Что такое буйство или юродство о Христе по существу? – Отношение разума человеческого к Божественному Откровению как источнику истинной мудрости. – Обязанности христианина заботиться о просвещении ума светом истины Христовой и значение в душе человека чистого, христианского разума. – Великая трудность сохранять разум от привязанностей к земному и средства к тому, по учению преподобного Макария Египетского и блаженного Феодорита Кирского. – Стремление юродивых иметь «истинный и правый разум». Отношение их к разуму: «внутреннее» было естественное, – они отрешались от ума только во внешней жизни. – Сообразен ли подвиг юродства вообще с духом христианства и, в частности, с природою человека?

Что такое буйство или юродство о Христе по существу? «То, – скажем словами святого Златоуста, – когда мы смиряем собственные помыслы, безвременно возносящиеся; когда упраздняем свой ум от внешнего учения, чтобы он был ничем не занят и очищен – для принятия божественного учения, когда должно будет принять его: ибо что Бог открывает, то надобно не испытывать, а принимать верою[45], потому что разум человеческий в деле веры, предоставленный самому себе и непривыкший прислушиваться к голосу Откровения как к голосу разума Божия, или впадает в заблуждения, и нередко грубые, или же совсем отвергает высокие, чистые и спасительные истины: так как уму они не под силу, если он не знаком с ними в самом их источнике – из Божественного Откровения. Действуя независимо от Откровения, разум наш судиткичливои разрушительно, вносит в область божественных истин такие догадки и соображения, которые не только не уясняют, но часто совсем затемняют тайны откровения. «В своей независимой от слова Божия деятельности, религиозной и нравственной, он всегда своекорыстен и мечтателен и большею частию является рабом собственных предубеждений и внушений плоти»[46]. Чему доказательством служит «со всею своею мудростию» древний мир, который, имея пред собою постоянно открытую книгу природы, проповедывающей о премудрости Бога Творца (Деян. XIV:17; Рим. I:20), и слыша внутри себя не заглушенный голос совести, постоянно вещающий им о Боге, премудром Промыслителе мира (Деян. XVII:27; Рим. II:15), – этот мир при всей своей мудрости (при своем уме и познаниях) не познал Бога; называвшие себя мудрыми «объюродеша» иславу нетленного Бога изменили в образ, подобный тленному человеку и птицам, и четвероногим, и гадам, преиениша истину Божию в лож и покланялись и служили твари вместо Творца (Рим. I:23, 25); а в нравственной жизни предались постыдным страстям(Рим. I:26). Не только язычники, но и Иудеи, считавшие себя более других народов «ведущими истину» о Боге и хвалившиеся тем, что имеют лучший нравственный закон, – и они в своей мудрости неправо разумели Бога и заблуждались,не зная Писания и силы Божией(Мф. XXII:29), и в нравственном отношении многие из нихказались людьми праведными, внутри же исполнены были лицемерия и беззакония(Мф. XXIII:28). Но нельзя сказать, что таков ум был только дохристианского человека, а мыслители в мире христианском, в области самостоятельного познания богооткровенных истин, достигли чрезвычайных успехов. В мнимых успехах современных умствований в области религиозной мы видим новое доказательство, что ум и христиан, если он не утверждается на основании, положенном от Бога, чрез пророков и апостолов (Еф. II:20), не созидает ничего прочного и не приносит для веры и Церкви ничего утешительного. Действительность с ясностию говорит, что некоторые из христиан, при полном свете истины, не видят ее и уходят от нее, потому чтоосуетились умствованиями своими и омрачилось неразумное их сердце(Рим. I:21).

Итак, еслиразум обновленного человека(Еф. IV:23) нередко погрешает в вопросах веры, в искании истины, чему явным доказательством те бесчисленные заблуждения, какие видим в христианском мире, то тем более разум естественного человека в искании и познании Бога склонен, как мы видели, удаляться от указанного ему пути самим Творцом, почемуБог благоволил,по слову апостола,спасти мир буйством проповеди[47](1 Кор. I:21), «впрочем, буйством не действительным, но кажущимся[48], ибоистинное буйство(безумие) не неопытность в слове,но неимение веры[49],– и для принимающих его с верою это «мнимое буйство» естьБожия сила и Божия премудрость(1 Кор. I:24). «Подобно тому, – говорит святой Златоуст, – как учитель, приказавший своему ученику следовать туда, куда ведет его, когда видит, что ученик забегает вперед и хочет научиться всему сам собою, то оставляет его блуждать и, дав ему испытать, что он сам собою научиться не может, тогда уже начинает сам руководить: так Бог в начале повелел идти путем созерцания тварей[50]; Он устроил все так, чтобы человек, переходя от предметов видимых к Творцу, удивлялся Ему. Велико небо и необъятна земля, подивись же Творцу их, ибо это великое небо не только Им сотворено, но и сотворено легко, и эта необъятная земля произведена Им, как ничто. Так как мир не хотел познать Бога посредством этой мудрости, то Он научилмнимым буйствомпроповеди, не чрез суждение (соображения ума), а чрез веру. Где премудрость Божия, там нет нужды в человеческой. Ибо сказать, что существо, сотворившее столь прекрасный и столь великий мир, есть Бог, имеющий беспредельную и неизреченную силу, это было дело суждений (соображений) человеческой мудрости и значило постигать Его посредством их; прежде можно было предаваться и рассуждениям, пользоваться и внешнею мудростию, при руководстве природы, а теперькто не будет буиим,т.е. не оставит всякие рассуждения и всякое мудрование и не предается вере, тот не может спастись[51]. «Теперь нужна простая вера:ее везде надобно искать и предпочитать внешней мудрости»[52]. Ибо вера Христова как живая преданность Богу всех сил душисама учит(1 Ин. II:20, 27) христианина без колебания принимать непостижимые Божественные истины и, тогда как для естественной мудрости они кажутся безумием, – всякийверующий во Христа(Рим. 1:16) исповедует эти истиныкак Божию силу и Божию премудрость(1 Кор. 1:24). Христианская вера как благодатная сила творит чудеса[53], чего естественная мудрость сделать не может. «В мудром она совершает то малозаметное, но за то непрестанное чудо», что каждый христианин ни во что вменяет собственную мудрость, покорно преклоняется пред неисповедимыми судьбами промысла Божия (Быт. XXII), смиренно исповедует немощность человеческой мудрости для постижения тайн Божественной премудрости (Исх. III:IV; Евр. XI:23 - 29).

Аще кто мнится мудр быти в вас, в веце сем, буй да бывает, яко да премудр будет(1 Кор. III:18). «Мнящийся быти мудрым в веце сем, стань безумным, чтобы быть премудрым», – разумеется, истинно или пред Богом. Кто это мудрый в веке сем? Всякий, мудрствующий не потому, как Бог повелел в Откровении, а как вещи кажутся по его собственному измышлению. «Апостол разумеет здесь мудрость, лишенную благодати Духа, водящуюся одними человеческими помыслами» (Феодорит). Эту мнимую мудрость опровергая, апостол говорит: «Всякий такойбуй да бывает,т.е. прежде всего пусть сознает сам себя, что не имеет никакой мудрости; потом и самую мудрость мнимую пусть признает не мудростию, а пустым призраком мудрости; и затем пусть примети учение, и образ жизни – такие, которые и сам он прежде считал буйством, и все которые одинакового с ним настроения, и считали и считают буйством, – таким– буиим пусть явится пред лицем всех мудрых в веце сем.Буиим быть значит и самого себя сознать таковым по внешней мудрости, и другие чтобы начали считать его таким, потому что он во всем переменился.Не отстать только от внешней мудрости, но и пристать к буйству проповеди заповедует апостол.А такой не может обойтись без того, чтобы его не поносили как буяго:верует в Распятого,раздает имение, умерщвляет плоть, ночи проводит в молитве; обижает кто – не защищается;пред ним красоты в разных видах, а он в них вкуса не находит:всегда о чем-то думает и чает себе того, чего не видит ни он и никто другой.По мудрости века сего – это всякого осуждения достойное буйство»[54]. Пусть называют меня безумным о Христе, – говорит великий учитель Церкви вселенской святой Златоуст, – и этим названием я восхищаюсь, как венцом; потому что это название мне обще с Павлом, который говорит:мы буи Христа ради(1 Кор. IV:10). Это безумие умнее всякой мудрости. Ибо чего не могла обресть внешняя мудрость, то совершено буйством Христа ради: оно прогнало мрак вселенной, оно ввело свет познания[55]. Если внешняя (естественная) мудрость не открыла ничего тогда, когда можно было исследовать посредством суждений, то какого успеха ожидать от нее теперь, когда предстоят предметы высшие, когда нужна одна вера, а не искусство суждений? Так Бог показал ее безумие; благоволил же спасти буйством, не действительным, но кажущимся[56], так как в этом«буйстве проповеди» сокрыта высочайшая мудрость и Божественная сила, такая мудрость, пред которою самый великий ум безумеет, ничего не постигая в ней.Как великий свет мы называем ослепительным светом, так высочайшая премудрость есть обуявающая ум мудрость. Этой-то мудрости проповедию благоизволил Бог спасать теперь верующих. Ибо когда ум обуявается сею премудростию, то принимать ее уже нечем, кроме веры[57]. Предмет этой высшей мудрости составляет откровениенеизследованного богатства Христова(Еф. III:8), откровение вещей,ихже око не виде, и ухо не слыша, и на сердце человеку не взыдоша, яже уготова Бог любящих Его(1 Кор. II:9). Сокровища этой высшей (духовной) мудрости познаются только тем, кто всеми силами своего существа доверяется Слову Божию и живою верою усвояет его себе какБожию силу во спасение(Рим. I:16; 1 Кор. I:18); кто духовным оком веры видит эти сокровища, кто духовным слухом веры слышит о них; в чьем сердце, обновленном Духом Святым, они уже присущи верою (Евр. XI:1), – познаются, притом, по мере этой веры или возрастания и опытности человека в жизни духовной:душевен человек не приемлет, яже Духа Божия: юродство бо ему есть, и не может разумети, зане духовне востязуется(1 Кор. II:14); и эта-то духовная мудрость для естественного человека и естьбуйство,потому что она может быть достигнута только духовною способностию, которой совсем лишен естественный человек. Она для него то же, что живопись для слепого, или музыка для глухого[58].

Но святой апостол Павел и святой Иоанн Златоуст, так обличая ограниченность «внешней мудрости», или что тоже естественного человеческого разума, его притязания право судить в вопросах веры, были далеки от того, чтобы совершенно исключить деятельность человеческого разума при усвоении и развитии усвоенных верою религиозных истин. Они доказывают только то, что разум не может быть источником познания «Божественных дел», что божественные истины не могут быть изобретены усилиями человеческого разума, но должны быть приняты верою –верою разумеваем(Евр. XI:3) – в том неизменном виде, в каком благоволил открыть их Сам Бог. «Бог даровал разум для того, чтобы он познавал и принимал сообщаемое от Бога, а не для того, чтобы он считал самого себя достаточным для себя. Прекрасный и полезный член – глаза, но если бы они захотели видеть без света, то красота и собственная сила их нисколько не принесла бы им пользы, но еще причиняла бы им вред. Так и душа, если захочет видеть без Духа, то сама себе послужит препятствием»[59]. Это послушание разума вере не в том состоит, чтобы оставить собственное мышление, исследование основания, причин и цели всего существующего в мире, а в том, чтобы в познании предметов, особенно божественных, не полагаться на свой разум, не доверяться своему суждению, а, по выражению апостола, нужноразум пленить в послушание Христово(2 Кор. X:5), т.е. подчинить разум вере Христовой, божественному учению, изложенному в Священном Писании, так чтобы оно было главным, руководительным началом в познании предметов, особенно божественных; всякое знание, согласное с этим учением, признавать за истинное, несогласное отвергать как ложное. Этопокорение разума верене только не стесняет свободы мысли и не означает верования слепого, но, напротив, требует, чтобы наш разум свободно, самостоятельно, относился к истинам веры. Выражениеслепо вероватьне свойственно вере христианской, которая по существу естьсвет для просвещения(Лк. II:32; Ин. I:9)всех народов(Мф. XXVIII:19)и ум для познания истины(I Тим. II:4). Сам Иисус Христос ум называл внутренним светом (Мф. VI:22, 23) и для доказательства раскрываемых истин часто обращался к здравому смыслу[60]своих слушателей и чувству истины, убеждая, что истина сама о себе свидетельствует (Ин. VIII:32; XVIII, 37). Не слепая, а разумная вера была у апостолов, как засвидетельствовал о них Сам Божественный Учитель пред Отцем Небесным,глаголы, ихже дал ecu Мне, дах им: и тии прияша и разумеша воистину(Ин. XVII:8). Святые апостолы всегда требовали глубокого самостоятельного исследования предметов Божественного учения и вооружались против слепого бессознательного исполнения его предписаний:не бывайте несмысленни, но разумевайте, что есть воля Божия,– убеждает апостол (Еф. V:17).Молюся,– обращается он же к Филиппийцам, –да любовь ваша паче и паче избыточествует в разуме и во всяком чувствии: во еже искушати вам лучшая(Флп. I:9 - 10);общение твоея веры действенно да будет, в разуме всякого блага,еже о Христе Иисусе (Флм. I:6). Разумное усвоение учения Христова представляется необходимым условием для достойной деятельности в духе христианства:не престаем о вас молящеся,– говорит апостол Колоссянам, –да исполнитеся в разуме воли Его во всякой премудрости и разуме духовнем, яко ходити вам достойне Богу во всяком угождении(Кол. I:9, 10; II, 2). Если же в Святом Писании встречаются места, по-видимому, умаляющие значение разума в деле усвоения веры[61], то эти неодобрительные отзывы и предостережения относятся не к истинной мудрости, не к правильному употреблению разума, а к мудрости мнимой или лжеименному разуму (1 Тим. VI:20),взимающемуся на разум Божий(2 Кор. X:5), – мудрости, котораяв суете ума(Еф. IV:17), восстает против истины Христовой. Следовательно требовать от разума слепого подчинения вере несогласно и с самим словом Божиим. Отношение разума к божественному Откровению можно кратко выразить словами древнего мудреца:вящшая разума человеческого показана ти суть. Посему, высших себе не ищи, и креплших себе не испытуй. Яже ти повеленна, сия разумевай, несть бо ти потреба тайных(Сир. III:23, 21, 22). Иначе, не следует усиливаться напрасно подвести все в Откровении под формы нашего разума, постигнуть непостижимое; нужно с благоговением внимать голосу Откровения божественного; и хотя мы обязаны, по словам Писания, размышлять и судить об истинах веры, но понимать их не иначе, как согласно с источником, в котором они содержатся, т.е. со Словом Божиим. «Разум наш в отношении к ним не хозяин, потому что они не его, а выше его; он должен быть архитектором, которому даны материалы, а не творцом, который может отвергнуть их и употребить свои собственные, какие заблагорассудит»[62]. Но, с другой стороны,яже ти повелении, сия разумевай:покорность нашего разума должна быть хотя и безусловною, но не слепою, а разумною. «Не взимайся, человеческий разум, на разум Божий; но, отдавая себя в плен и послушание веры, познай в этом благодатном и благородном плену истинную свою свободу, и во свете верыразумевай и широту, и долготу, и высоту, и глубину – разумевай преспеющую разум любовь Христову(Еф. III:18,19). Помни, что и Откровение, и разум равно суть дары Божии, – что Откровение раскрывает тот самый Свет, от лучей которого происходят идеи и законы разума[63]. «Разуму, покорившемуся в послушание веры, Откровение сообщает множество самоважнейших истин и готовых познаний и показывает ему путь к соединению с самым Триединым Источником премудрости; а разум, получив надлежащее развитие и образование, приготовляет человека к лучшему, сознательному, сыновне-свободному принятию истин Откровения»[64]. Святое Писание с ясностию учит, что мудрость и знание истины имеют своим непосредственным источником самого Бога:в Немже суть вся сокровища премудрости и разума сокровенна(Кол. II:3) и ниспосылаются от Него как высшие и драгоценнейшие дары тем, кто достоин их.У Него премудрость и сила, Его совет и разум,– читаем у ветхозаветного праведника (Иов XII:13). Он есть руководитель к мудрости и исправитель мудрых. Ибо в руке Его и мы, и слова наши, и всякое разумение, и искусство делания, говорить Премудрый (Прем. Сол. VII:15 - 16) и продолжает так: Сам он даровал мне неложное познание существующего, чтобы познать устройство мира и действие стихий, начало, конец и средину времен, смены поворотов и перемены времен, круги годов и положение звезд, природу животных и свойства зверей, стремления ветров и мысли людей, различия растений и силы корней. Познал я все, и сокровенное, и явное, ибо научила меня Премудрость, художница всего. Она есть дыхание силы Божией и чистое излияние славы Вседержителя. Она есть отблеск вечного света и чистое зеркало действия Божия и образ благости Его (VII, 17 – 21,25 – 26). Размышляя о сем сам в себе и обдумывая в сердце своем, что в родстве с премудростию-бессмертие, и в дружестве с нею благое наслаждение, и в трудах рук ее богатство неоскудевающее, и в собеседовании с нею – разум, и в общении слов ее добрая слава, – я ходил и искал, как бы мне взять ее себе. Познав же, что иначе не могу овладеть ею, как если дарует Бог, –и то уже было делом разума, чтобы познать, чей это дар,– я обратился к Господу и молился Ему от всего сердца моего (VIII, 17 – 18, 21).

Апостол, говоря о буйстве или юродстве в делах веры и называя себя, равно как и других апостолов,буиими Христа ради,в то же время свидетельствует:мы ум Христов имамы[65](1 Кор. II:16);аще и невежда (аз) словом, но не разумом(2 Кор. XI:6).Будите убо мудри яко змия,– учит Спаситель (Мф. X:16) и в писаниях апостолов между другими важными наставлениями и правилами находим также увещание, чтобы мы заботились об усовершенствовании своего ума: всяискушающе, доброго держитесь(1 Сол. V:21),не всякому духу веруйте, но искушайте духи, аще от Бога суть(1 Ин. IV:1); апостол молится о Колоссянах,да исполнятся в разуме воли Божией во всякой премудрости и разуме духовнем, яко ходити вам достойне Богу во всяком угождении и во всяком деле блазе, плодоносяще и возрастающе в разуме Божии(Кол. I:9 - II)[66]; заповедуется, чтобы мы постоянновозрастали в разуме Господа нашего Иисуса Христа(2 Пет. III:18), чтобыне были детьми по уму, но младенствовали злобою, умом же были бы совершении(1 Кор. XIV:20), чтобы мы на всяк деньобновлялись духом ума своего,– так как в этом обновлении заключается восстановление образа Божия и воскресение духовного человека,созданногопо Богу вправдеи впреподобииистины (Еф. IV:22,23);совлекшеся ветхого человека с деяньми его, облецытеся,– убеждает апостол, – внового, обновляемого в разуме по образу создавшего его(Кол. III:10). «Если я, почитаемый безумным и проповедником безумия, говорит святой Златоуст, победил мудрых, то победившая мудрость есть не безумие, но мудрость совершеннейшая и столь превосходнейшая внешней мудрости, что она кажется безумием»[67]. Рассматривая жизнь юродивых и особенно исключительное отношение их к этой высшей познавательной силе человеческой души, к разуму, – мы с очевидностию убеждаемся, что они действительно были истинно мудрыми, «имели ум Христов», «разум правый и истинный». Что такое разум в человеке? Это главная и основная руководительная сила всех прочих сил и способностей души, посредством которой обнаруживается ее внутренняя жизнь и деятельность. «Око души, светильник ее, есть разум или разумное сознание человека», – говорит блаженный Иероним[68]. Подобно тому, как чувственный глас имеет великое значение для тела нашего, потому что при посредстве его дается телу свет; так и разум служит внутренним орудием просвещения души. По мере развития и возвышения этой высшей силы – разума, душа наша ощущает как бы некоторое просветление, сознает свое достоинство и полноту жизни; напротив, по мере упадка и стеснения этой силы, упадает и как бы сокращается сама душа, она находится в состоянии томления, страдания и смерти:оставите безумие,– говорит Премудрый, – иживи будете, да во веки воцаритеся: и взыщите разума, да поживете и исправите разум в ведении(Притч. IX:6). Отсюда понятна и присущая душе человека жажда познаний, потребность истинного просвещения ума и постоянное стремление к ведению как следствие чувства неудовлетворенности наших сил и неполноты нашего состояния. Таким чистым животворным и неисчерпаемым источником истинного просвещения ума христианина, естественно, должно служить слово Божественного Откровения; в его указаниях при руководстве Духа Истины, разум наш должен почерпать истинное просвещение, к этому источнику небесной истины должны быть направлены естественные средства всякого умственного образования, тем более внутренний, духовный взор человека христианина. Но что может быть из богооткровенного учения более важным и необходимым предметом для нашего познания, как не Сам Бог и его многообразная премудрость, открывшаяся в создании всего существующего и особенно в возрождении человека, которое совершилось чрез пришествие в мир Единородного Сына Божия?! Потому – в ведении этого и заключается та чистейшая, ни с чем не сравненная радость, которая составляет истинную жизнь души.Се есть живот вечный,– сказал Спаситель, –да знают Тебе Единого Истинного Бога, и Его же послал ecu Иисуса Христа(Ин. XVII:3). «Хотящим провести жизнь христианскую в совершенстве», скажем словами святого Макария Великого, настоит потребность «позаботиться прежде всего о смысле и рассудке души»[69], потому что от чистоты и светлости познаний ума зависит чистота и святость чувствований сердца, также правильность и возвышенность действий воли, – так что когда чист и светел ум, то чиста и светла бывает вся душа.Светильник телу есть око,– говорит Иисус Христос, –аще убо будет око твое просто, все тело твое светло будет: аще ли око твое лукаво будет, все тело твое темно будет(Мф. VI:22, 23). Чем служит чувственное око для тела, тем наш разум – для души. У кого испорчен глаз, тот видит предметы неправильно; у кого совсем закрыт, тот и среди ясного дня не видит ни себя, ни других. Каждому из нас случалось видеть, с какою боязливою осторожностию подвигается вперед слепец, и справедливо считают слепоту, т.е. помрачение телесного ока, за одно из ужаснейших бедствий. Но совершенно то же самое бывает с человеком, когда у него помрачается внутреннее, духовное око, т.е. данный ему в руководство при нравственных действиях и стремлениях разум. У кого разум омрачен, тот, обращаясь даже среди светлых указаний истины, имеет ошибочные представления о вещах, или вовсе не видит истины; ум его и вся душа остается во тьме.Аще убо свет,– продолжает Спаситель, –иже в тебе», т.е. данный тебе в качестве светильника разум, «если этот свет будет тьма», т.е. настолько помрачится, что перестанет различать зло от добра, то что сказать о самой тьме, т.е. о всей душе, которая освещается при посредст ве разума? «Если разумное сознание, которое есть свет души, говорит блаженный Иероним, затемнено в тебе душевными пороками; то как мрачна должна быть в тебе самая тьма?»[70]Человек из свободного, разумного существа превращается в ослепленного раба, который всецело окружен тьмою и пребывает в ней. Если несчастен слепец, пребывающий в телесной тьме, то насколько несчастнее человек, который повергается во тьму духовную? Когда помрачается свет души, говорит святой Иоанн Златоуст, то человек по необходимости повергается во множество зол.

Когда погасает светильник, утопает кормчий, уводится в плен военачальник, то кругом водворяется тьма, отчаяние и ужас. То же самое и в духовной жизни. Духовно ослепленный человек перестает различать добро от зла, ложь принимает за истину, зло за добро, грех за добродетель и носится по житейскому морю, как захваченный бурею корабль, которым потерян из вида маяк и на котором уже утонул кормчий[71]. Напротив, чистый, просвещенный истиною божественного учения, разум, оберегая душу от всего унизительного и недостойного ее, в то же время дает особенную жизнь и направление всем ее силам и способностям: «Если колесница, бразды, животные и прочие приборы, – говорит святой Макарий Египетский, – в руках одного находятся правителя, то, когда ему угодно, носится на колеснице со всею быстротою, а если не угодно, сдерживает колесницу, – и опять куда хочет, поворотит ее: потому вся колесница, находясь в одних руках, находится и в полном распоряжении одного возничего. Так и душа наша имеет много естественных возбуждений сердца и пожеланий воли[72], влекущих ее на пути часто неверные, а ум сдерживает их и дает другое, истинное направление сердцу и воле. Отсюда, естественно, что и вся душа «под управлением здравого ума бывает цела, невредима, чиста, светла и прекрасна». Но для того, чтобы развить «и возвысить свой разум до степени чистых, духовных созерцаний, чтобы он мог приобресть живую восприимчивость к внушениям небесной истины, для этого прежде всего нужно очистить его от страстных помыслов, или, по слову апостола,отложити по первому житию ветхого человека, тлеющего в похотех прелестных(Еф. IV:22), потому что страсти и пороки – первое начало омрачения ума; потом – необходимо «хорошо изучить истины небесного учения, углубить их и свое сознание и утвердиться в них духом», а это не только не дается человеку даром, без труда, напротив, приобретается продолжительною и усиленною деятельностию. Затем, при самом просвещении нашего разума светом божественным, нужно употребить великий подвиг на то, чтобы охранять его от притока помыслов суетных, нечистых, от пристрастия к земному, что немало занимает ум и, при самом чистом его познании, нередко отвлекает его внимание от предметов духовных – небесных[73]. Пристрастие к земному, как большая тяжесть, невольно влечет ум к земле, так что он не может свободно возноситься на небо. Только по отвержении мира и всего земного, освободившись от житейских забот и происходящего от них развлечения, удобнее можно собирать, сосредоточивать все силы души, а чем собраннее силы, тем более они имеют крепости и живости в деятельности; отрешившись от пристрастия к земному, тем легче могут стремиться на небо к Богу. «Как запертая в трубах вода от сжимающей ее силы, не имея возможности разливаться в стороны, стремится прямо вверх, так иум человеческий,– говорит Василий Великий, – когда воздержание, подобно узкой трубе, отовсюду сжимает его, не имея случаев к рассеянию, по свойству своей движимости, возвышается до желания предметов возвышенных. Будучи удерживаем от занятия суетным, он непременно принужден будет стремиться к истине»[74]. «Качество ума хорошо сравнивают с легким пером или пухом, – говорит преподобный Иоанн Кассиан, – не будучи омочен никакою влагою, при самом слабом дыхании ветерка пух, обыкновенно, по своей легкости возносится на высоту; а если бывает отягчен какою-либо влажностию, то, вместо того чтобы подниматься на воздух, от тяжести принятой им влаги прилегает к недрам земли. Так иум наш, если будет свободен от бремени приражающшся к нему пороков и мирских забот и чужд растления, вредных похотений, то облегчаемый силою природной чистоты своей, при самом тихом веянии духовного размышления, возвышается к превыспреннему и, оставляя все дольное и земное, переносится к небесному и невидимому.Посему-то и заповедует нам Господь:Внемлите себе, да не когда отягчают сердца ваша объядением и пиянством и заботами житейскими(Лк. XXI:34). Итак, – заключал преподобный Кассиан, –если хотим, чтобы молитвы наши восходили не только до небес, но и превыше небес, то постараемся поставить ум наш в естественное состояние его духовности, очистив его от всех земных пороков и скверны страстей, чтобы таким образом молитва его, не отягчаясь более никаким бременем пороков, могла вознестись к Богу»[75].

Пока помыслы о земном свободно будут проникать в душу и пока ум привязан к земным вещам, до тех пор нельзя назвать его умом чистым, свободным от привязанностей к земному, а такой ум, естественно, как бы овеществляется и делается земным, потому что в нем отпечатлеваются образы тех вещей, о которых он мыслит. «Для чистоты и совершенства ума требуется хранение его от помыслов земных, чувственных». Но такое хранение много требует борьбы и «тайного, невидимого труда; должно всегда производить испытание помыслов, и изнемогшие чувства души непрестанно упражнять в различении доброго и худого, и ослабевшие душевные члены возгревать стремлением ума к Богу и тщанием к Нему, всегда прилепляясь умом своим, чтобы, при помощи Божией благодати, по апостольскому изречению (1 Кор. VI:17),быть в единый дух с Господом»[76]. Что эта «тайная борьба» составляет подвиг и притом подвиг столь великий и важный, что разве только тот может не понимать всей его трудности, кто не брался за него и совсем не наблюдал за собою. Возьмем для примера те моменты из своей жизни, которые мы посвящаем на молитву. Кратки эти часы в нашей жизни; однако же можем ли мы похвалиться, чтобы они всецело принадлежали Богу, без всякого с нашей стороны развлечения? – Нет, – мы и в эти непродолжительные минуты не можем воздержаться своим умом, чтобы не мыслить о чем-нибудь мирском, земном, чем омрачается наша молитва и отнимается ее заслуга и ценность пред Богом. Что же значит такое непостоянство нашего ума и развлечение его во время самой молитвы? То, что он еще слаб и не утвержден в нас, что в душе нашей еще много есть пристрастия к вещам земным, следовательно ум наш еще не воздействовал на все части и составы души, не проник в глубину ее и не возымел власти над нею. Собраться уму со своими мыслями, прийти ему в полную свою силу и привести ею в порядок все, происходящее внутри нас, одним словом, подчинить все действия и отправления души власти разума, значит победить порчу своего естества, возвыситься над грехом и выйти из состояния падения. Ибо наше нравственное падение в том и состоит, что мы, отторгшись душою от любви Божией, прилепились к чувственному и рассеялись своими помышлениями по предметам земным, вещественным. Возвыситься над чувственностию, отрешиться умом от всего земного, собрать в себе все помыслы и переселить их на небо – это так трудно падшему человеку, что он сам собою, без высшей, благодатной помощи, никогда не в силах этого достигнуть[77]. Чрез грехопадение закрылось око ума и человек блуждал во тьме. Благодать Святого Духа, чрез возрождение приводя человека в живое общение с Богом, вводит его в духовный мир и показывает опытно, истинно, полно. Так об этом говорит святой Макарий Египетский. «Когда человек преступил заповедь Божию и лишился райской жизни, тогда он связан стал как бы двумя цепями: во-первых, цепью житейских забот... во-вторых, цепью невидимою; ибо душа от духов злобы связана некими узами тьмы, так что не можно ей ни любить Бога, ни веровать в Него, ни заниматься молитвою по ее желанию». – «Благодать, пришедши чрез очищение внутреннего человека и ума,снимает покрывалосатаны, после преступления возложенное на человеков, и очищает душу от всякой скверны и помысла нечистого, желая, чтобы она, возвратясь в собственное естество, открытыми и ясными очами усматривала славу истинного света. Таковые отселе восхищаются уже в тот век ивидят тамошния красоты и чудеса.Как телесное око, неповрежденное и здоровое, свободно смотрит на сияние солнечное, так и сии,посредством просвещенного и очищенного ума, повсюду усматривают непреступное сияние Господа»[78]. Блаженный Феодорит в своей «Истории Боголюбцев» говорит: «Победу святым над плотню, миром и диаволом доставила не природа, сама смертная и исполненная бесчисленных страстей, аразум, привлекший к себе благодать Божию.Пламенно возлюбив Божественную красоту, охотно решившись всем пожертвовать и все претерпеть за Возлюбленного, они мужественно перенесли нападения страстей, могущественно отразили тучи стрел диавола и, говоря словами апостола (1 Кор. IX:27), умертвив и поработив свое тело, угасили пламень вожделения и заставили умолкнуть волнения похотей. Постом и беспрестанным бодрствованием усыпив страсти и укротив порывы их, заставили тело подчиниться душе и прекратили естественную борьбу между ними. Водворив таким образом мир между душою и телом, они отогнали от себя все множество врагов, которые, не зная сокровенных внутри души помыслов и не имея содействия себе со стороны плоти, не могли уже вести успешной брани: ибо стрелами против нас диавол употребляет наши члены. Посему если глаза не обольщены, слух не очарован, осязание не услаждено каким-либо приятным ощущением и разум не воспринимает нечистых вожделений, то тщетны все ухищрения коварного врага. Как города, построенного на высоте, огражденного толстою стеною, и со всех сторон обведенного глубокими рвами, не может взять ни один неприятель, если никто из находящихся в городе не изменит и не откроет какого-нибудь прохода: так и демоны, нападающие отвне, не могут овладеть душою, которая ограждена благодатию Божией, если только какой-нибудь нечистый помысл не откроет какого-либо окна наших внешних чувств и чрез него не впустит врага внутрь. Все это основательно изучивши из Божественного Писания и вняв гласу Господа, говорящего чрез пророка, чтовзыде смерть сквозе окна(Иерем. IX:21), ублажаемые нами святые заключили свои чувства, как бы запорами и замками,и ключи от них вручили уму,так что, когда не было повеления от ума, не отверзались ни язык, ни уста, и зеницы не смели показаться из-за ресниц, если им не было это позволено; а слух, будучи не в состоянии заградить своего входа чем-нибудь вроде ресниц или уст, уклонялся от несмысленных речей и принимал только те, которые услаждали ум. Таким же образом удалили они от чрева пресыщение, и научили его принимать то, что приносит не удовольствие, а пользу, и такой пищи принимать не более, как сколько нужно было для того, чтобы не умереть с голода. Так разрушили они и обаятельную власть сна и, освободив ресницы из-под его рабства, вместо того чтобы покорствовать ему, научились владычествовать над ним и пользоваться им не тогда, когда он нападает, но когда сами они призывают его для некоторого подкрепления естественных сил. Позаботившись таким образом об ограде стен и дверей и водворив согласие между внутренними помыслами, они смеялись над нападающими отвне врагами, которые не могли насильно войти внутрь, так как святые были ограждены Божией благодатию и у них не было изменника, который бы решился впустить врагов. А враги, имея природу невидимую, не могли овладеть телом видимым и связанным естественными потребностями, потому что возница его, музыкант и кормчий[79], хорошо держа вожжи, заставил коней идти в порядке, – мерно ударяя по струнам чувств, сделал то, что они издавали гармонические звуки, – искусно управляя рулем, отражал и стремления волн и порывы ветров. Этим-то людям, которые совершили земной путь свой посреди бесчисленных трудов, укротили тело постом и лишениями, не знали удовольствий смеха, провели всю жизнь в рыданиях и слезах, – этим людям, которые сладостнейшим наслаждением считали пост, приятнейшим отдохновением – изнурительное бодрствование, мягким одром – твердую землю, величайшим и неизмеримым удовольствием – пребывание в молитве и псалмопении, – этим людям, которые стяжали все виды добродетели, кто, по справедливости, не удивится или, лучше, кто воздаст хвалу по достоинству?»[80].

Разум христианский, как мы видели, служит обновляющим началом падшего естества человека, лучшим руководителем на пути к высшему совершенству; на приобретение и усовершенствование в себе этого «благодетельного руководителя» Христа ради юродивые и посвятили все свои силы духа и тела. Блаженный Виссарион «единою став на ясне негде посреди терния, руце же и очи купнокум к небеси имея,пребысть четыредесять дней и четыредесять нощей наБогомысленной молитве,непоколебимо стоя аки столп, ни мало телом с места подвигся, ниже что вкусив в тые дни, ни проглаголав что к кому, ни воздремався, ни изнемог от естественные немощи,ни ума своего преклонив к земным, но весь вперен в Бога сый, душевными на него зряше очесы неуклонно, подражая бесплотным»[81]. Василий блаженный «умом всегда предстоял Богови», всегда Бога зря ума чистотою сей новый Боговидец», – говорится о нем в житии[82]. «Если ничесоже Бог тако требует, – скажем словами святого Димитрия Ростовского, – и любит, якоже разум прав и истинен, то о сем и подвиг юродивым был, о сем и труды и попечение, да получат прав разум. Ибо научивыйся разуму сохраняет вся заповеди Господни, уповает на Бога, любит Его всем сердцем своим и соединяется с Ним воедино, во еже быти ему всему в Бозе, и Богу в нем; ибоприлепляйся Господеви, по слову Апостола, един дух есть с Господем(1 Кор. VI:17); почемувышних ищет, идеже есть Христос, одесную Бога седя, горняя мудрствует, а не земная, и живот его сокровен есть со Христом в Боге(Кол. III:1 - 3). Сицевый прежде воскресения души приемлет, и прежде жизни жизнь вечную наследует во еже пожертой быти безсловесия смерти, разума и познанию жизнию.Се бо, рече, есть живот вечный, да познаем Господа: се же и смерть– не разумети о Нем»[83].

Это стремление юродивых иметь «правый и истинный разум» было так сильно, что все их внимание, все их «душевное расположение», весь их духовный взор постоянно были заняты помышлением о Боге и стремлением к Нему, а все земное уже не пленяло их ум. Василий блаженный, по словам церковной песни, «остр ум всегда к Богу имев, яко нечувствен ко всем житейским был»[84]. Блаженный Иоанн Устюжский «ум весь к Богу простирая, непрестанными поучении, плотския любве не пощаде»[85]; преподобный Михаил Клопский «всю мысль Богу возложил от младенства и, крест свой взем, невозвратным путем тому последовал»[86]. Отсюда, с одной стороны вследствие особенной жажды к развитию и возвышению в себе чистых понятий разума христианского, с другой вследствие исключительного их отношения ко внешней жизни, все странности в жизни юродивых. Нельзя, конечно, допустить, чтобы та отрешенность от ума, какую мы видим в юродивых, была внутренняя, потому что без света разума человек лишается истинного своего величия, утрачивает, как видели мы, высшую духовную жизнь, отпадает от цели своего призвания к бытию, делается жалким пленником грубых и бессмысленных пожеланий своей низшей, животной природы,твориттолько волюплоти и помышлений(Еф. II:3) иходит,как говорит тот же апостол,вслед плотския похоти сквернения(2 Пет. II:10). Если в возрожденном человеке благодать заменяет ум, подобно тому, как свет солнечный – свет возжигаемый, но не исключает однако же его деятельности. И просвещенному светом истины Христовой нужен «руководитель», который верно указывал бы место человеку среди вселенной, то направление, которого он должен держаться на краткой черте своего временного бытия, который научал бы его, к чему он должен стремиться и чего должен искать в жизни; а главное – нужен указатель, который сказывал бы ему (человеку), что он имеет божественного руководителя и следует его велениям, – нужен наставник, который бы указывал средства, как сохранить и утвердить в себе дары благодати[87]. Рассматривая жизнь юродивых, убеждаемся, что несомненно она текла у них в строгом, безусловном подчинении этому «высшему руководителю» – разуму, что все движения их внутреннего мира совершались по предварительным планам. Отсюда внутреннее отношение юродивых к уму было естественное: они отрешались от ума, когда деятельность их переходила во внешнюю жизнь. Живя среди общества, юродивые сознательно исключали себя из него; они большею частью прерывали, как мы видели, почти всякие сношения с ближними, душа их была закрыта для других, они, за редкими исключениями, не имели возможности обмениваться мыслями и высказывать свои чувства, что так естественно для человека, живущего среди подобных ему. Затем, как известно, они терпели самые обидные для человека упреки в безумии, презрении и поношении. Но такими «странными» юродивые являются только по отношению к внешней жизни, в сношении с другими, но в душе своей, наедине, они являются более разумными, чем те, которые считают их безумными. Оставаясь сами чуждыми внешней земной (мирской) жизни, они видели постоянную «суету и смятение этой жизни и зрелище переплетающихся человеческих отношений», обыкновенно большею частью мелочных, но много терзающих нашу душу, – все это могло служить для них и действительно служило, как нередко указывается в их житиях и церковных песнопениях сим угодникам Божиим, обильным материалом для размышления, и тем самым побуждало их самих стремиться к высшей духовной жизни[88]: «Слышал еси, премудре Василие, взывает церковь, Спасову заповедь: аще, рече, человек весь мир приобрящет и отщетит душу свою, что даст измену на души своей;ты же сие в сердцы твоем скрыл ecu, и пеклся ecu, како угодити Богу»[89]. Все препятствия к этому у них удалены, ибо все узы, соединяющие юродивого с миром, порваны его кажущимся безумием. Отсюда понятно, что внешний образ жизни являлся для них тем поприщем, на котором они являлись, свергнув с себя владычество ума: они отрекались от своего ума в сфере его практических понятий. Но так как и эта (внешняя) сторона нашей жизни ближайшим образом находится также под распоряжением ума, утверждается на его законах, упорядочивается его правилами и предписаниями, то с отрешением для сей жизни от ума, во внешней жизни юродивых, естественно, должен произойти беспорядок. После этого юродивые естественно должны явиться в общественной жизни подобными несмысленным детям. Попечение о пище, одежде, приличии, словом, – все обязанности, из выполнения коих большею частью слагается деятельность существа разумночувственного, для них оставались как бы неизвестными и ненужными. Следовательно, образ жизни юродивых Христа ради есть род самоотвержения, в котором юродивые отрешались от той стороны ума, под влиянием коей устрояется деятельность человека как существа чувственного, как обитателя мира чувственного, отвергались для того, чтобы, чрез прекращение отношения к миру, тем более расширить круг деятельности для Бога, чтобы, не стесняясь никакими посторонними отношениями, жить и действоватьединственно для Бога»[90].А свойство любви к Богу таково, что, преисполнив собою сердце христианина, она заставляет его забыть и себя, и все земное, вовсе отрешиться от уз чувственности, всего себя и «вся благая мира сего» принести в жертву Богу, чтобы тем совершеннее жить для Бога, «быть чистым орудием воли Божией, совершенным органом жизни божественной», и жить в Боге, так чтобы можно было взывать с апостолом:живу не ктому аз, но живет во мне Христос(Гал. II:20). «Христа Бога истинно возлюбив, тебе самого отверглся еси, и Тому последовал еси, якоже Он рече: любяй душу свою спасти, погубит ю; темже душу твою в жизнь вечную соблюл еси, достохвальне Андрее»[91].

С большею еще очевидностью убеждаемся в нравственной важности подвига юродства, когда рассмотрим, сообразно ли с духом христианства вообще и в частности с природою человека как существа разумно-чувственного, отвержение от ума в том виде, в каком оно было у юродивых? Подвиг юродства с первого взгляда может показаться, по-видимому, несообразным с природою человека как существа разумного. Отказаться от обязанностей ума – этого высшего дара природы человеческой, при непосредственном участии которого держится самый порядок жизни человеческой на земле, значит быть человеку не человеком, по крайней мере не таким, каким он должен быть здесь – в сем мире, в настоящем состоянии. Поэтому тот, кто обрекает себя на юродство, по-видимому, намеренно оставляет в небрежении дар Божий, делает насилие собственной природе, некоторым образом отторгается от общего организма человечества и как бы теряет правоспособность занимать место в ряду существ разумных. Но справедливо ли это? В самом ли деле образ жизни юродивых не сообразен с природою человеческой?

По существу своему этот род подвижничества вовсе не стоит в противоречии с природою человека, как это может казаться с первого раза; при ближайшем и более обстоятельном взгляде на существо дела открывается, что юродство имеет основание в требованиях той же природы, которая, по-видимому, так «унижается» юродством. Если внимательно посмотрим на цель нашей жизни и глубже вникнем в существо нашей природы, то основание для подвига юродства найдем в той лучшей и высшей части нашего существа, в которой преимущественно сохранились остатки величия нашей природы и нашего высокого назначения. Дух наш, назначенный для жизни высшей и бессмертной, неужели должен быть в рабском подчинении только тому порядку, какой существует на земле? Ужели для вечного он не свободен отказаться от подчиненности тому, что носит на себе печать только временного и случайного? Нельзя не согласиться с естественным требованием разума, что человек, развивая все стороны своей природы, о духовной стороне ее должен преимущественно заботиться. Естественный разум внушает человеку низшие и земные требования природы подчинять высшим и духовным, удовлетворять первые, только когда они служат к достижению нравственного совершенства, – советует нередко для данной цели отказывать некоторым низшим требованиям, а в некоторых случаях вменяет даже самую жизнь приносить в жертву нравственной идее. Христианство тем более заповедует покорить плоть духу, земное небесному, так как дух и основа всего христианства состоит в самоотвержении:аще кто хощет по Мне ити, да отвержется себе, и возмет крест свой, и по Мне грядет(Мф. XVI:24), взывает Божественный Основатель христианства к желающим следовать за Ним. В основе христианства лежит проповедь о Распятом (Сыне Божием), почему христианин, по требованию этой заповеди, должен умереть себе и миру – отречься всего себя со всеми требованиями и началами своей естественной, плотской, греховной природы для воли Божией и собственного спасения. Поэтому юродивые, избравшие сей подвиг как средство к высшему совершенству, поступали некоторым образом, по-видимому, против земной природы; но в то же время действовали вполне целесообразно с высшим предназначением, в духе истинного христианства и сообразно с высшими требованиями нашей духовной природы. Для низшей, чувственной стороны природы человека такое предпочтение «небесных благ» «земным», без сомнения, – стеснение, но по мере сокращения препятствий к свободному развитию духовной жизни, которых так много представляет эта сторона, возвышается духовное совершенство человека:аще внешний наш человек тлеет, обаче внутренний обновляется по вся дни(2 Кор. IV:16).

По мере того как у христианина – этого странника и пришельца,не имеющего на земле пребывающего града, но взыскующего грядущего(Евр. XIII:14), – силы духа развиваются и тем более приближаются к высшему своему назначению, к небесному своему отечеству, – человек не может не отрешаться от видимого, временного и случайного, а в таком человеке, естественно, открывается много отступлений от обыкновенного порядка жизни. «Если же он несет бремя подчиненности порядку мира чувственного, то единственно потому, что силы его еще не вполне раскрыты, потребности не пробуждены, что он еще не вполне возвысился над временным, скоропреходящим. Перемените это не вполне сродное ему состояние на более сродное, на то, в каком ему быть приличнее, которое ближе к его назначению, – и человек во многих отношениях явится другим. Это состояние человека, очевидно, будет естественное, ему сродное, но посмотрите на этого человека в различных отношениях его к миру, – и в нем увидите многие черты юродивого Христа ради»[92]. Вследствие тесной связи души с телом, все внутренние расположения человека невольно отражаются и во внешней его деятельности. Посему истинные ревнители благочестия, всецело проникнутые стремлением к горнему своему отечеству, как известно, вообще-то мало ценили земное, мало сообразовались с требованиями мира сего: их духовный взор до того исполнялся непрестанным памятованиемо едином на потребу,а с другой стороны о своих грехах и о недостаточности одних естественных средств к оправданию пред Богом, что уже не оставалось места для забот о земных, телесных нуждах своих. А при таком преобладающем развитии духовной стороны человек не может не отрешаться от того, что носит на себе печать временного и скоропреходящего и, следовательно, не может не отрешаться от той стороны своей души, которая приспособляется к настоящему (земному) его состоянию. В человеке, с преобладающим развитием духовной стороны, при отрешенности его от законов ума, приспособленных к его земному состоянию, естественно, не может не произойти «разительного» беспорядка во внешней, земной жизни; в деятельности такого человека, естественно, не может не обнаруживаться много странностей или отступлений от обычного порядка жизни. Но неужели такая деятельность неестественна и несообразна с нравственным достоинством человека? «Жизнь, учреждаемая по законам нашего духа, во всяком случае естественна и хотя здесь будут отвергнуты законы того же духа, законы, приспособленные к земному его быту, но при всем том эта жизнь, как жизнь собственно духовная, всегда будет иметь достоинство нравственно доброй жизни в глазах тех, для коих жизнь духовная выше жизни, заключающейся в пределах земной деятельности, – для коих жизнь настоящая есть только приготовление к жизни, сообразной с существом свободно-разумного духа. Отсюда отрешение юродивых от законов ума, приспособленных к настоящему состоянию человека, при преобладающем развитии высших сил ума, естественно; деятельность, устрояемая по законам сего последнего, также естественна и вполне достойна нравственно-разумного существа; следовательно, если можно и должно предполагать, что юродивые находились под влиянием этой стороны ума, учреждали жизнь по ее законам и требованиям, то явно, что образ их жизни, несогласный с жизнью по обыкновенному порядку, имеет свое основание в природе нашего духа, и вполне согласен с нравственным законом. И если бы мы могли понять нашу природу, выразуметь ее законы и требования, определить по ним свое достоинство и назначение, измерить глубину, в которую мы ниспали от истинной духовной жизни, к той, которая у нас украшается и прикрывается в своих недостатках именем жизни по естественному порядку, то, может быть, увидели бы, что эта природа, без посторонних внушений и побуждений, сама взывает нас к отрешенности от порядка жизни, называемого естественным; увидели бы, что юродство, по непреложным законам нашего духа, есть одно из самых действительных средств, коими человек может пользоваться при восстании от своего падения, при изведении себя из жалкого, поносного рабства чувственности в состояние свободы»[93].

Если, наконец, посмотрим на этот подвиг с чисто нравственной точки зрения, то и в этом отношении возможно примирить юродство с природою человека как нравственно-разумного существа. Необходимо в данном случае иметь в виду прежде всего личный характер, личное одушевление и проникновение духом Евангелия и учения апостолов того или другого лица, принимавшего на себя юродство, а с другой стороны – нравственный уровень христианского общества в данное время, потому что «полное отрешение истории христианских подвигов и раскрытия христианской нравственности от общего хода истории невозможно». Всматриваясь в обнаружения этого подвига, нельзя не заметить, что это отрицательный способ представления нравственного идеала в жизни, – нечто подобно тому, что известно в поэзии под именемотрицательногообнаружения эстетического идеала. Возможно, чтобы поэт «плакал незримыми миру слезами» в то время, как смеется, по-видимому, над недостатками жизни; возможно, чтобы в это время предносился ему положительный, чистый, светлый идеал ее, – почему же невозможно первое? Если же при этом обратим внимание на время, когда являлись юродивые, то еще более объяснится нам значение их нравственной деятельности. Нельзя не признать, как увидим далее, того факта истории, что явление их обусловливалось состоянием общественной нравственности в данное время, что это было время большею частью нравственного упадка, нравственного разложения, время, когда положительные уроки нравственности мало могли иметь значения, когда нужно было действоватьотрицательно,когда нравственный идеал блекнул, когда нужно было учить добродетели чрез отвращение от порока, когда нужно было обнаружить всю наготу страсти и картиною порока учить добродетели. К этому были направлены их странные, по-видимому, действия. Это подвиг не столько личный, сколькообщественный;он предполагает глубокое понимание жизни и глубочайшее нравственное самообладание. Рассматриваемый с этой точки зрения, подвиг юродства Христа ради представляется не только весьма разумным и целесообразным, но и весьма многоценным в очах Божиих[94].