Преподобный Исаакий служит примером тому, что нельзя пройти по пути жизни духовной, не подвергаясь искушениям, но не может быть такого искушения, которого не вынесли бы силы человеческие, укрепляемые силою благодати Божией (1 Кор. X:13).

Исаакий был богатый купец города Торопца. Пожелав быть иноком, он раздал все свое имение нищим и пришел в пещеру к преподобному Антонию с просьбою постричь его в иночество. Антоний принял его, облек в одежду чернеца и назвал Исаакием, а прежнее (мирское) его имя было Чернь. Черноризец Исаакий начал вести жизнь строгую: надел власяницу, велел купить козла, снял с него кожу и сверх власяницы покрылся сырой козлиной кожею, которая на нем и высохла[269], затворился в тесной пещере, в четыре локтя и здесь молился Богу со слезами; пищей его была просфора и то чрез день, и воду пил в меру. Антоний приносил ему то и другое, подавая в оконце, в которое едва проходила рука. Так провел он 7 лет, не выходя на свет, не ложась на бок, но сидя, предавался ненадолго сну. Обыкновенно с вечера начинал он класть поклоны и петь псалмы и проводил так до полночи; когда же утомлялся, то садился.

Однажды сидел он, отдыхая, и свеча уже погасла. Внезапно пещеру озарил свет яркий, как солнечный; входят два светлых юноши, лица коих блистали, как солнце. «Исаакий! сказали они, – мы Ангелы и вот идет к тебе Христос, – поклонись ему». Он не понял бесовского «действа», и, не оградив себя крестным знамением, ни сознанием своего недостоинства, подошел и поклонился явившемуся до земли, как Христу. Бесы воскликнули: «Ты наш, Исаакий!» Ввели его в келью, посадили и сами сели около него; ими наполнилась не только келья, но и пещерная улица. Один из бесов, мнимый Христос, сказал: «Возьмите сопели (дудки), тимпаны (бубны) и гусли и играйте, пусть Исаакий с нами пляшет». И начали играть на дудках, бубнах и гуслях. Истомили Исаакия до того, что «еле жива» оставили его; наругались над ним и ушли. Наутро, когда стало светло и пришло время для вкушения хлеба, Антоний по обыкновению пришел к оконцу и сотворил молитву, но ответа не было. Антоний подумал: «Видно, уже преставился», – и послал в монастырь за Феодосием и братией. Откопали пещеру и вынесли его, как мертвеца. Но тут заметили, что он еще жив. Игумен Феодосий сказал:

«Это дело бесов», его положили на постель. Антоний ходил за ним. Когда же от гнева Изяслава за Всеслава[270]Антоний удалился к князю Святославу в Чернигов (это было в 1068 году), Феодосий принес Исаакия в свою келью и стал ходить за ним. Исаакий был в таком расслаблении, что не мог ни встать, ни сесть и лежал на одном боку; от того не раз заводились черви под бедрами его. Преподобный Феодосий своими руками обмывал его. Так прошло два года. И чудное дело! Два года лежа, не принимал он ни хлеба, ни воды и оставался немым и глухим. Феодосий крепко молился за него днем и ночью. На третьем году стал он говорить и слышать, и начал ходить, но как младенец. В церковь не хотел ходить, но его приводили насильно; потом приучали его ходить в трапезу; здесь клали пред ним хлеб, но он не дотрагивался до него, если кто из братии не положит ему в руку. Феодосий сказал: «Пусть сам приучается есть», – и неделю не брал он хлеба; потом, «помалу взирая на других, научился ясти». Так мало-помалу оправился от страшного потрясения.

«Оздоровев от болезни», Исаакий начал опять вести строгую жизнь. Он уже не пошел в пещеру, но решился юродствовать: одевшись опять во власяницу, а поверх ее в «свиту вотоляну» (в рубище) и на ноги надев «прабошни черевьи протоптанные, нача, – говорит летописец, – Исаакий юродство творити»[271]. Это было уже при игумене Стефане, преемнике преподобного Феодосия.

Исаакий стал помогать поварам в кухне варить пищу на братию. К утрени приходил первый и стоял неподвижно. В лютые морозы ходил в протоптанных башмаках (плесницах); ноги его примерзали к камню, но он не двигался до конца утреннего пения. После утрени спешил в поварню, готовил дрова, огонь. Один из поваров, называвшийся тоже Исаакием, однажды, смеясь, сказал блаженному: «Исаакий, вот сидит черный ворон, иди, поймай его». Он поклонился ему до земли, пошел, поймал ворона и принес ввиду всех; повара шумились и сказали о том игумену и братии. С того времени братия стала уважать его. Но он, избегая славы человеческой, начал в юродстве оскорблять то игумена, то братию, то мирян, так что иные били его.

При игумене Никоне он снова поселился в пещере преподобного Антония и начал собирать к себе детей и одевать их в монашеские одежды; за что били его и игумен, и родители детей. Терпеливо он переносил все: и побои, и наготу, и холод день и ночь. Раз ночью затопил он у себя печь в пещере; печь была худая, огонь разгорелся и пламя стало пробиваться сквозь щели печи. Не имея чем заслонить скважины, он стал на щели босыми ногами и сошел только тогда, как прогорела печь. «Много другого рассказывали о нем, – говорит преподобный Нестор летописец, – а иное и сам я видел». Он до того наконец взял силу над бесами, что считал ни во что их мечты и страхи, встречал, как мух. «Вы обманули меня прежде в пещере, – говорил он, – оттого, что не знал я тогда ваших хитростей; теперь же со мною Господь Иисус Христос, мой Бог и молитва отца моего Феодосия: надеюсь победить вас». Бесы творили ему много зла. «Ты наш, – говорили они, – ты поклонился нашему старейшине и нам». – «Ваш старейшина – враг Христа, а вы бесы злые», – отвечал он, ограждаясь крестным знамением, и они исчезали. Иногда приходили к нему ночью и, стараясь навести страх на него, являлись многолюдною толпою с заступами и шумели: «Раскопаем сию пещеру и сего здесь погребем»; иные же, как бы из участия, взывали к нему: «Изыди, Исаакий, хотят тебя погребсти». А он отвечал: «Если бы вы были добрые, то пришли бы днем: но вы тма, во тме и ходите, тма – доля ваша». И осенял их крестом, и они исчезали. В другой раз страшили его то медведем, то диким зверем, то волом, или же ползли к нему змеи, лягушки и всякая гадина, но ничего не могли сделать с ним. «Победил ты нас, Исаакий!» – сказали они наконец. «Вы победили меня в образе Христа Иисуса и ангелов, – отвечал он, – не будучи достойны такого образа, теперь вы являетесь в подлинном своем виде, в образе зверей, скотов, змей и гадов; вы точно гадки и злы». Бесы исчезли и после того более не тревожили его. Он сам говорил, что последняя брань продолжалась у него три года. – Последние годы провел он еще строже в воздержании, посте и бдении. Когда он разболелся в пещере, его перенесли в монастырь и на восьмой день скончался он при игумене Иоанне 1090 года, 14 февраля[272]. В день кончины преподобного Церковь совершает его память. Мощи Исаакия почивают открыто в Антониевой пещере[273]. Часть мощей его перенесена из Киева в Торопец игуменом Кудина монастыря Иосифом 1711 года 16 декабря и положена в Благовещенской Церкви[274].