Не может ли юродство о Христе служить поводом к соблазну других? – Юродство принимали утвердившиеся в духовных подвигах и по непосредственному призванию свыше; притом – не всякий соблазнительный поступок, по словам преподобного Исаака Сирина, должно ставить в вину тому, кто допускает его. – Не лишнее ли принимать такой образ жизни, когда и без него много путей, которыми христианин может совершать свое спасение?

Так высок по существу и так благотворен подвиг юродства по отношению к ближним, когда мы смотрим на него с внутренней, светлой стороны, но не таким он может показаться, если судить о нем извне, по тем, по меньшей мере, странным поступкам, какие мы нередко видим во внешней жизни юродивых.Путие праведных,– говорит Соломон, –подобно свету светятся, предходят и просещают, дондеже исправится день.Отрадно видеть в дееписаниях подвиги святых Божиих, где, как в зеркале, отражается все, что есть лучшего в природе человека; в жизнеописаниях святых свет подвигов и учения ихтак сияет,по изречению Спасителя,пред всеми человеками, что видя их добрые дела, мы прославляем Отца Небесного(Мф. V:16), благоговеем к святым Его исоуслаждаемся им по внутреннему человеку(Рим. VII:22). Совершенно иное, по-видимому, может проявляться чувство, при чтении «Жития» Христа ради юродивых: большею частью неразумные поступки, беснования, иногда обращение с самыми порочными, отверженными членами общества, иногда нарушение священных для христианина правил и постановлений церкви, – чему здесь очевидец может научиться, чем назидаться![117]Если многое, как выше видели, находим в жизни юродивых, что дает другой, светлый вид всему их поведению: так они являлись то наставниками заблуждавшихся, то обличителями порочных, предрекали будущее, исцеляли болезни или же наказывали ими ожесточенных грешников; но в таких важных случаях они поступали загадочно, таинственно, иносказательно; если же когда и прямо говорили, то под строгим запрещением, требуя от тех, с кем имели дело, хранить все за сокровенную тайну[118]. Притом, как скоро замечали в других выгодное о себе мнение, они тотчас старались уничтожить его своими странными на вид поступками[119].

Если иное впечатление получаем, при взгляде на жизнь юродивых, то это зависит, конечно, от того, что мы смотрим на них, так сказать, со светлой стороны как на истинных подвижников благочестия; нам известны высокие нравственные их побуждения, которые они, по глубокому смирению своему, старались скрывать под личиною мнимого безумия. Но как смотреть на жизнь юродивых тем, для кого она была открыта с одной внешней, мрачной стороны? Не могут ли их странные поступки служить поводом к соблазну других?

Прежде всего нужно помнить, что подвиг юродства принимали на себя люди уже утвердившиеся в духовных подвигах, испытанные в духовной мудрости. Первые примеры юродивых – иноки, искушенные в духовном бодрствовании, известные другим своим высоким житием, после продолжительной и, нужно полагать, нелегкой внутренней борьбы на пути к этому труднейшему и чрезвычайному подвигу. Так, о блаженной Исидоре, подвижнице женской Тавенской обители, первой по времени из юродивых, у епископа Палладия говорится, что она «избрала сей род подвижничества«по своему редкому смирению»[120];о преподобном Серапионе рассказывается, что он, от «юности бысть монах», много упражнялся в нестяжательности и ревности к слову Божию (наизусть читал все Божественное Писание) и приобрел «совершенное бесстрастие»;«ради большего совершенства решился оставить келию»,чтобы юродствовать в мире[121]. О Симеоне юродивом известно, что 30-ти лет он принял иночество, около 30 лет подвизался в пустыне, близ Мертвого моря, в этом лучшем рассаднике избранного подвижничества, под наблюдением истинных столпов иноческого жития и уже в 60-летнем возрастепошел из пустыни «ругаться миру»[122].Пред вступлением в подвиг юродства, на просьбу друга своего пустынника Иоанна – не оставлять пустыни и не разлучаться с ним – Симеон отвечал: «Веру мне ими, брате, яко аз зде прочее не пребуду, но о силе Христовой иду, и поругаюся миру». Иоанн же рече ему: «Аз еще не приидох в таковое совершенство, дабы возмоги ругатися миру, боюся, да не како он поругается мне и обнажит мя благодать Божия»; и далее продолжает Симеон: «Помышляй о мне, яко умрох (миру), ибо аще бы уже умерл, то не пребыл ли бы еси един; ими же мне веру, яко аще пойдеши со мною, добре сотвориши, аще же не идеши, буди воля твоя: аз же зде не пребуду, но иду,аможе мне велит Бог.[123]Преподобный Виссарион был сначала учеником образованного и опытного в духовной жизни Исидора Пилусиота, но потом, по смерти родителей, раздав имение нищим и монастырям, «отвержеся мира и бысть монах», удалился в пустыню для усовершенствования в подвигах и затем принял юродство[124]. Святой Фома в одном из Сирийских монастырей «иночествоваше»; желая скрыть от других «добродетельное свое житие», принял юродство о Христе[125]. Из юродивых на Руси – преподобный Исаакий «бе купец, родом Торолечанин, помысли быти мних и раздав имение свое требующим, и иде к Великому Антонию, в пещеру, моляся, дабы его сотворил черноризцем и прият и Антоний.., сей же Исаакий восприят житие крепко», – говорит летописец; 7 лет сначала был в затворе и потом решился юродствовать[126]. Преподобный Михаил Клопский до принятия юродства был иноком[127].

Почти все юродивые Востока и некоторые из них на Руси, как сейчас видели, – были иноки. Отсюда, с первого взгляда может показаться, что юродство о Христе вообще противоречит идее монашества: «Ибо юродствовать можно только в миру, а инок неисходно должен пребывать в монастыре»[128]. Но служа, по-видимому, отрицанием монашества, как наглядное доказательство возможности спастись среди мирской суеты, подвиг юродства тем не менее имеет несомненное родство с монашеством. Прежде всего, юродство представлялось как бы некоею воинскою хитростию против демонов. «Постараемся, – говорит святой Иоанн в Лествице (XXVI, 138 – 139) – не только бороться с демонами, но и нападать на них... Кто победил страсти, тот поражает демонов, притворно показывая, что имеет страсти, и тем обманывает своих врагов, оставаясь неуязвимым для них. Некто из братий потерпел однажды бесчестие, и нимало не тронувшись этим, помолился умом, потом начал роптать по поводу нанесенного ему бесчестия. Другой из братии, вовсе не желавший первенства, притворялся, что весьма домогается этого. Как же изображу тебе непорочность того, кто вошел в блудный дом, по-видимому, ради греха, но блудницу привлек к подвижнической жизни?[129]Еще одному из безмолвников очень рано утром принес некто виноградную кисть, а он, по выходе принесшего, с какою-то торопливостию, впрочем, без всякого вожделения, съел ягоды, показывая демонам в себе чревоугодника. Другой еще, потеряв несколько прутьев, целый день представлялся скорбящим о том». Пред вступлением Андрея в подвиг юродства, «во сне Христа (прежде), воспевает ему церковь, видел еси,на демоны тя укрепляюща,и венец тебе подающа и со эфиопом братися поучающа», или еще: «...со эфиопом брався, победил еси того, от Христа дерзновение приим,многу печаль демоном сотворил ecu»[130]. Василий блаженный – «мудрейшим юродством прехитрил диавола»[131]святой Иоанн Устюжский – «бесовская ополчения посрамил»[132]. «Но таковым много нужно трезвости, продолжает преподобный Лествичник, чтобы, вознамерившись насмеяться над демонами, самим не сделаться их игралищем. О сих-то, без сомнения, сказал апостол:яко лестцы и истинни(2 Кор. VI:8)». Но юродствовать таким образом, для обмана демонов, само собою разумеется, можно было, и не выходя из келии. Поэтому аргументация, связывающая юродство с монашеством, должна идти далее. Основою всякого подвига, как и вообще иночества, как мы видели, должно служить смирение, а оно всего удобнее достигается и сохраняется вследствие людского бесчестия. Для того, чтобы получить иноку от людей бесчестие, нет более верного способа, как путь юродства. (Терновский, с. 318) Далее, необходимо помнить, что те немногие из ревнителей благочестия, которые обрекали себя на этот подвиг, принимали его не самовольно, а по особенному призванию Божию[133], избирали сей опасный путь «по особенному указанию промысла Божия, иногда же и по чрезвычайному откровению, что потом сам Бог благословлял и утверждал их на сем пути, сопровождал подвиг их Своею благодатною помощию, нередко чудесною, и Сам же открывал их Церкви как Своих избранных и святых»[134]. Пустынник Иоанн, «плача о разлучении» с другом Симеоном, пред вступлением последнего в подвиг юродства, в продолжительной беседе убеждал его «блюсти», чтобы «еже собра пустыня, да не расточит прелесть мирская», на что святый Симеон отвечал ему: «Не бойся, любезный мой брате Иоанне, еже хощу творити, не моим изволением хощу,но Божиим повелениеми о сем познаеши угодно быти Богу мое дело, яко прежде смерти моея приду к тебе и целую, и позову тя за собою и не по многих днех постигнеши мя»[135]. По особенному откровению свыше принял, как известно, юродство св. Андрей. В нощном видении был к нему голос Господа: «Тецы на добрый подвиг, наг буди и юрод Мене ради и ты получишь великую награду в день Моего царствия». И «от того часа сотворися Андрею» юродство Христа ради[91. «Звание твоене от человек бысть, ноот Бога», – вещаетЦерковь блаженномуВасилию[101; или блаженному Иоанну Устюжскому чудотворцу – «егда божественное звание прииде на тя, богомудре, тогда святым духом подвизаем, возникл еси от мирского сладострастия к свету богоразумия»[111.

Потому в юродивых благочестивое чувство христианское всегда видело и почитало истинных ревнителей благочестия. Эти носители божественной благодати, стремившиеся под личиною юродства к осуществлению христианских идеалов, не укрывались от людского внимания и благоговения: их странными речами и поступками не только не соблазнялись, но охотно предавали особенный, таинственный – пророческий смысл. Память о них как о великих угодниках Божиих, тайных молитвенниках за грешный мир, переходила из рода в род, из поколения в поколение и, став достоянием истории, не соблазняет, а высоко назидает желающих истинной жизни по Боге.

Ввиду чрезвычайной трудности этого подвига и опасностей, которые с ним могут быть связаны, и того духовного искуса, какой необходим для истинно-юродивых, – опытные старцы-руководители удерживали стремившихся юродствовать. Святой Исаак Сирин сообщает о себе следующую автобиографическую заметку: «Пришел я однажды, – пишет он, – к опытному старцу и сказал ему: «Пришед мне, отче, помысл пойти в воскресный день на церковную паперть, сесть там и рано утром есть, чтобы всякий входящий и выходящий, увидев меня, уничижил». Старец отвечал на это: «Писано, что всякий, кто делает соблазн мирянам, не узрит света. А ты никому не известен в этой стороне, жития твоего не знают, а будут говорить, что монахи с утра едят; особливо же братия здесь новоначальные и немощные в своих помыслах, многие из них, имея веру к тебе и пользуясь от тебя, как скоро увидят, что сделал ты это, потерпят вред. Древние отцы делали так, по причине многих совершенных ими чудотворений и по причине оказываемой им чести и прославления их имени, и делали это, чтобы подвергнуть себя бесчестию, скрыть славу жития своего, и удалить от себя причины к гордости. А тебя что заставляет поступить подобным сему образом? Не знаешь разве, что всякому житию свой чин и свое время? Ты не имеешь такого отличного жития и такого имени и живешь, как и прочие братия. Ты себе не принесешь пользы, а другому повредишь. Притом, такое действование полезно не всем, но одним совершенным и великим; потому что в этом и есть отрешение от чувств. Достигшим же только средины и новоначальным оно вредно, потому что они имеют нужду в большей предосторожности и в подчинении чувств. Старцы уже пережили время осторожности и извлекают пользу, из чего только захотят. Ибо неопытные купцы в больших оборотах великие причиняют себе убытки, а в маловажных оборотах скоро идут с успехом вперед. И опять, как сказал я, всякому делу свой порядок, и всякому роду жизни известное время. Кто прежде времени начинает, что сверх его меры, тот ничего не приобретает, а усугубляет только себе вред. Если вожделенно тебе это, с радостию терпи то бесчестие, которое по Божию смотрению, а не по твоей воле, постигнет тебя, и не смущайся, не питай ненависти к тому, кто бесчестит тебя"»[136].

О подвиге юродства преподобный Никон Черногорец писал в 38 послании и преподобный Кирилл Белоозерский записал это в своем сборнике: «О юродстве якоже и преднии отци сотвориша, смотрительно бе, а не обдержительно предание, но паче и на соблазн всем и на вред. И ради сего якоже и в житии святого Симеона уродивого Христа ради пишет о соблажняющихся, яко помолися Богу, яко да ни в грех вменится им. Сего ради святый собор отречение повеле, яко да ныне не бывает»[137].

Грех соблазна, конечно, тяжкий грех, как об этом ясно говорит Евангелие (Лк. XVII:2), и апостол Павел заповедует верующим всячески удаляться от повода соблазну других (1 Кор. VIII:9). Но странные поступки юродивых могли ли быть предметом соблазна или поводом к осуждению их (юродивых) со стороны тех, которые считали юродивых безумными? Правила благоразумия и особенно чувство человеколюбия говорят, что, взирая на поступки умалишенных, не смеяться нужно, а должно скорбеть об их печальной участи; не презирать их должен христианин, но молить Бога, чтобы Он просветил умы этих несчастных, лишенных лучшего светильника и руководителя жизни человека – разума; после этого для кого же юродивые могут быть предметом соблазна? Очевидно, только для тех, в ком совершенно утратилось чувство человеколюбия, – только для людей нравственно испорченных; но из-за таких людей должно ли осуждать юродство? Притом же, – если бы даже юродивые и сняли с себя личину безумия, то прекратился бы повод к соблазну для подобных людей? Напротив, нужно полагать, еще увеличился бы. «Открытое благочестие также несносно для нечестия и порока, как свет солнца нестерпим для больного глаза». Поэтому, если бы юродивые в полном свете своей добродетели предстали пред миром, то для нечестивых сделались бы еще большим камнем преткновения[138], ибо мир, во зле лежащий, не терпит обличителей. Не ложны слова апостола:хотящий жить благочестиво, гоними бывают(2 Тим. III:12). Кто из святых Божиих, открыто светивших на свещнице мира, не был поносим и преследуем от грешного и развращенного мира? Далее, хотя грех соблазна тяжек, но нельзя сказать, чтобы всякий безусловно поступок, который может послужить поводом к соблазну других, был грехом для допускающего такие странности. Если вообще благоразумие требует от нас большой осторожности в суждении о действиях о поступках других, то тем более должны быть осторожны относительно «странных» поступков юродивых; прежде чем осуждать последних, необходимо всмотреться в те мотивы и побуждения, в силу которых они «странно» поступали, в противном случае ответственны за соблазн сами соблазняющиеся; так об этом рассуждает святой Исаак Сирин: «Если человек, что делает ради душевной чистоты, а другие, не понимая, соблазняются его духовным житием; то должно ли ему удаляться божественного своего жития по причине соблазна или делать, что полезно для его намерения, хотя то и вредно взирающим на него? Скажем о сем, что если законно, как принял от бывших прежде него отцев, делает он, что бы то ни было, служащее к очищению ума его, и предположил в себе эту цель, – достигнуть чистоты, а другие, незнающие, соблазняются его намерением; тов ответственности не он, а соблазняющиеся.Не для того он воздерживается, или постится, или живет в строгом затворничествеи делает, что полезно для его цели, чтобы другие соблазнялись, но для того, чтобы очистить свой ум.А соблазняющиеся порицают его по незнанию цели жития его, и действительно подлежат ответственности за то, что, пребывая в нерадении, неспособны были уразуметь ту духовную цель, какую предположил он в себе, то есть чистоту своей души. О них божественный Павел написал, говоря:слово крестное погибающим убо юродство есть(1 Кор. I:18). Что же теперь? Поелику слово крестное сими неощутившими силы вменено было в юродство, то Павлу должно ли было молчать, а не проповедывать? Но вот и доныне учение крестное служит преткновением и соблазном для Иудеев и для Еллинов; поэтому и нам молчать об истине, чтобы они не соблазнялись? Но Павел не только не молчал, но даже громко взывал, говоря:мне да не будет хвалитися, токмо о кресте Господа нашего Иисуса Христа(Гал. VI:14). Сия похвала о кресте высказана святым не для того, чтобы других соблазнять, но потому что велика проповедуемая сила креста. Посему и ты совершай житие свое сообразно с тою целию, какую предположил себе пред Богом, в чем не осуждается совесть твоя, и житие свое испытывай по божественным писаниям и по тем заповедям, какие принял ты от святых отцев. И если будешь обвиняем ими, то не бойся того, чем соблазнились другие. Ибо ни один человек не может всех равно удостоверить, или всем угодить, и в сокровенности своей трудиться для Бога»[139]. Если же кто и после этого желает видеть в жизни юродивых повод к соблазну для других, то пусть помнит, что юродивые постоянно молили Бога, чтобы Он простил неведению тех, кои «ругались юродству» их, как об этом нередко замечается в житиях их; Симеон юродивый молился за соблазняющихся: «да не вменится им грех сей»; «аз молился», говорит святой Андрей, «Владыце, да не будет им греха о сем, иже ми биение творят[140]; блаженный Прокопий взывал ко Господу о врагах своих: «Господи, не постави им греха сего»[141].

Но могут сказать, если подвиг юродства по существу настолько высок и спасителен для других, то к чему человеку принимать на себя такой странный образ жизни, когда и без него есть другие способы спастися? «Не лучше ли человеку жить так, чтобы деятельность его и угодна была Богу и вместе сообразна с настоящею земною жизнию, – с положением его в обществе; и что было бы с миром, когда все стали бы жить подобно юродивым, что стало бы с обществами человеческими и с образованностию человечества?» Прежде чем отвечать на возможные в этом роде возражения со стороны сомневающихся в великой важности этого исключительного подвига христианского, невольно напрашивается на мысль вопрос апостола Павла:ты кто ecu против отвещаяй Богови? еда речет здание создавшему е: почто мя сотворил ecu тако? Или не имать власти скудельник на брении(Рим. IX:20, 21). История Церкви представляет нам много, по-видимому, странностей в таких мужах, которые действовали по наставлению Божию. Так – один из сынов пророческих в искаженном виде предстал Ахавуи покры покрывалом очи своя(3 Цар. XX:35 - 39, 43); Исаия, предсказывая пленение египтян, три лета ходил наг и бос (Ис. XX:2); Иеремия несколько времени носил на шее ярем и чрез послов, приходивших к Седекии, послал оный к соседним царям (Иер. XXVII:XXVIII); Иезекииль лежал 150 дней на левом боку и 40 дней на правом, пекв лайне мотыл человеческих,мечом обрил голову и бороду, и одну часть волос сжег среди города, другую изрубил мечом, а третью развеял на ветре (Иез. IV:4, 6, 12; V, 1 – 3); Осия имелжену блужения и чада блужения(Ос. I:2). Пытливый и кичливый ум, стремящийся все в вопросах и делах веры подчинить власти своего «понимания», может находить и действительно находит много странностей в жизни христианских подвижников, не сообразовавшихся веку сему, но действовавших по всеблагой воле Творца. Сам подвигоначальник Иисус Христос, распятый на кресте, разве не возбуждал многих недоумений? Проповедь о крестеИудеям была соблазн, Еллинам же безумие.Не высокомудрствовать и пререкать, но смиряться и благоговеть мы должны пред делами всемудрого Бога, памятуя, «что советы Божии не таковы, как советы человеческие»,но якоже отстоит путь Господень от путей наших, и помышления наши от мысли Его(Ис.LV:8, 9)и что мудрость человеческая есть буйство пред Богом, а буее Божие разумнее человек(1 Кор. I:25). Всеблагий Промыслитель,хотящий всем человеком спастися и в разум истины приити(1 Тим. II:4), бесконечно лучше каждого знает, кому и какие средства более пригодны для совершения спасения.

Всякий избирает себе путь, который соответствует его силам и наклонностям, и никто не вправе назначать другому образ жизни, чтобы он тем, а не другим путем достигал спасения. Силы у людей различны и всякий, лучше зная свой внутренний мир, лучше может определять для себя и образ деятельности, чем кто-либо другой. По крайней мере, никто не имеет права упрекать другого, что он избрал тот, а не другой путь ко спасению; притом, спасение совершается не одними силами человека, но и содействием благодати, – и там, где действует благодать, наставляя человека на всех путях его жизни, там расчеты ума должны умолкнуть.

Далее, совершенно неосновательно требование, чтобы образ деятельности, угодный Богу, был для всех один и тот же, мы уже заметили, что при различии сил в людях такое единство в образе действования совершенно невозможно. Важность юродства не уменьшается от того, что этот образ жизни не может быть всеобщим, как и девственность не перестает быть возвышенною добродетелию от того, что не все могут быть девственниками. Напрасно также опасение, что общественный порядок разрушился бы, если бы все стали юродивыми. Юродивыми все не могут быть уже потому, прежде всего, что путь юродства, как мы уже видели, – удел «совершенных», утвердившихся в добродетели и при всем этом, как ранее заметили, что те немногие, которые совершали свое спасение этим трудным и скользким путем, – принимали его по призванию свыше. Что же касается мысли, что юродивые были бесполезными членами общества, то это опровергается со всею очевидностию тем высоким благотворным влиянием, какое имела их жизнь для современников. Если же они не служили обществу внешними трудами, то – разве на одних трудах вещественных зиждется благосостояние общества? Общество, как и каждый человек в частности, кроме жизни вещественной, телесной, имеет жизнь внутреннюю, духовную, и нет сомнения, что услуги, оказываемые обществу для поддержания его жизни внутренней, гораздо важнее услуг, делаемых для поддержания жизни вещественной, по известной Евангельской истине:не душа ли больши есть пищи и тело одежди(Мф. VI:25). Еще ветхозаветный мудрец сказал:правды возвышается язык, умаляют же племена греси(Притч. XIV:34). И нет нужды доказывать истинность сих слов. Всем известно, как слабы бывают все общественные связи при ослаблении главного элемента жизни общественной нравственности. Печальную истину эту подтвердило бы собою не одно общество; не одно государство пало от растления нравов: история представляет бесчисленное множество примеров сему. Как же после этого важны для общества те люди, кои трудятся над улучшением нравов? Юродивые, как мы уже видели, бесспорно были одни из лучших учителей благочестия: вся их жизнь исключительно была посвящена на врачевание нравственных недугов современников. Можно ли после этого сказать, что они были бесполезными членами общества?!

Наконец, что касается того мнения, будто юродивые погрешали против той важной обязанности, выполнение которой составляет один из главных источников благосостояния и улучшения человечества – против обязанности относительно образования умственных сил своих; то это возражение, строго говоря, не заслуживает и опровержения. «Юродивые не упражнялись в том телесном обучении, которое, по слову апостола,вмале есть полезно(1 Тим. IV:8); но при всем том, какой ученый в мире восходил когда-нибудь на такую степень ведения, на какой стояли юродивые? Какой естествоиспытатель мог со всею подробностью и точностью предугадывать имеющие быть явления в мире физическом? Какой психолог до того возвысился на поприще своей науки, что мог бы проникать в сокровенные мысли и желания человеческие? Но для просвещенных светом небесной мудрости юродивых самое таинственное, неудобопостигаемое в природе физической и нравственной было удобопонятно, доступно. Они со всею точностью предсказывали и предугадывали не только явления мира видимого, но и скрывающееся – в глубине души человеческой. Не говорим уже, чтобы какой мудрец мира мог когда-нибудь проникать в мир высший, духовный! В храме Влахернском были, конечно, и мудрецы мира; но дивное явление в духовном мире видел один юродивый и еще тот, кому этот юродивый указал на него. После сего очевидна неосновательность возражения, что юродивые не выполняли обязанностей относительно образования духовных сил своих»[142].