоже так, но ему нужна была поддержка. Он очень обрадовался этим словам и тут же передал Тучкову, к которому должен был идти митрополит Кирилл, записку, что он отказывается принять Красницкого. Тучков, раздосадованный тем, что митрополит Кирилл расстроил его планы, опять сослал его в ссылку.[422]

Н. А. Бердяев объясняет свое отрицательное отношение к обновленцам тем, что они начали дело реформации, которую, кстати, он сам хотел, с доносов на Патриарха и Патриаршую Церковь.[423]

Архидиакон Сергей Павлович Туриков рассказывал, что будучи в Алма–Ате, он застал такую ситуацию обновленческий протоиерей Дмитрий Млодзяновский с собакой ходил по горам, разыскивая православных, скрывавшихся от большевиков.[424]