Как рано появились на Руси мнимо-юродивые и меры духовной и гражданской власти против них; не всегда преследования светской и духовной власти достигали в этом отношении желанной цели: рациональный способ борьбы с этим злом – религиозно-нравственное просвещение русского народа. – Современные нам лжеюродивые по свидетельству «исповеди» одного из раскаявшихся мнимо-юродивых

Что касается вопроса, как рано на Руси явились мнимоюродивые, то на это нужно сказать: если вообще имеем мало сведений о характере христианства древней Руси до XVI века, то и на этот вопрос не встречаем прямых указаний. Естественно полагать, что неблагоприятные условия древнерусской жизни, невысокий уровень просвещения, способствовали тому, чтобы существовали мнимо-юродивые и в более ранний период Руси (до XVI века). О позднейшем времени, начиная с XVI века имеем ясные указания, как об этом говорит наш историк, преосвященный Филарет: «В XVI столетии на трудном пути юродства много являлось путников, но являлись и неосторожные, ко вреду себе и к посрамлению святого пути»[251]. Иоанн Грозный во втором послании к Собору жаловался, что «лживые пророки, мужики и женки, и девки, и старые бабы бегают из села в село, нагие и босые, с распущенными волосами, трясутся и бьются, и кричат: святая Анастасия и святая Пятница велят им»[252]. В следующем затем столетии о таких лжеюродивых патриарх Иосаф I писал в своем указе 1636 года: «Инии творятся малоумии, а потом их видять целоумных; а инии ходят в образе пустынническом и во одеждах черных и в веригах, растрепав власы; а инии во время святого пения в церквах ползают, писк творяще, и велик соблазн полагают в простых человецех»[253]. Несколько позже злоупотребления в этом отношении достигли крайних пределов, так что патриарх принужден был запретить пускать в церкви юродивых. «Понеже, – сказано было в окружной грамоте 1646 года, – от их крику и писку православным христианам божественного пения не слыхать, да те в церкви в Божии при ходят аки разбойники с палки, а под теми палки у них бывают копейца железныя и бывают у них меж себя брани до крови и лая смрадныя». И Собор 1666 – 1667 годов повелел «имати и власы растящих, и ризы черные носящих, и босых ходящих, иже мнятся благоговейна быти, не суть такови; якоже VI Вселенского Собора 42 правило глаголет еще: «Старец власы растяй, мняся пустынник быти, аще не острижется и не внидет в монастырь, из града изженется»; в толковании же того правила глаголет и толкует тако: иже гради обходяще, якоже мнящеся пустынницы, и власы главы своея обростивше и склочивше и надолзе пустивше, черные ризы носяще или вретище, или нази ходяще, таковые в монастырь да внидут и власы овои остригут, образ монашеский на прочая восприимше; аще ли того не хотят, изженутся, да своему обещанию не ругаются и в пустынях да живут, от них же и имя себе стяжавше; и сих имати и приводи на патриарший двор, а впрочиих епархияхпо градом приводи на митрополии и архиепископии и епископии дворы»[254].

В начале XVIII века в обеих столицах и в других городах России развелось особенно много мнимо-юродивых, кликуш и подобных им обманщиков, которые пользовались народным легковерием. Реформы Петра I, как известно, встретили сильное сопротивление со стороны многих на Руси и особенно народной массы, потому чтовесь уклад западноевропейской жизни,по образцу которого он старался пересоздать Россию,имел иной характер, чем древнерусский уклад:здесь (в России), как мы видели, «преобладал религиозный отпечаток, там мирской, житейский; у наших предков высоко стояло знамя церкви и веры, там знамя государства и ума человеческого»[255]. И хотя старые религиозные обычаи и вообще весь уклад древнерусской жизни не чужды были пробелов, односторонностей и злоупотреблений, но вместе с тем в них было много доброго и полезного и обязательного и, реформируя, нужно было не отвергать весь старый религиозный строй жизни, но исправлять и восполнять его пробелы, а все доброе и полезное сохранять. А Великий Преобразователь Руси не только не всегда этого держался, но нередко слишком смелая его рука в некоторых случаях не чуждалась, по-видимому, реформировать и то, что выше всякой реформы, выше компетенции ума человеческого.

Со времен Петра I началась усиленная борьба со стороны церковной и гражданской власти с народными суевериями; конечно, это одно из важных условий для уврачевания недугов древней Руси, но нужно было вести искоренение суеверий путем естественным, путем нравственно-религиозного просвещения народа; к тому же иногда в борьбе с суевериями не соблюдались должные границы и вместе с ними преследовались благочестивые обычаи страны. Так, например, Петр I повелел разбирать существующие часовни[256], запретил возлагать на иконы привески[257], пред иконами, стоящими на площадях или улицах, возжигать свечи и служить молебны, ходить со святыми иконами и святой водой по домам прихожан для славленья (кроме праздника Рождества Христова)[258]. Еще дальше в этом отношении шла светская литература XVIII века, подчас признававшая суеверием религию и набожность. Как все это действовало на народ, метко выразил историк XVIII века М. Щербатов: «Если бы дерево корнем было сильно, то обрезывание водяных ветвей учинило бы ему произвести хорошие и плодовитые ветви; но как оное и слабо, и больно, то урезание сих ветвей.., которые... питали слабое дерево.., новых плодовитых ветвей не произвело, ниже соком раны затянуло, и тут сделались дупла, грозящие погибелью дереву. Так урезание суеверий и на самые основательные части веры вред произвело: уменьшились суеверия, но уменьшилась и вера»[259].

Если бы потребность реформ Петра I исходила из народного создания, или, по крайней мере, постепенно и прочно воспринимались они (реформы) им, то многое, нужно полагать, и в нашем современном быту выразилось бы иначе и плодотворнее, чем оно выразилось до сего времени. «Допетровская Русь не исчезла вдруг, не испарилась бесследно и не преобразилась по желанию преобразователя в европейское государство; она большею частью только ушла сама в себя, затворилась в клети и терема, погрузилась более, чем когда-либо, в закоснелый застой». Почему конец XVII и начало XVIII в. изобилуют всякого рода проявлениями самого темного суеверия, ложного юродства, упорного отстаивания древних порядков и обычаев.

«Россия времен Петра и его ближайших преемников не представляется ли нам в виде могучего, твердого дерева в его полудиком, первобытном виде, к которому желали бы привить другое растение, более развитое в культурном отношении? Дерево так твердо в своем естественном развитии, что новая прививная сила влияет только на те его ветви и отпрыски, к которым привита; а остальной ствол его сохраняет свой прежний рост, но уже гораздо слабее и туже, чем прежде, потому что часть его основных сил и соков потрачивается на эти чуждые ему, извне привитые части. Этой двойственностью развития поясняются многие события нашей истории со времен Петра I: непрочность многих насаждений, не проникающих в народное сознание, их несовместимость с основными началами народного духа; эти поверхностные, скороспелые результаты современной культуры, скрывающие от общих взоров действительное состояние общественного развития, подчас недалеко ушедшего от времен «Тимофея Архипыча» и его несметных почитателей»[260].

Церковная власть времен Петра I преследовала лжеюродивых, как об этом говорят постановления Священного Синода 1722 года «О помещении мнимо-юродивых (ханжей) в монастыри с употреблением их в труд до конца жизни»[261]; указом 1732 года воспрещалось «впускать юродивых в кощунных одеждах в церкви», где они кричали, пели и делали разные бесчинства во время богослужения – единственно из корыстного желания обратить на себя внимание богомольцев. Такие беспорядки в церквах вызвали со стороны духовной власти следующее распоряжение от 14 июля (1732 года): «Святейшему Правительствующему Синоду известно учинилось, что при некоторых церквах имеются люди, являющие себя якобы юродивые, которые не токмо во время Божественного пения приходя в Церковь Божию, между предстоящими в ней от своего юродства продираяся, чинят слышателем, во внимании чтимого и поемого, помешательство, наипаче же, по неблагоразумению своему, одеяся в кощунские одежды, наводят немалый смех и соблазн, отчего вместо ожидаемого от Всещедрого Бога содеянных согрешений своих прощения, вящший чрез такое, во время службы Божественные исправление, юродствующих шатание, те в Церквах Божиих предстоящие грех себе приумножают, а Церкви Святей происходит важное поношение, того ради... Священный Синод приказал: во обретающихся в Санкт-Петербурге всех церквах таковых юродивых отныне впредь отнюдь и всемерно бродить не допущать, а в кощунских одеяниях и в церкви не впущать: а когда кто из таковых юродствующих в церковь Божию в употребляемом по надлежащему, а не в кощунском одеянии приходить будет, те б стояли с достодолжною тихостию и неподвижно не между народом, но в удобном уединенном месте; а буде они станут чинить каковые своеволия, и их к тому не допускать, и показывать за то им, яко юродивым, от священноцерковнослужителей угрозительные способы. А ежели они от того страху никого иметь не будут, то их во время всякого церковного пения из тех церквей высылать вон. Каковые же ныне юродивые при здешних церквах суть, тех сыскать в духовное правление и какими возможно способы испытывать, наипаче о том: не притворствуют ли они? и потом следовать, как надлежит: чей он крестьянин, как и отколь сюда пришел и где пристанище имеет, и отколь пищу и одежду получает и собираемые от подателей деньги куда они отдают... для исполнения всего вышеписанного во все епархии ко архиереям послать указы»[262].

Усиленная борьба Петра I с суевериями и разного рода нравственными недостатками русского общества не уничтожила этого зла с корнем, потому что оно лежало гораздо глубже того, чтобы можно было искоренить его разного рода предписаниями и распоряжениями и даже карательными мерами, какие нередко употреблялись для исправления народных нравов[263]. Если разного рода меры реформ Петра I принесли некоторый плод: мнимо-юродивые, пророки и чудотворцы, боясь полиции, перестали показываться по церквам и улицам; но тем не менее суеверия держались прочно. И во второй половине XVIII века нередко в барских домах разные приживалки толковали господам сны и приметы, гадали на картах и кофейной гуще, лечили заговорами и снадобьями от порчи и болезней, унимали домовых и т.п.; в простом народе кликуши, колдуны, странники и странницы с нелепыми рассказами не переводились[264]. Поэтому и после Петра I до позднейшего времени правительство и духовная власть вынуждены употреблять меры против суеверий, повторяя большею частью предписания и запрещения Петровского времени: митрополит Платон счел нужным внести в свою инструкцию для благочинных почти дословно пункты духовного регламента о суевериях[265]. С течением времени, при постепенном распространении просвещения, суеверия заметно начали ослабевать, но и до сих пор еще не искоренились, чего подтверждением служит то, что и в настоящее время иногда являются лжеюродивые и находят себе немало почитателей. В массе простого народа еще до сих пор замечается, хотя в меньшей, чем прежде, мере, недостаточная степень религиозного развития, столь необходимого в борьбе с нравственными недугами. Отсюда и до сего времени нередко появляются разного рода личности, злоупотребляющие религиозным народным чувством, не брезгающие никакими средствами и способами для распространений своих заблуждений.

Автор брошюры «Вразумление заблудшим», излагая заблуждения современных нам лжеучителей, говорит: «Упомянем еще и о иных посланниках бесовских, развращающих народ, – это так называемые юродивые (и странники) – босоногие, носящие вериги, тяжелые шапки, железные палки, обвешивающие себя разными крестами и образами, украшающие себя лентами и т.п.; иные из них носят монашескую одежду и длинные волосы. Все это они делают для обмана людей простых, несведущих в Святом Писании. Из житий святых знаем, что и в древние времена очень мало было истинно юродивых; а что же сказать о нынешних юродивых? Если и есть из них истинные рабы Божии, то очень редкие, а по большей частинынешние юродивые – это праздношатающиеся дармоеды,развращенные нравами и других, под видом благочестия, развращающие, говорят они более притчами, при людях много молятся, постятся, а когда никто их не видит или когда находятся в местах своих сборищ, они предаются таким гнусным порокам, которых, по слову апостола,срамно есть и глаголати[266].О таковых «подвигах» нынешних тунеядцев-юродивых рассказывает в своей «Исповеди» один из раскаявшихся мнимо-юродивых, нам современных. Он после «несколько лет», проведенных им в «юродстве», обратился на путь истины и правды, как об этом с раскаянием повествует в собственной «Исповеди», в начале коей замечает, что все обстоятельства его юродствования изложены по чистой истине, о чем свидетельствуется самим Богом[267].