1 (14) января 1904. Четверг

Скучное начало нового года — нигде, кажется, более скучного и тяжелого не было. Кашель мучил ночью; встал с головною болью. Погода пасмурная; в церковь идти нельзя; уши заложены, кашель не перестает; расположение духа мрачное. Натужиться и прогнать его? Да как? Рычаг нужен, а его подчас никак не сыщешь. Терпеть уж, нечего делать! Эх, если бы сию минуту пришла телеграмма: «Едет, мол, миссионер, вновь назначенный на службу в Японию!» Вот бы рычаг. В момент все невзгоды рассеялись бы!..

Между сегодняшними посетителями были Rev. A. King, английский епископальный миссионер, с собратом из Кореи. Вот у них так миссионеров не оберешься, — куда хочешь и сколько запросишь, — с избытком! Должно быть, еще чрез тысячу лет и в Православной Церкви появится сколько-нибудь подобной живости. А теперь она — птица об одном крыле.

2 (15) января 1904. Пятница

Учение в школах началось, а я с Накаем не мог засесть за перевод: доктор запретил употреблять горло, чтоб не помешать ему скорее вылечиться. Впрочем, отчетами занимался, хотя и вяло, — как-то все не оправиться от хандры, кроме болезни.

С 8 (21) января 1904. Четверг, до 16 (29) января 1904. Пятница

<…> А сегодня Павел Накаи рассказал мне следующее. Образовалось общество сорванцов разрушить Миссию и убить меня; десять человек из них схвачены и посажены в тюрьму за это; независимо от них еще один готовился убить меня, но его арестовали и нашли сумасшедшим, потому отправили под конвоем на родину, где он посажен в домашнем аресте в клетку. На днях было большое собрание с воинственными речами, и один выступил с темой «Никорай» и начал было доказывать, что меня для блага Японии надо уничтожить, но полицейский остановил его. Что опасность для меня не шуточная, показывает следующее: два дня тому назад 30 полицейских охраняли Миссию ночью, так как враги собирались в эту ночь разгромить Миссию и убить меня. А что такой казус возможен, доказывается тем, что сутками раньше толпа в 40 человек напала на редакцию «Нироку-симбун» за то, что будто бы в составе ее есть русский шпион, и разнесла ее — побила окна, внутри все переломала. Все эти приятные новости сообщены Акиле Кадзима знакомым ему полицейским, а Кадзима просил Павла Накаи передать мне в предосторожность. Спасибо полиции, что охраняет Миссию; без нее бы давно уже беды наделали японские ultra-патриоты.

22 января (4 февраля) 1904. Четверг

<…> Сегодня провели воду в Женскую школу из городского водопровода, то есть из трубы, которая идет из Семинарии в Миссию. До сих пор там употребляли колодезную воду и для питья, и для варки; теперь она будет только для ванной и стирки. Опасность для меня и Миссии от дурных людей увеличивается; сегодня из полиции сообщили: «Три полицейских ночью неусыпно будут охранять Миссию; но в случае нападения толпы заговорщиков их будет мало для защиты Миссии; в то же время они и отлучиться не могут, чтоб призвать помощь; поэтому пусть, в случае нападения, люди Миссии немедленно побегут в три ближайшие полицейские дома позвать других полицейских». Вследствие этого даны приказания прислуге исполнить это. В то же время я велел узнать, сколько бы стоило устройство телефонного сообщения Миссии и как скоро оно может быть устроено.

Буддийские бонзы, прикрываясь воинским патриотизмом, воздвигли гонение на Православную Церковь — вот в чем главное; «Ямато-симбун» — буддийская газетка, возбуждающие речи в устрояемых для этого собраниях (как вчера) против меня и Миссии произносят бывшие или переодетые бонзы. Нужно заметить, впрочем, что ни хорошие, ни даже посредственные люди и газеты нисколько не участвуют в этой неприязненности к Миссии и Православной Церкви. Это — дело подонков японского общества.

Отец Алексей Савабе приходил сказать, что отец его, о. Павел Савабе, очень болен: половина тела в параличе, хотя не полном, ходить с трудом может, речь не свободна, лицо перекосило; кроме того, страдает от задержания мочи. Очень жаль бедного старика! Дал денег на лечение.

25 января (7 февраля) 1904. Воскресенье

Литургия совершена соборне, как и всегда; христиан в церкви было не меньше обыкновенно; нехристиан же, кажется, ни одного.

С половины 12-го часа, когда кончилась Обедня, до половины 3-го пополудни у служащих Церкви шло совещание. Всех участвующих было 45 человек. Когда составлены были решения, известили меня, и я отправился на собрание во 2-й этаж в полукруглую комнату. Иван Акимович Сенума прочитал мне написанные пункты решений, сопровождая пояснениями. 1. все поголовно желают, чтоб я остался; 2. из 45 — шесть голосов за то, чтоб я жил в Миссии, а для безопасности в том посольстве, которому поручены будут русские; 3. чтоб наняты были два человека: один — безотлучно быть при входных в Миссию дверях, другой — ночью охранять Миссию внутри и наблюдать за главными воротами; 4. чтоб из трех ворот в Миссию двое были затворяемы с зажжения фонарей, и прочие маловажные пункты.

Павел Накаи еще прибавил: «Чтобы для всех был очевиден патриотизм христиан Православной Церкви, желательно: 1. чтобы христиане делали пожертвования на войну, 2. чтобы предложены были для употребления на войне переводчиками знатоки русского языка из христиан, даже из учеников Семинарии». Все одобрили и это. Я молча все выслушал и ответил на все пункты, в иных кое-что исправляя. На первый я сказал следующее: «Меня радует ваше желание, чтоб я остался здесь, так как это показывает вашу заботливость о Церкви. Ваше желание вполне совпадает с моим, и я думаю, что оно согласно с волей Божией. Признаюсь, мне приятнее было бы уехать в Отечество, где я не был 23 года; но утром, во время совершения предпричастного правила, совесть меня укорила за это поползновение оставить без призора столь юную Церковь, и я твердо и радостно решился остаться. Оставшись, я буду делать, что доселе делал: заведовать церковными делами, переводить Богослужения. Но в совершении общественного Богослужения, пока война не кончится, участвовать не буду по следующей причине: во время Богослужения я вместе с вами молюсь за Японского Императора, за его победы, за его войско. Если я буду продолжать делать это и теперь, то всякий может сказать обо мне: "Он изменник своему Отечеству". Или напротив: "Он лицемер: устами молится за дарование побед Японскому Императору, а в душе желает совсем противного". Итак, вы совершайте Богослужения одни и молитесь искренно за вашего Императора, его победы и прочее. Любовь к Отечеству естественна и священна. Сам Спаситель из любви к Своему земному Отечеству плакал о несчастной участи Иерусалима. Итак, начнется война, служите молебен о даровании побед вашему воинству; одержит оно победу, служите благодарственный молебен; при обычных Богослужениях всегда усердно молитесь за ваше Отечество, как подобает добрым христианам-патриотам. Я, по возможности, буду приходить в церковь на Всенощную и Литургию и стоять в алтаре, совершая мою частную молитву, какую подскажет мне мое сердце; во всяком случае первое место в этой молитве, как и всегда, будет принадлежать Японской Церкви — ее благосостоянию и возрастанию. Думаю, что употребление колоколов на это время лучше прекратить, чтоб не раздражать и не вызывать на грубые поступки тех, которые не успели или не хотели понять, что здесь не русская церковь, а вполне японская; христиане и без звона знают, что с 6 часов Всенощная, а с 9 наутро Обедня. Впрочем, обо всем этом нужно поговорить с Министром внутренних дел и с полицмейстером. Пусть избранные между вами отправятся в Министерство и прежде всего попросят охраны всем здешним зданиям, так как это — принадлежность Японской Православной Церкви, потом спросят — употреблять звон или нет; наконец, скажут, что я остаюсь, и попросят также охраны для меня». (Причем мне заявили, что такой комитет, «ийн», на всякий случай уже избран — отец Петр Кано, Савва Хорие и Василий Ямада составляют его.)

Что касается перехода в другое место для житья, то я от этого отказался. На нанятие двух человек согласился, на затвор ворот тоже. Положили еще было нанять двух полицейских, кроме тех, что приставлены сюда от полицейского ведомства; на это я не согласился, — было бы излишне и отчасти неделикатно относительно казенной охраны, — как будто мы недовольны ею.

Павлу Накаю я сказал, что его мысль о пожертвовании христиан на военные нужды хороша, пусть исполняют ее. «Что же до предложения переводчиков к войску, то это неудачное соображение: и без того вас всех подозревают, что вы русские шпионы (ротан); тогда сказали бы, что мы постарались наших шпионов втиснуть в самые важные места, чтоб оттуда искусными путями передавать известия русским». Все засмеялись, и мысль Павла Накаи, очевидно, провалилась.

Заведующим школами я сказал, чтоб занятия неукоснительно и правильно продолжались, как всегда. «Ученикам Семинарии еще рано думать о войне, — их время придет потом…»

В половине 5-го часа я отправился в Посольство, чтоб заявить Посланнику, что остаюсь здесь. <…>

26 января (8 февраля) 1904. Понедельник

Утром перенес в архив, в библиотечном здании, из канцелярского шкапа все нужные русские бумаги. Потом разобрал книги, присланные для библиотеки Посланницей, Елисаветой Алексеевной Розен, вследствие моей просьбы ей вчера вечером, чтоб книги, которые она не думает брать в Россию, прислала в библиотеку Миссии. Вместе с книгами прислала 6 икон, все новые и очень изящные.

Комитет, вчера избранный: отец Петр Кано, Савва Хорие и Василий Ямада, был в Министерстве внутренних дел; самого Министра они не видали, — болен; но главное начальство там уверило их, что нашей Церкви и зданиям будет охрана, как всегда; Богослужение может свободно отправляться. Насчет звона — как нам угодно, — это-де не их дело; можем звонить, можем и не звонить; мне — Епископу Николаю, тоже обещали охрану и сказали, что могу остаться здесь без всякого опасения; только советовали вне дома показываться с осторожностью, чтоб избежать возможных оскорблений.

Из Министерства внутренних дел они пошли в Полицейское управление, и там им сказали то же самое, то есть обещали охрану и покровительство Церкви, зданиям и школе.

Значит, и звон к Богослужениям будет здесь, как всегда. Это гораздо лучше, чем придуманная было нами уступка; могли бы подумать, что Церковь струсила и притаилась; стало быть, есть причины на то в ней и тому подобное.

Так было обрадовался я, что теперь дело решенное — я здесь остаюсь, — и отправился известить Посланника, что со стороны Министерства внутренних дел нет к тому никаких препятствий. Но, увы, новое препятствие! Посланник не решается оставить меня здесь, сказав: «Подумаю об этом и дам ответ завтра». Опасается, видно, чтоб меня не убили здесь, и чтоб снять с себя всякую ответственность, хочет, должно быть, телеграммой спросить — позволяется ли мне здесь остаться? О себе сказал барон Розен, что получил телеграмму от Императора, повелевающую ему «немедленно оставить Японию со всем Посольством».

Если не позволят мне остаться здесь, остановлюсь в Шанхае, чтоб быть вблизи Церкви. И чайка не улетает далеко от своего гнезда, как я могу оставить мою юную, еще не оперившуюся Церковь?

Все они волнуются от одной мысли, что я оставлю их без призора, уеду в Россию. Только что сию минуту вышел от меня отец Павел Морита, прибывший из Маебаси, встревоженный, с вопросом: как я поступлю? Успокоил его и отправил к отцу Петру Кано узнать все подробности. И так, конечно, по всем Церквам тревожатся. Завтра пойдут по Церквам успокоительные печатные листки, в которых значится то, что было говорено и решено вчера на собрании.

28 января (10 февраля) 1904. Среда

В 9-м часу поехал в Йокохаму по делам. Полицейский в форме сопровождал, не отставая ни на шаг с отъезда до возвращения. Уговаривал не заботиться так уж очень обо мне, — днем среди людей, вероятно, никто не решится напасть на меня. Говорил: «меирей»[97]— «так приказано», с таким словом ничего не поделаешь. <…>

29 января (11 февраля) 1904. Четверг

<…> В то время как я писал письма, доктор Како прислал счет за лечение моих ушей — по 10 ен за визит, всего 250 ен! Я в ужас пришел! Но нечего делать, молча заплатил. Зато теперь уже доктора — и умирать буду — не позову.

Из экстренных телеграмм (го-гвай[98]) и из «Japan Mail» еще большие ужасы узнал: несомненно, что наши «Кореец» и «Варяг» у Чемульпо потоплены. Кроме того, было морское сражение у Порт-Артура, где будто бы тоже потоплены наши первоклассные броненосцы «Цесаревич», «Пересвет» и «Паллада»; да и затонули в самом входе на Порт-Артурский рейд, так что затворили вход и выход другим судам. Мало того, будто бы 11 наших военных судов повреждены до дальнейшей неспособности к бою; и этого мало: 5 пароходов Добровольного Флота взяты в плен. Ужасы! Если и половина правда, то — великий позор и величайший урок для России.

От известий этих даже голова разболелась. А у японцев лица блистают радостью, — да и как иначе?

Жандармский полковник приезжал сказать, что для лучшей охраны Миссии кроме полицейских поселяется здесь еще жандарм. На вопрос «Где бы водвориться ему?» я указал комнату в квартире Д. К. Львовского, который сегодня в полдень со всем семейством выехал в Йокохаму, чтобы завтра вместе со всеми посольскими отправиться на французском пароходе.

В 6-м часу я отправился в Посольство свезти мою корреспонденцию и попрощаться со всеми. Двое полицейских на тележках сопровождали: один впереди, другой — сзади, так как по случаю праздника народа на улицах много. Посланник взял мои пакеты в свой саквояж, чтоб доставить по адресам. Успокоил он отчасти насчет известий об японских победах: по телеграмме из Сайгона, повторяющей телеграмму Наместника Алексеева, ни одного нашего броненосца не потоплено у Порт-Артура, хотя все суда, участвовавшие в сражении, потерпели значительные повреждения. В сражении участвовали и крепостные орудия, так что японские суда тоже, вероятно, немало потерпели как от наших судов, так и от крепости, о чем японцы умалчивают.

Попрощался я с бароном, баронессой и со всеми посольскими и печально вернулся к себе на Суругадай. Уезжают они из Токио с поездом в 9 часов 10 минут, — в Йокохаме прямо на пароход, а завтра с рассветом — из Йокохамы. Как скромен отъезд Посланника в подобных обстоятельствах! Точно украдкой уезжает.

30 января (12 февраля) 1904. Пятница

Составили следующее окружное письмо к христианам для успокоения встревоженной Церкви.

«Благочестивым христианам Святой Православной Церкви великой Японии.

Возлюбленные о Господе братия и сестры!

Господу угодно было допустить разрыв между Россиею и Япониею. Да будет Его святая воля! Будем верить, что это допущено для благих целей и приведет к благому концу, потому что воля Божья всегда благая и премудрая.

Итак, братия и сестры, исполните все, что требует от вас в этих обстоятельствах долг верноподданных.

Молитесь Богу, чтоб Он даровал победы вашему императорскому войску, благодарите Бога за дарованные победы, жертвуйте на военные нужды; кому придется идти в сражения, не щадя своей жизни, сражайтесь не из ненависти к врагу, а из любви к вашим соотчичам, помня слова Спасителя: "Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих" (Ин. 15:13). Словом, делайте все, что требует от вас любовь к Отечеству. Любовь к Отечеству есть святое чувство. Спаситель освятил это чувство Своим примером: из любви к Своему земному Отечеству Он плакал о бедственной участи Иерусалима (Лк. 19:41).

Но кроме земного Отечества у нас есть еще Отечество Небесное. К нему принадлежат люди без различия народностей, потому что все люди одинаково дети Отца Небесного и братья между собою. Это Отечество наше есть Церковь, которой мы одинаково члены и по которой дети Отца Небесного действительно составляют одну семью. Поэтому-то я не разлучаюсь с вами, братия и сестры, и остаюсь в вашей семье, как в своей семье. И будем исполнять вместе наш долг относительно нашего Небесного Отечества, какой кому надлежит. Я буду, как всегда, молиться за Церковь, заниматься церковными делами, переводить Богослужение; вы, священники, усердно пасите подручное вам от Бога словесное ваше стадо; вы, проповедники, ревностно проповедуйте Евангелие еще не познавшим истинного Бога — Отца Небесного; все христиане, мирно ли живущие дома или идущие на войну, возрастайте и утверждайтесь в вере и преуспевайте во всех христианских добродетелях. Все же вместе будем горячо молиться, чтобы Господь поскорее восстановил нарушенный мир. Да поможет нам во всем этом Господь!

Благодать Господа нашего Иисуса Христа, и любы Бога и Отца, и причастие Святаго Духа буди со всеми вами! Аминь».

Призвавши Павла Накаи, перевел с ним это; завтра будет отпечатано и разослано по Церквам.

В газетах напечатано, что в Хакодате наши церковнослужащие: отец Андрей Метоки, катехизаторы Исайя Мураки и Феодор Тоёда, даже престарелый дворник Никита, да, кажется, и все живущие в церковных домах, как русские шпионы (ротан) выгнаны из домов; в 24 часа им приказано выселиться, — куда? Неизвестно. От наших ни от кого оттуда ни малейших известий, хотя это случилось уже несколько дней тому назад. Спрашивали мы телеграммой у христиан объяснения; ответа нет. На «русских шпионах» положительно помешались эти японцы! Всех христиан записали в шпионы и вот так с ними обращаются по местам! Просто несносно, наконец.

По газетным известиям сегодня японские морские победы несколько уменьшены: у Порт-Артура наши суда потоплены не были, только повреждены. Но как же честят нас в газетах! В сегодняшнем номере «Japan Mail» просто целый ушат помоев, самых грязных и вонючих, опрокинут на Россию! Это-де «такая варварская и такая подлая страна, что ее стереть с лица земли мало! А Япония — да это просвещеннейшая и милейшая из наций!» И как же нас ненавидят, кажется, все народы мира! Италия — и та даже радуется, что японцы разбили русский флот, — а какое зло мы причинили ей? Англичане же не помнят себя от ликования.

Надежда Такахаси, начальница Женской школы в Кёото, прибыла, вызванная несчастьем с ее братом Григорием, которого безвинно засадили в тюрьму как «русского шпиона». Говорила, что в день, когда взяли Григория, больше 30 полицейских разом напали на его дом и обыскали все до малейших подробностей, и, разумеется, ничего не нашли подозрительного или виновного.

Дом этот теперь продается, чтоб иметь деньги нанять адвоката. Так трудом добытое благосостояние невинного человека вконец разрушается из-за глупой подозрительности. Завтра Надежда Такахаси возвращается к своему посту; про школу свою говорила, что в ней 30 учениц, из которых 10 приходящие, а из сих половина язычницы, учащиеся, однако, христианству и поющие в церкви вместе с христианами; про отца Симеона Мии говорила, что он ныне здоров, однако же нервные припадки бывают; про христиан, что все веру хранят, про Кёото, что в нем ни малейшего военного возбуждения, — все так же спокойно, как всегда.

31 января (13 февраля) 1904. Суббота

В четверг я отметил, что «отъезд Посланника был скромен, — точно украдкой уезжает». К счастию, это неправда; из сегодняшних газет узнал, что отъезд, напротив, был торжествен: больше ста человек знати и японской, начиная с придворной, и иностранной было на станции для прощания с ним; букеты были поднесены посланнице и прочим. Я не был на станции, потому что Посланник просил меня не приезжать, когда я прощался с ним в доме; да и куда возиться с хвостом полицейских!

Французский Посланник, господин Harmand, прислал официальное письмо, уведомляющее, что ему поручено охранение русских, пока будет война, и уведомляющее, что «он примет все меры, чтоб не учинено было ничего противного уважению, подобающему моему сану, что я вполне могу полагаться на него и обяжу его, испрашивая помощи во всякое время, когда оная понадобится» .<…>

Я поблагодарил за эту любезность и уверил со своей стороны, что считаю себя совершенно безопасным под его покровительством. <…>

Христиане держали совет насчет сбора пожертвований на войну и выбрали многочисленный комитет заведовать сим сбором. Еще придумали новое: составить общество, по крайней мере, десяти девиц и молодых женщин и послать к услугам раненых воинов в госпитали — писать для раненых письма к их родным. Предложат общество это военному ведомству, которое, вероятно, причислит его к составу Красного Креста. Варвара Накаи, девица, сестра Павла Накаи, уже предложила себя для этого. Елисавета Котама располагает поступиться еще одною учительницею, из живущих в Женской школе. Об всем этом приходят мне докладывать.

Павел Ниццума, расстриженный, прислал письмо здешним священникам, в котором предлагает: «Наложить на христиан пост, пока война, не есть мясного, не пить вина, не курить, не сообщаться с женами, — усиленно молиться»; сочинил и прошение о мире, для вставления в ектению. Священники спрашивали меня: « Что с этим делать? » Я ответил: « Посоветуйтесь между собою, осуществимо ли, и ответьте ему на письмо, что найдете нужным. Во всяком случае, поблагодарите его за усердие. Впрочем, скажите мне, как вы найдете его предложение». Жаль, что впал в соблазн этот человек и должен был оставить духовное звание. Служить бы ему, как прежде, — много бы пользы принес. Усердие к духовному служению до сих пор не оставляет его.

Сегодня рассылается мое окружное письмо к христианам, выше написанное. Послано и во все редакции здешних газет.

Счел за лучшее отменить в нынешнем году Богослужение 1-й недели Великого Поста. <…> Довольно для учащихся отговеть в этом году на последней неделе; на первой же пусть учатся.

1 (14) февраля 1904. Воскресенье

Обедня без звона, но христиан было не меньше, чем всегда.

Служили три священника. Я вышел из церкви, поцеловавши крест, дорогой благословляя много христиан.

2 (15) февраля 1904. Понедельник.

Праздник Сретения Господня

<…> Как начинают иностранцы чуждаться русских! Петр Исикава сегодня с удивлением рассказывал, что его приятель, американский миссионер Hagen, — с которым он переводит на английский статьи, что Rev. Green выпрашивает от нас для своего сборника, — боится, чтоб не смешали его с русскими. А один немец на своем доме прямо-таки выставил доску с надписью по-японски: «Я не русский».

4 (17) февраля 1904. Среда

<…> Заказал провести в Миссию телефон. Будет стоить около 200 ен; но нечего делать! Теперь особенно нужен; но и для мирного времени пригодится; давно уже пристают ко мне обзавести Миссию им, особенно наши авторы для переговоров с типографиями.

5 (18) февраля 1904. Четверг

Сегодня в японских газетах крупнейшим шрифтом длинные телеграммы: «Новая славная победа японского флота»; в «Japan Mail»: «Третье морское сражение». Что такое? Оказывается уж совсем похоже на ребяческую проделку: ночью одна японская миноноска подошла к Порт-Артуру и пустила мину в одно русское судно, а сама что есть пару наутек; эта даже и не хвалится, что ее мина попала в русское судно, а хвалится только тем, что сама осталась цела; потом другая миноноска сделала совершенно то же, но утверждает, что видела, как ее мина взорвалась и «должно быть-де повредила русское судно».

Адмирал Того даже и этого не утверждает в своем официальном донесении, а говорит только, что «моральное воздействие на русских от таких действий его миноносок было, несомненно, очень большое».

Да, моральное воздействие на русских есть, но не в том смысле, в каком хочется этого адмиралу Того, а в том, что этими шутовскими выходками японского флота тем не менее поддерживается бдительность русских и усиливается раздражение и решимость отплатить японцам настоящей победой. Кстати, сегодня есть и телеграмма о том, что адмирал Макаров едет сюда командовать нашим флотом; лучше этого назначения не может быть, если только правда, что он назначен.

Но вот беда: все, идущее ко мне по почте из России, и письма, и газеты, журналы и прочее, конфискуется японским правительством.

Если это продолжится, то Японская Церковь потерпит крушение, — нечем будет содержать служащих, — денежные высылки не достигнут Миссии. Будем всячески стараться устранить эту беду.

6 (19) февраля 1904. Пятница

Хотя в первую неделю Великого Поста не будет говенья, учащиеся тем не менее эти три дня Масленицы, начиная с вечера, отпросились для отдыха. Мы с Накаем, конечно, переводим, — и то много времени пропустили.

Сегодня большое торжество в городе, увешанном флагами, — по случаю прибытия из Италии купленных японцами двух военных судов, приведенных английскими экипажами.

Газеты, японские и аглицкие, даже просматривать невыносимо — так все исполнено восхвалением японцев и злорадством, что Россия не в авантаже (без сомнения, до времени) в нынешнем ее столкновении с Японией. Все, все ненавидят Россию! Прав был Александр III, сказав, что у нее только один друг — Николай, князь Черногорский.

7 (20) февраля 1904. Суббота

Медовый месяц японского народа и войны: все счастливы, улыбаются, торжествуют. Окружающие меня из деликатности стараются, по возможности, не выказывать на своем лице торжества; тем не менее Накай мой напоминает распустившуюся наседку, счастливую цыплятами.

И уже начинают готовить список статей контрибуций, которую им, в заключение всех побед, придется получить с России; оставившие Владивосток японцы высчитали свои убытки, причиненные этим выселением, ровно в 3 500 000, то есть, вероятно, в сто раз больше действительно понесенных убытков.

8(21) февраля 1904. Воскресенье сыропустное

Я теперь по окончании Литургии подхожу к кресту первым и потом иду из церкови, благословляя по дороге просящих благословения. Но и этого не советуют делать: «Во время остановки-де для благословения какой-нибудь язычник может подойти и ранить или убить ножом». Но уж слишком опасливы; всякому совету не могу следовать. <…>

10 (23) февраля 1904. Вторник

Вчера и сегодня устроен телефон в Миссии. Проведен в редакцию, которою служит большая полукруглая комната внизу, бывшая когда-то временною церковью.

В «Майници-симбун» сегодня я расхвален, что остаюсь здесь, несмотря на войну, в «Ёмиури-симбун» за то же самое разруган, до «дурака» (гу) включительно; тут же и портрет мой помещен, весь окаймленный руганью; и за портретом приходили нарочно в Миссию, причем, за неимением карточки у меня, кто-то и дал им мою карточку. А в одной протестантской газете похулено наше христианское общество за то, что очень встревожилось войною, что явствует-де из брошюрки, описывающей собрание христиан здесь и речи их. Брошюрку эту, действительно, не следовало рассылать чужим, а только своим бы.

Сегодня вышел походить на церковной площадке, для моциона, и что же? Два жандарма тотчас явились и стали в пяти шагах, а немножко подальше их стоял полицейский; и это несмотря на то, что ворота внизу заперты на замок. Народ пред воротами останавливается и смотрит. Неприятно очень. Ужели так будет все время войны?

По исследовании в почтовом ведомстве оказывается, что никто не отдавал приказания задерживать письма и газеты, идущие ко мне из России, а их просто нет на почте; ни единого письма или чего-либо, адресованного ко мне. Должно быть, с нового года стали высылать сюда из России всю почту чрез Сибирь, и так как теперь сообщение прервано войною, то и не доходит ничего. Жаль, что оставили прежний способ посылать и заграничным путем.

Отец Игнатий Като пишет, что в его Церквах война не произвела никакого расстройства, — христиане остаются спокойными.

11 (24) февраля 1904. Среда

Генерал Куропаткин назначен главнокомандующим сухопутных войск в Маньчжурии. Таким образом, два лучшие военные человека России, адмирал Макаров и генерал Куропаткин, поставлены против японцев. Первому уже трудно будет поправить дело, потому что русский флот наполовину приведен в боевую неспособность; и при всем том, если он поправит и восстановит морскую честь России, то это будет незабвенная историческая услуга Макарова России. Дай Бог!

Так как в храм теперь никто не ходит — полицейские не пропускают чужих в ворота, — то с сегодняшнего утра перестали открывать храм; стоит он теперь целый день замкнутым. И ворота в Миссию сегодня заперли; открыта только калитка; ворота будут отворены только на время Богослужений. <…>

13 (26) февраля 1904. Пятница

Отец Сергий Судзуки, из Оосака, пишет, что «настоящая война будет полезна по крайней мере в том отношении, что прекратит всегдашние до сих пор злонамеренные толки католиков, будто Царь есть Папа Русской, а чрез нее и Японской Церкви». Правда! <…>

14 (27) февраля 1904. Суббота

Сегодня между письмами прочитал два от Георгия Абе, катехизатора в Оцу (провинция Мито); одно ровно в три саженя моего полного размаха рук, другое в 2½ саженя. Так он рад, что война началась, — «полезно-де для Церкви, — воодушевление у христиан родит», и так хвалит меня, что закрадывается подозрение, не тронулся ли немножко.

Здесь наши служащие Церкви и церковные старшины из города, рассуждая о посылке в Хиросиму девиц в писательницы писем для раненых воинов и о прочем подобном, рассорились; Исайя Мидзусима с своей партией вышел из состава комитета, по несогласию с другими. Обе стороны приходили ко мне жаловаться, но я в их патриотических рассуждениях не участвую; помирить же их старался. <…>

15 (28) февраля 1904.

Воскресенье 1-й недели Великого Поста

До Литургии крещены трое взрослых. Это показывает, что война с русскими не остановила возрастания Японской Церкви.

Отец Симеон Юкава говорит, что у него был один из офицеров полиции квартала Асакуса и спрашивал, не причиняет ли ему кто-нибудь неприятностей или грубостей как христианскому священнику, и просил, если кто сделает это, представлять в полицию или извещать ее; «если бы даже ребенок бросил песком в дом, где живет отец Симеон, тотчас и об этом доносить полиции для расследования и взыскания». Оказывается, что Министр внутренних дел разослал по Японии циркуляр, в котором строго предписывается «обращаться с русскими, оставшимися в Японии, совершенно так же, как в мирное время, воздерживаться от всяких грубостей в отношении к ним и всякой неприязни». Так как русских в Японии ныне почти никого нет, то этим циркуляром прикровенно оказывается протекция и охрана «православным японцам», — так и понимают циркуляр.

<…> Много писем перечитал, где «христиане изъявляют радость, что я остался в Японии». Не менее и я рад этому.

16 (29) февраля 1904.

Понедельник 2-й недели Великого Поста

Пала грусть-тоска глубокая

На кручинную головушку;

Мучит душу мука смертная,

Вон из тела душа просится.

Это по поводу того, что русский флот японцы колотят и Россию все клянут — ругают, поносят и всякие беды ей предвещают. Однако же так долго идти не может для меня. Надо найти такую точку зрения, ставши на которую можно восстановить равновесие духа, и спокойно делать свое дело. Что в самом деле я терзаюсь, коли ровно ни на волос не могу этим помочь никому ни в чем, а своему делу могу повредить, отняв у него бодрость духа. Я здесь не служитель России, а служитель Христа. Все и должны видеть во мне последнего. А служителю Христа подобает быть всегда радостным, бодрым, спокойным, потому что дело Христа — не как дело России — прямо, честно, крепко истинно, не к поношению, а к доброму концу приведет, — Сам Христос ведь невидимо заведует им и направляет его. Так и я должен смотреть на себя и не допускать себе уныния и расслабления духа.

А ты, мое бедное Отечество, знать, заслуживаешь того, что тебя бьют и поносят. Зачем же тебя так дурно управляют? Зачем у тебя такие плохие начальники по всем частям? Зачем у тебя мало честности и благочестия? Зачем ты не привлекаешь на себя любовь и защиту Божью, а возбуждаешь ярость гнева Божия? Да вразумит тебя, по крайней мере, бедствие нынешнего поражения и посрамления. Да будет это исправляющим жезлом в руках Отца Небесного!

17 февраля (1 марта) 1904. Вторник

Так как Франция дружна с Россией, то в Хиросаки католического миссионера, француза, стали подозревать в шпионстве и называть «ротан» (русский шпион), — и как же озлился патер! Написал ругательную статью на Россию и Православие, чураясь от той и другого. Петру Исикава кто-то прислал номер газеты с этой статьей из Хиросаки. Попал патер, как кур в ощип!

Военное ведомство здесь особенно не любит Православия, должно быть, по связи его с Россией: девицам-патриоткам нашей Церкви, собиравшимся отправиться писать письма раненым воинам, сначала обрадовались было в военном ведомстве, а как узнали, что они православные, стали препятствовать и едва ли позволят им отправиться в Хиросиму. <…>

18 февраля (2 марта) 1904. Среда

Как жид не перестает любоваться своим золотом и снова и снова пересчитывать его, так Бринкли не перестает любоваться видом разбитых, поврежденных и плененных японцами русских военных и торговых судов и все снова и опять пересчитывать их, — почти в каждом номере своей «Japan Mail» делает это с бесконечным наслаждением.

<…> Ольга Ямакава, девица из Кесеннума, два года тому назад кончившая курс здесь в нашей Женской школе, была и рассказала о себе: уходом ушла от отца, потому что хочет выдать ее за язычника из местных богачей, а она любит Павла Ямада, служащего Церкви здесь своим писательством. Мать и старший брат не препятствуют ей идти за Ямада; отец же под влиянием других родственников не соглашается до сих пор. Я сказал Елисавете Котама, начальнице Женской школы, и Петру Исикава, сослужителю Павла Ямада, написать к отцу и убедить его не мешать счастью дочери, ибо и Павел Ямада очень любит ее. Пусть в продолжение Великого Поста добудут разрешение отца, тогда после Пасхи они могут перевенчаться. Пока же она помещена своим женихом в семейном доме его приятеля Якова Судзуки и будет ходить в школу шитья.

19 февраля (3 марта) 1904. Четверг

Феодора Тоёда, безвинно виноватого нашего хакодатского катехизатора, полиция выслала отсюда — «лучше-де быть ему дома, на родине»; он отправился на родину, в Исиномаки, и хотел дорогой переночевать у родных в Сендае, — но его не пустили в дом; пошел в церковный дом в Сендае, но ему и здесь отказали в приеме. Вследствие этого он очень жалуется на Сендайскую Церковь: «Пусть-де родные, как язычники, так поступили, но свои — братья, с невинным собратом обошлись так жестоко!» Принимает он все это как испытание веры, но очень огорчен. <…>

Василий Таде, катехизатор в Оказаки, пишет, что там всю первую неделю Поста ежедневно была служба, и всегда несколько христиан собиралось в церковь. Ефрем Ямазаки тоже пишет о своей Церкви. Итак, обычай говеть на 1-й неделе начинает входить. А мы здесь, в главной Церкви, к сожалению, не исполнили в сем году этой святой обязанности.

22 февраля (6 марта) 1904.

Воскресенье 2-й недели Великого Поста

В газете «Ёродзу-чёохоо» сегодня заметка: «Срок аренды земли, на которой построен Собор, в нынешнем году кончается, и земля возвращается ее владельцу; Николай все здания свои разрушит и арендует землю в другом месте». Полиция прислала спросить: «Правда ли?» Я ответил, что «от начала до конца все пустая выдумка. Земля эта занята Посольством от Министерства иностранных дел на неопределенный срок». Не мытьем, так катаньем, всякими способами хотят доехать Миссию. Но все будет тщетно.

Впрочем, есть люди и за Миссию и православных. Сегодня же принесли показать номер нового журнала, в котором большая и отличная статья в нашу пользу. Издатель журнала и писатель статьи известный молодой ученый Анезаки, который недавно вернулся из Германии, где изучал протестантство и вынес крайне пессимистический взгляд на религиозное состояние Германии. Я знаком с ним несколько и убеждал его когда-то отдать свои молодые силы христианству, но он тогда был убежденный буддист; не знаю, что исповедает ныне.

23 февраля (7 марта) 1904.

Понедельник 3-й недели Великого Поста

В той же «Ёродзу-чёохоо» сегодня совсем обратное тому, что вчера писалось: «Неправда, что Собор будет разрушен; Николай по-прежнему будет занимать это место» и прочее, и прочее, — очень сочувственная Миссии и довольно большая статья. Не знаю, чему приписать эту внезапную перемену фронта; быть может, полиция порадела. Вообще, теперь о Миссии и Православной Церкви в текущей прессе немало толков, и вероятно, из всего этого выйдет польза Церкви.

24 февраля (8 марта) 1904. Вторник

От доктора Ясосима Ясутаро, имеющего здесь, на Суругадае, госпиталь, но мне незнакомого, получил великолепный букет, состоящий из пунцовых лилий, белых пионов, веток вистерии, камелий и разных других цветов, — все, очевидно, оранжерейное произведение, так как теперь еще далеко не время всех этих цветов. Подарок трогательный. Доктор, видимо, находит мое положение грустным и желает утешить меня. Пошлю ему Новый Завет и мое окружное письмо, сегодня оконченное переводом и отданное в печать, когда будет отпечатано.

25 февраля (9 марта) 1904. Среда

Из Яманаси Стефан Тадзима пишет, что измучили его и христиан допросами и исследованиями, не изменники ли и русские шпионы они. Это в глубине-то Японии?

А из Кусиро, на Хоккайдо, Александр Мурокоси извещает, что там нет никакой тревоги по случаю войны. Значит, там начальство поблагоразумнее и хладнокровнее, чем в других местах, в Хакодате в том числе.

До сих пор не прекращаются письма с изъявлением радости, что я остался в Японии. Иные до того красноречивые и длинные, — как, например, сегодня Луки Хироока, — что терпение надо читать.

6 марта была бомбардировка японским флотом Владивостока с 5-мильного расстояния. 200 разрывных бомб выпустили, не причинивших будто бы никакого вреда городу и крепости, по русским известиям. Наши не отвечали по дальности расстояния.

26 февраля (10 марта) 1904. Четверг

Прочитал отмеченную выше (в воскресенье) статью Анезаки, во втором номере издаваемого им ежемесячника «Дзидай сичёо»* — «Современное течение мысли», о Православной Церкви. Дает понятие о ней и показывает ее отличие от католичества; смеется над теми, кто находит Православную Церковь опасною для государства, объясняя, что эта Церковь в каждом государстве верна своему Отечеству, — в России она молится за русского императора, в Греции за греческого короля, в Японии за здешнего императора.

Но находит Анезаки, что пора Японской Церкви сделаться вполне национальною и самостоятельною — ветвью Святой Апостольской Православной Церкви, такою же, как все другие 13 поместных Церквей, составляющих, по учению и постановлениям, одну Церковь Вселенскую. Чтобы стать такою равноправною сестрою других Православных Церквей, Анезаки советует православным японским христианам, которых-де уже несколько тысяч, взять на себя материальное содержание Церкви, отказавшись от получаемой ныне помощи из России, и мне перейти в японское подданство и принять название Архиепископа, или «кёофу»[99](так, по-видимому, он называет Патриарха). Находит еще Анезаки, что надо отнять от миссийского места здесь название «Кооси-фузоку ци» — «земля, принадлежащая Посольству», и так или иначе перевести ее на имя самой Церкви. Еще делает укор нашему переводу Священного Писания и Богослужения, плохой-де японский язык.

Во всей статье видна доброжелательность и беспристрастное отношение к Миссии и Церкви. Спасибо и за это, хотя из советуемого ничто пока не осуществимо. Где же еще японцам взять на себя содержание священников и проповедников и всего прочего! И сделаться самостоятельною сестрою других Церквей Японcкой Церкви еще очень рано, да и не так легко это, как он думает, для этого надо согласие всех других Церквей; надо, чтоб они опознали свою сестру и нашли ее достойною занять место среди них; когда же еще Японская Церковь дойдет до такой чести! Даже и миссийскую землю перевести с имени Посольства на имя Церкви невозможно; земля эта принадлежит Министерству иностранных дел, которая одолжена Посольству для места жительства одного из членов его (настоятеля Посольской Церкви, каковым был я, когда занималась сия земля, которую я же и отыскал, и купил было для себя, но Министерство возвратило мне стоимость земли, так как оная не может быть во владении иностранца). Что до переводов наших, то мы заботились главное о том, чтоб они верно передавали мысль подлинника и чтоб эта мысль была ясна и прозрачна как хрусталь; если при этом японский слог иногда не совсем хорош, то — что ж делать, ибо мы лучше не можем!

27 февраля (11 марта) 1904. Пятница

Параличный отец Павел Сато собственноручно, едва разборчиво, пишет мне следующий совет: «Сделать внушение по Церквам: "во время войны пусть Церкви сами содержат своих проповедников, пусть терпеливо переносят это трудное время христиане и проповедники и пусть чрез это укрепляется Церковь". Этим-де будет положено начало самостоятельности Церкви относительно содержания».

Но что бы сказал отец Павел, если бы я начал с него? Сказал бы христианам здесь, в Канда, — содержите вашего больного священника сами, я больше не дам ни сена ему? Разве это христиане сделали бы? Да скорее вода перестала бы течь с наклонной плоскости!.. Так и по всем Церквам: результатом было бы, что служащие Церкви бросились бы с церковной службы по другим местам, чтобы не умереть с голоду самим и семьям.

28 февраля (12 марта) 1904. Суббота

<…> Посетил Rev. Arming King, английский епископальный миссионер, видимо, из участия: «Видно, мол, печалится, что бьют их, русских; сам-ка схожу утешу». Что ж, спасибо! Перелили малость из пустого в порожнее.

А наших и взаправду все бьют: 10-го числа опять громили японцы Порт-Артур и потопили один наш миноносец. Им-то хорошо, они у себя дома; посидят, потом пойдут постреляют, — вернутся, отдохнут, — опять идут, постреляют; угол свой; если что испортится, — все средства починки под рукой. А орудия-то 12-дюймовые, из-за 5 миль бьют разрушительно. А наши все самонадеянничали и зевали — «куда, мол, им, японцам!» Вот вам и япошки! Теперь они издеваются над вами, что вы, русские, трусы на диво, — только и делаете, что нос прячете; и уж так-то — они, японцы и все с ними, смеются и хохочут на вас, что, кажется, снег покраснеет! А вы — что же? Ужели до конца так? Но нет, русский дух не допускает того, поправимся, наверное поправимся! На берегу еще не было сражения; на берегу мы поколотим японцев.

12 книг сочинения Бринкли об Японии получил от Kelly из Йокохамы, стоят 80 ен. Развернул и почесал в затылке: так разгонисто напечатано, что все можно бы и в 4 тома вместить, а за это 80 ен баснословно дорого. Впрочем, купил я не для себя, а для будущего миссионера, чтоб он имел возможность изучить Японию не с таким трудом, с каким я то делал.

29 февраля (13 марта) 1904.

Воскресенье Крестопоклонное

После Литургии священники собором отслужили молебен о даровании победы их войску. Молитву сочинил Павел Накаи и читал мне; составлена в умеренных и приличных выражениях; прочее в молебне заимствовано из славянской молебенной книжки. Напечатана брошюрка на их собственный счет, я не участвовал ни копейкой. Во время молебна стоял в алтаре и молился о даровании побед моему собственному Императору.

Вышло из печати второе мое окружное письмо к христианам, по случаю войны. Вот оно в русском тексте:

«Благочестивым христианам Святой Православной Церкви великой Японии.

Возлюбленные о Господе братия и сестры! В ответ на мое письмо от 11 февраля я получил почти из всех Церквей выражение радости о том, что я на время войны остался в Японии. Этот привет моих христиан в свою очередь радует меня, так как показывает, что моя любовь к ним не остается без ответа. Это служит мне лучшею наградою за мои посильные труды для дела Божия здесь.

Во многих письмах я встретил выражения, что как ни печальна война сама по себе, относительно Православной Церкви она будет полезна тем, что исправит неправильные понятия об отношении японских православных христиан к России. И я вполне уверен в этом; война несомненно принесет это благо. Какие это неправильные понятия?

О вас говорят, будто вы, как православные, зависимы от русского Императора, который будто бы есть глава Православной Церкви, и потому заподозривают вашу искренность в служении вашему собственному Императору и вашей стране. Какое ложное понятие о Православной Церкви! И какое страшное подозрение основано на этой лжи! Русский Император отнюдь не есть глава Церкви. Единственный глава Церкви есть Иисус Христос (Еф. 1:22; Кол. 1:18), учение Которого тщательно хранит в целости Православная Церковь, и русский Император в соблюдении сего учения есть такой же почтительный сын Церкви, как и все другие православные христиане. Нигде и никогда Церковь не усвоила ему никакой власти в учении и не считала и не называла его своим главою. Это заблуждение образовалось на Западе Европы от незнания Русской Церкви и оттуда перешло в Японию и здесь ныне, так же как там, широко распространено. Если основание ложно, то тем более ложно построенное на нем. Если русский Император не есть глава Церкви для русских, то тем менее он есть глава для вас. Для вас он есть не более как брат по вере, так же как и все русские, единоверные вам. Над вами русский Император не имеет ни тени какой-либо религиозной власти; между вами и вашим Императором он отнюдь не становится и вашей верности Отечеству вашему ни на волос не мешает. Как ваш брат по вере, русский Император, конечно, только желает, чтобы вы были хорошими христианами, усердно исполняющими все христианские обязанности, а в том числе и блюдение вашей верности и преданности вашей родной стране и вашему Императору. Эти истины вы с самого начала, когда сделались христианами, и всегда потом знали, и ничего несогласного с ними никогда не слышали от ваших катехизаторов и священников, так как и они, в свою очередь, иного ничего не слышали от своих наставников и не видели в учебниках Догматики и Каноники и ни в каких других книгах, когда воспитывались для своей службы в миссийских училищах. Но незнающие и не хотящие знать православного учения не знают и этих истин и потому думают и говорят о вас совершенно противное. Сколько мы говорили и писали против этого заблуждения! Сколько книжек издали для уяснения истины! Но все усилия наши были, точно попытки голою рукою разбить твердую скалу. И вот, наконец, пришло время рухнуть этой скале и разлететься в прах. Началась война с Россией, и православные усердно молятся о даровании победы своему императорскому войску, с одушевлением провожают своих воинов на войну, вполне уверенные, что они будут геройски защищать свое Отечество против неприятеля; воины с энтузиазмом идут, испросив благословения и молитв у своих священников, чтобы Бог помог им безукоризненно исполнить свой долг относительно Отечества; Православная семинария составляет и жертвует родному воинству десятки тысяч экземпляров японско-русских разговоров, для напечатания которых все воспитанники принесли свои лепты; Православная женская школа выделяет из своего состава наставниц для благотворительного служения раненым воинам; все православные христиане по всей Японии с радостью жертвуют, кто сколько может, на военные нужды Отечества или на содержание семейств воинов. Не ясно ли как день, что Православие не только не вредит патриотическому служению своему Отечеству, а, напротив, возвышает, освящает и тем усиливает его? Если кто и видя все это со стороны православных, станет еще говорить о них что-либо неподобное, то придется только с сожалением сказать, что кто упорно противится истине, того нет средств убедить. Но думаю, что немного найдется таких, а что вообще откроют глаза на Православие и посмотрят на него дружелюбно все те, кто до сих пор не имел возможности убедиться в неприкосновенности его ко взводимым на него обвинениям.

Итак, возлюбленные братия и сестры, стойте твердо в вере и продолжайте в эти трудные дни служить вашему Отечеству всем, кто чем может; продолжайте неуклонно исполнять и все другие христианские обязанности, чтобы чрез вас святилось Имя Божье и воздавалась хвала Отцу нашему Небесному; продолжайте также молиться, чтобы Бог сократил бедствия войны и скорее послал опять мир нам.

Благословение Божье да будет со всеми вами, и да воссияет скоро свет истинного Христова Евангелия во всем вашем Отечестве! Аминь.

Великой Японии Православной Христовой Церкви

Епископ Николай».

Напечатано 2 тысячи экземпляров и разослано по Церквам, в редакции газет и разным лицам.

1 (14) марта 1904. Понедельник

Утром все покрыто было снегом, как бы в глубокую зиму. Деревья с шапками снега на ветвях очень красивы были, пока снег стаял.

2 (15) марта 1904. Вторник

Начальник полиции квартала Канда был сделать визит и спросить: «не имею ли я какой-нибудь просьбы (циу-мон)? Не нуждаюсь ли в чем-нибудь со стороны полицейского ведомства? Чтобы всегда все говорил, в чем нуждаюсь — все будет сделано, потому что правительство считает долгом охранять меня и ни в чем не стеснять во время войны». Я поблагодарил за любезность и за истинно добрую и крепкую охрану и сказал, что не имею никакой просьбы. В самом деле, день и ночь три или четыре полицейских со всех сторон стоят на страже Миссии. Да еще два жандарма живут в Миссии для охраны ее.

Вчера послал доктору Ясосима в благодарность за его букет цветов при письме золотообрезный Новый Завет малого формата и экземпляр моего окружного послания. Сегодня получил обратно от него Новый Завет с письмом, в котором он благодарит за него, но пишет, что не нуждается, так как имеет «Кин-бун фуме- цу-но кентен» — «Златописанную вечную священную книгу», это значит — буддийский молитвенник. Ясосима, как оказывается, убежденный буддист. Прислал он еще картину на шелку; а в письме его стишки, в которых он уподобляет меня «гусю, отставшему от улетевшего стада и потому печальному», — даже «плачущему», как в другом месте письма замечается. Видно, что человек он добрый, мягкий, поэтичный, но с крепко замкнутым для Христова учения сердцем. Много я знал таких; премилейшие и предобрейшие это люди в Японии, но в то же время это печатные фарисеи Евангелия с гордым словом в устах: «Господи, благодарю Тебя, что я не таков, как другие». На письмо его мы ему ответим ласковым письмом, а на стишки Павел Накаи обещался приготовить ответные, что «у гуся тут есть свое общество, и потому ему не печально».

3 (16) марта 1904. Среда

Из окрестности Хиросима пишет один язычник с полным своим именем и адресом, что их есть целое общество, очень ненавидящее меня, и не прочь от того, чтоб пустить красного петуха в Миссию за то, что я построил храм, в котором поставлены пушки, готовые стрелять по императорскому дворцу; теперь особенно раздраженное на меня за то, что я не отправляюсь домой; «значит, ты не хочешь служить своему отечеству, а этим своим свойством ты можешь заражать и здешних людей и тем также зло приносить Японии», — изъясняется автор. Письмо написано очень складно и красиво; автор — дворянин. Имя его: Хаседа Касуке, — Хиросима кен, Тоёда абори, Ёсина-мура. Под красным петухом, очевидно, разумеется какой-нибудь взрывчатый состав (таби-хи[?]). Если я скоро не уберусь из Японии, то мне угрожается бедствием. В приписке требуется в наивозможно скором времени дать объяснение, «почему я вооружил собор пушками». «Требуется это объяснение прежде, чем они приступят к решительным действиям относительно меня и собора».

Письмо это передано полиции, чтоб безумные фанатики в самом деле не наделали беды. Господину Хаседа, впрочем, отвечено будет из нашей редакции мягко, резонным объяснением всего, что нужно. «Допустим, что проповедовать свое учение можно, но пушки-то зачем ставить в храмах?» — Так начинает господин Хаседа свое письмо и продолжает: «С 22 года Мейдзи (значит, ровно 15 лет) я всегда, когда бываю в Токио, возмущаюсь в душе, смотря, как твой собор с пушками невежливо выглядывает на императорский дворец; но до сих пор я терпел; теперь больше ни я, ни другие со мной терпеть не могут…» Вот типичный-то самодур! В продолжении 15 лет не дал себе труда убедиться, есть ли в самом деле столь возмущающие его пушки в Соборе. И при всем его нетерпении и крайней ненависти ко мне письмо написано в вежливых выражениях; это уже типичный японец.

4 (17) марта 1904. Четверг

Сегодня в «Japan Daily Mail» статья «Почему американцы симпатизируют Японии» в настоящей ее войне с Россией? Автор Rev. De Foresh, баптист, кажется, подвизающийся в Сендае; статья эта на японском напечатана в Сендайском журнале, а потом издана отдельной брошюрой. Более злой и мерзкой ругани на Россию нельзя вообразить. Три антитезы развиты, в которых Россия представлена диаметрально противоположною Америке, а Япония, напротив, совершенно сходною с Америкой, и потому Япония восхваляется с лестью, бессовестней которой тоже не может быть. 1. «Россия есть великая деспотка и тиранка, 2. ненавидит всеобщее образование, чтоб держать 99 миллионов на уровне домашнего скота (domestic cattle), 3. употребляет религию для закрепления оков тирании и невежества (employs religion to strengthen the chains of tyranny and ignorance), так что русское христианство есть обман и позор христианского имени (shame and disgrace to the Christian name); оно воспитывает невежество и суеверие и есть слуга деспотизма; если таково христианство, то лучше, чтоб его совсем не было, потому что оно есть враг человеческого прогресса», и так далее. В заключение благочестивый фарисей «сожалеет, что должна была начаться война, верует, что все человеческие расы суть чада одного всемогущего Бога и любвеобильного Отца, ежедневно молится, как Христос учил нас: "Да придет царствие Твое"», и так далее. Только наперед, пред молитвой, подаст руку диаволу, по-американски потрясет ее и в один голос с ним, проскрежетав зубами, проклянет Россию и посулит ей ад, а потом мелким бесом рассыплется пред Японией, указывая ей на свою лавочку, в которую, к глубокому его внутреннему огорчению, идут несравненно меньше, чем в проклинаемую им Церковь. <…>

6 (19) марта 1904. Суббота

Начерно кончен перевод Праздничной Минеи. Но это еще половина дела. Предлежит перевод Устава, приложенного к праздникам, и исправление.

Как выхожу походить по двору полчаса, так является жандарм и стоит поблизости все время, а с другой стороны заглядывает полицейский, стоящий у ворот. Так неизменно каждый день. Народ, идущий по улице, с любопытством созерцает все это сквозь решетку. К счастию, у меня нервы не слабые, не возмущает все это.

7 (20) марта 1904.

Воскресенье 4-й недели Великого Поста

Утром получил письмо из Мацуяма, на Сикоку, от Rev. Charron, католического миссионера, о наших пленных больных, переведенных туда из Чемульпо и содержащихся в госпитале. Пишет, что «губернатор, полагая, что русским приятно будет видеть француза, предложил ему посещать русских больных; и он бывает у них. Содержат их хорошо, госпиталь — чистый, находящийся в здоровом месте. Одному из больных сделали операцию, и он хорошо перенес ее; патер предложил ему религиозное утешение, и больной с благодарностью принял его (в чем состояло это consolation de la religion, не видно). Предлагает мне чрез него послать пленным, если я имею что послать».

Я от всей души поблагодарил доброго патера, просил и вперед его заботы о больных, которых, кажется, 22 там, и послал чрез него им 50 ен на красные яйца в Пасху, несколько икон, 65 брошюр Житий святых, 2 Новых Завета, 2 молитвенника, Часослов, Пасхальную Службу и письмо, в котором утешал их, что они пострадали за Отечество, советовал отправлять общую молитву с пением и чтением по Часослову; один Новый Завет и один молитвенник и 2 иконки передать тому больному, которому сделана операция, прочее на всех, и так далее.

После службы сегодня было собрание комитета (иин-квай), избранного для рассуждений по церковным делам, касающимся войны, то есть сбора пожертвований и подобного. Я на этих собраниях не бываю, как русский. Но, согласно моему внушению, сегодня Иван Акимович Сенума предложил на собрании вопрос о содержании Церквей, — что «пора-де Японской Церкви самой содержаться, без русской помощи».

Рассуждения, конечно, ни к чему не привели. <…>

8 (21) марта 1904. Понедельник

Японский гражданский праздник

Школы отдыхают, мы с Накаем не переводим. Я сижу в комнате, без возможности показаться на глаза кому бы то ни было: голова вся коричневая, вымазана афонским лекарством, не знаю только, поможет ли от лишая, которым я заразился от старика секретаря Сергия Нумабе, пользовавшегося всегда моими ванными принадлежностями и ванной комнаткой. Начиная с последних месяцев прошлого года до сих пор развилась зудь нестерпимая во всей голове, перешедшая уже на грудь и другие части.

Отец Феодор Мидзуно вернулся из Коофу и других тамошних мест, где есть христиане. Везде неудобство от войны, — приходит полиция, осматривает, расспрашивает, хотя притеснений не делает; народ подозревает христиан.

— Да что же подозрительного находят?

— Ничего; а вот «маморё», «маморё»[100]христианам внушается; прямо и говорится: «Христос-но осие-во маморё» (храни учение Христово); а они, опуская «Христово учение», останавливают внимание на слове «храни» и думают, что тут таинственно внушается «хранить» что-то такое, что может быть вредным.

Поди ж ты! Сколько ни будь бел, а коли черные очки надели, чтоб смотреть на тебя, то никогда белым не покажешься.

А вот и еще нечто подобное. Второе мое письмо разослали из нашей редакции во все светские газеты, и ни в одной из них не только не напечатали его, но и не заикнулись о нем. Первое письмо тоже было разослано, и из него некоторые газеты хоть небольшие выдержки поместили. А это, когда в нем так ясно опровергалось застарелое вредное мнение, будто «русский царь — глава японских христиан», и когда люди, любящие истину, должны были бы радоваться, что наконец истина ясно брызжет в глаза, и стараться распространять ее, — замолчано мертвым молчанием! Как же они все ненавидят нас!

9 (22) марта 1904. Вторник

Отец Сергий Судзуки пишет, что его Церкви все спокойны и благополучны; везде почти были крещения, даже в бесплодных до сих пор Акаси и Химедзи. В последнем замечательно: одна женщина, по приказанию мужа, стала слушать учение, именно когда война началась; соседи смеются и неприязненно отзываются об этом, но муж и жена не смущаются.

А вот «в Оказаки на христианском кладбище нагробные памятники разрушены», катехизатор Василий Таде извещает. Нашли чем ненависть к Православию и России заявлять! <…>

10 (23) марта 1904. Среда

Был Павел Ооеда, один из самых первых по времени христиан, сендаец, один из первых тоже учеников русского языка, которого первого я хотел послать в Россию для образования для служения Церкви; к счастию, это последнее не состоялось, — правительство японское не позволило, — так как Ооеда потом оказался плохим христианином, — вот 28 лет как мы с ним не видались, и он обратился в язычника; впрочем, обрадовался свиданию, взял христианские книги, чтоб возобновить знание учения и вместе веру.

Слово «ротан» (русский шпион) обратилось теперь в ругательное по всей Японии; им ругают все друг друга, по какой бы причине ни поссорились. Особенно им пользуются политические партии во взаимных ссорах: коли не моей партии, стало быть ротан — и нет тем оправдания и пощады!

14 (27) марта 1904.

Воскресенье 5-й недели Великого Поста

<…> Экзема моя оказывается нисколько не боящеюся афонского лекарства, — с головы перешла на грудь и распространяется большим красным пятном; отсюда уже спустилась на ноги. Пришлось позвать врача. Училищный наш врач Оказаки откровенно сказал, что не мастер по накожным болезням, а надо позвать специалиста, профессора университета, доктора Дон [sic], учившегося в Германии. Оный сегодня и был, и прописал лекарства, и дал инструкцию. Порядочно досадной возни: натираться, сидеть полчаса в ванной и прочее. Как видно, от секретаря Сергия Нумабе, страдающего этою болезнью, заразился я, оттого что он, полоскаясь каждое утро целый час в умывальной, где моя ванна, пользуется моей хецима (ветошкой) и прочим. Отсюда урок для будущего: без церемонии не пускать никого в свою ванную, — опрятность и благоразумие этого требуют; теперь вот возись месяца три!

16 (29) марта 1904. Вторник

Отец Петр Сибаяма пишет, что гонения на православных христиан нет, однако же и там, в Нагоя, полиция делала расследования о Церкви, что, впрочем, служит к пользе самой же Церкви, так как очищает ее от подозрения в чем-либо противогосударственном. Пишет еще, что христиане составили между собою и пожертвовали 100 ен на обеспечение семейств воинов; упоминает, что фотограф Илья Миясита вконец разорился; жаль! Был до сих пор и состоятельным, и благочестивым христианином.

Отец Матфей Кагета, описывая свое обозрение Церквей, замечает, что везде народ подозрительно и враждебно смотрит на православных с начала войны, но что нигде у него христиане от этого не ослабевают, а твердо хранят свою веру.

Отец Роман Фукуи из Немуро пишет, что 7 чиновников, или христиан, или слушавших учение перестали показываться в церкви со времени открытия военных действий; стало быть, или от маловерия, или от малодушия ослабели.

18 (31) марта 1904. Четверг

В «Japan Daily Mail» сегодня следующее, под заглавием «А question» (вопрос): «Господин Ханаи Такузо и другие — необходимые тридцать три — 29-го текущего [месяца] в Нижнем Парламенте сделали запрос, на который, к счастию, Правительство не имело времени ответить. Запрос касался земли, на которой воздвигнут греческий собор на Суругадае. Земля эта не отдана в бессрочную аренду. Она только одолжена Русскому Посольству. Но теперь здесь нет никакого Русского Посольства. Поэтому запросители желают знать: на каком основании держится эта земля под греческим собором? »

К этому редакция присовокупляет: «Есть много японцев, не любящих русского собора. Слишком он господствует над городом и смотрит сверху вниз на императорский дворец. Может быть, благоразумнее было бы избрать другое местоположение. Но день прошел для критицизма этого рода». Совершенно верно! И я верю, что день наступит, когда всем японцам будет нравиться, что их православный собор занимает такое прекрасное местоположение. Божья воля указала ему это место, и Бог приведет к тому, что с императорского места будут молиться на сияющий в синеве небесный крест соборный.

19 марта (1 апреля) 1904. Пятница

Отец Петр Ямагаки описывает посещение своих Церквей — Ямада, Ооцуцу, Мияко и проч. В Мияко крестился отец Петра Уцияма, учителя Семинарии ныне. Отец отдал его мальчиком для христианского воспитания в Семинарию, а сам до сих пор не крестился, хотя знал учение и защищал его пред буддистами всегда, когда представлялся случай. Ныне, в тяжелое время для Церкви, он смело принял крещение; видно, что вера его возросла и тверда. Храни его Бог!

Были у отца Ямагаки желающие креститься и приготовленные к тому и в других местах, но отложили везде под разными предлогами, конечно, не желая сказать настоящей причины — недостатка твердой веры в суровое время.

Отец Василий Усуи из Одавара пишет, что два полицейских поселены на церковном дворе в доме катехизатора для охранения церкви, семейства отца Василия и христиан. Этим отец Василий успокоен и надеется, что нового нападения безобразников не будет.

При письме отца Василия приложен печатный лиcток, которым Кометани объявляет во всеобщее сведение, что «он отрекся от христианства и опять исповедует прежнюю свою буддийскую веру». Напечатав это крупным шрифтом, помельче потом «просит покупателей по-прежнему покровительствовать его лавке, а он-де еще больше постарается заслужить их благоволение».

Учинив эту пакость, к своему несмываемому позору, он еще усилил ее тем, что послал кого-то наклеить эти свои листки на домах всех христиан, которых считал слабоверными. К счастию, никто не последовал его примеру. Все христиане держат крепко свое исповедание, хотя и запуганы, признаком чего служит то, что мало бывает ныне в церкви на Богослужениях.

<…> Еще тверже, чем в Одавара, держатся христиане предместий города, отчасти по той причине, что самостоятельнее в своей жизни — зависят от земли, а не от людей: ни один из христиан и не думает скрывать свое христианство или иным образом являть робость, а напротив, смело спорят с нападающими и отражают их. Так, в Накамура-хара есть христианин по фамилии Тада; завел он коров и продавал молоко; но с начала войны почти все перестали брать у него молоко как у человека русской веры и, стало быть, врага своей страны; это нисколько не убавило его усердия; притом же он человек состоятельный; когда начались пожертвования на благотворения семействам воинов, он один из первых сделал значительное пожертвование; а из семейства у него — сын на войне. И вот недавно соседи-язычники, собравшись, начали укорять его в измене своей стране; выслушал Тада молча укоры и повел речь, что «вера — верой, она дело души и Бога, а Отечество — отечеством, и христианская вера не только не мешает службе Отечеству, а делает эту службу еще усердней; вот у меня, христианина, сын пошел кровь лить за Отечество, а у вас у кого же сын пошел на войну? Ни у кого! Вот я пожертвовал столько-то на семейства других воинов, из вас кто же столько дал?» и так далее. Пристыженные слушатели, в свою очередь, молча разошлись. <…>

20 марта (2 апреля) 1904. Суббота Лазарева

Мы с Накаем сегодня, побывши в ранней Обедне, продолжали перевод до полдня, чем и закончили занятия до после Пасхи. Остановились на переводе Марковых глав, относящихся к празднику Благовещения, на главе — «если праздник случится в Великую Субботу».

Моисей Симотомае, катехизатор в Сиракава, пишет, что христиане подвергаются злословию от язычников: «всех вас повяжут», угрожают они православным. И христиане иные трусят, хотя не изменяют вере; некоторые богатые христиане говорят и ему: «Брось проповедь».

Но Моисей Касай, катехизатор в Хигата, пишет совсем противное этому: христиане его ведения так одушевлены настоящими тяжелыми обстоятельствами, что некоторые готовы все бросить и идти в Катехизаторскую школу, чтоб сделаться проповедниками.

Отец Феодор Мидзуно возвратился с обзора своих Церквей в Симооса провинции; здесь все спокойно; христиан никто не тревожит злословием или чем другим, хотя и здесь война очень чувствуется: из округи Сука, ведения катехизатора Филиппа Узава, только отправились восемь христиан на войну. Христиане все усердны в вере, почти все исповедались и приобщились. Было несколько крещений, и один принят из протестантства.

<…> А из селения Фунао, где тоже язычники живут мирно с христианами, отец Петр привез следующую басню, ходящую там между язычниками: «Правительство приказало не давать денег ("кане") в Миссию, там теперь полицейский поставлен, чтоб не допускать "кане" в Миссию, так что там все помрут с голода». «Кане» значит и «деньги», и «колокол». Что в Миссии ныне нет звона «колоколов» к Богослужениям, это повернули так, что в Миссии нет и не допускается «денег», — и ждут мужички Фунао трагического конца всех заключенных в Миссии!

21 марта (3 апреля) 1904. Воскресенье — Вербное

По причине раннего времени, когда еще нет цветов, верба вчера и сегодня состояла почти исключительно из прутьев ивы с зародышами листьев, — не совсем красиво.

До Литургии сегодня крещено 11 взрослых и детей; причастников же с детьми было больше 100. А в церкви в Коодзимаци совершено крещение 12 детей из Сиротского приюта, которые все потом были у меня с начальницею приюта Софиею Китагава, которой, видимо, помогает Бог в воспитании сирот.

Сегодня рассказала она: «За прошлый месяц задолжала за провизию на пищу детей 50 ен и очень горевала, не зная, откуда взять денег, как на днях приходит один, совсем незнакомый человек и вручает ей 100 ен на приют». Человек этот — язычник, но, видимо, любезный Богу. Пошли ему Бог спасение!

Между гостями после Литургии у меня был христианин Секи из Хацинохе, член Парламента, говорил про церковный дом там, что он совсем обветшал и, кажется, будет скоро разрушен, так как земля под ним занятая, и хозяин требует ее обратно. Новый же христиане едва ли построят — мало их, да и усердных нет, хотя четверо между ними бывшие катехизаторы (Минамото, Икава, Кубо, Сираи).

В 6 часов была Вечерня, за которой были все учащиеся, имеющие говеть на Страстной.

23 марта (5 апреля) 1904. Великий Вторник

<…> И еще воспитанный в России академист ушел с церковной службы, сманенный большим против миссийского жалованьем: Пантелеймон Сато, кандидат Казанской Академии, ушел служить военному ведомству на 70 ен жалованья (от Миссии получал 45). Пришел сегодня и запел Лазарем: я-де и для Церкви это делаю, не смотрите на меня дурно, и прочее и прочее, как все эти продажные души поют при уходе. Прослушав его с улыбкой на лице и скрытой в сердце острою болью, встал, благословил и отпустил. Остался теперь только один безупречный академист в Семинарии, Иван Акимович Сенума. Не знаю, долго ли выдержит он; а, конечно, искушают и манят к измене и его. Другие два — Ивасава и Сайкайси — наполовину служат Семинарии, наполовину военному ведомству, так бессовестно обездоливающему Миссию. <…>

24 марта (6 апреля) 1904. Великая Среда

В 4-м часу сегодня явился французский переводчик Mr. Andre с письмом от французского министра, Mr. Harmand'a, в котором говорится, что он получил от Русского Посланника в Париже следующую телеграмму для передачи мне:

Pour l'Evèque orthodoxe Nicolai. Paris. 5 Mars. (Avril?)

«L'Empereur désirerait que vous fassiez parvenir à nos marins blessés et prisonniers des icônes, des livres et tout ce qui est nécessaire à leurs besoins réligieux»[101].

Я ответил, что в исполнение желания Его Императорского Величества сам отвезу все это к ним. Отправлюсь в понедельник, отправивши здесь Пасхальную службу в воскресенье, так как если бы захотели сделать это с русскими, то не поспели бы; пришлось бы встретить Пасху где-нибудь в дороге, без службы и без христиан — и русских, и японских. Тотчас же написал в Мацуяма, чтоб порадовать наших таким трогательным вниманием к ним нашего возлюбленного Государя.

27 марта (9 апреля) 1904. Великая Суббота

В исполнение телеграммы, полученной в Великую Среду, я уже совсем приготовился отправиться в понедельник утром в Мацуяма к нашим пленным и раненым. Но вдруг сегодня от Обедни вызывает меня Mr. André на пару слов и объясняет, что он прислан от Французского Посланника удержать меня от путешествия: Министр иностранных дел барон Комура не пускает меня — «опасно-де». Нечего делать, пришлось согласиться. Заготовленное все будет отправлено чрез Французское Посольство к нашим бедным больным и пленным, которых так бы хотелось повидать и утешить. <…>

28 марта (10 апреля) 1904.

Воскресенье — Пасхальное

Слишком грустно не служить и в простое воскресенье, а в Пасху это было бы невыносимо мучительно. И потому я сегодня служил Пасхальную Утреню и Литургию в сослужении трех иереев: отцов Циба, Юкава, Мидзуно. Служба была так же Торжественна, и Собор так же великолепен в своем освещении, как всегда в Пасху. Только народа было гораздо меньше, чем всегда доселе; однако же Собор был почти полон. Ныне были исключительно одни христиане, язычников ни одного, так как предварительно условились церковные старосты с полицией. Зато христианам никому не был воспрещен вход и службе не было никакой помехи от полиции. Полицейских было 12, кроме двух жандармов. Во время крестного хода вокруг Собора полицейские шли по ту и другую сторону от меня, жандармы следовали позади. Никакого беспорядка не случилось; все прошло чинно и благообразно; только довольно сильный ветер погасил все огни в фонарях, которыми, однако, процессия достаточно была снабжена. Из иностранцев на Богослужении были два епископальные миссионера: Rev. Jefferys и Rev. Sweet, оба очень расположенные к Православной Церкви; были до конца Литургии и потом разговлялись вместе с нашею Церковью у меня; я, впрочем, как всегда доселе, не разговлялся с ними, а, освятивши везде в доме куличи и яйца, остался у себя, чтоб христосоваться с христианами, что продолжалось до рассвета.

С 7 часов начались поздравления учащихся, детей семейств служащих Церкви и др. В продолжение дня приходили телеграммы из разных Церквей, как обычно. Одна получена была из Ханькоу от «Малыгина и Лебедева» со словами: «Христос воскресе»; я хотел ответить тоже двумя словами «Воистину воскресе», в которых, кроме буквы «и», все буквы английского алфавита; «и» же я заменил английским «N», надеясь, что наши поймут; они и поняли бы, но телеграфный чиновник не понял и прислал за объяснением; я объяснил все, но опять прислали — «по-русски телеграммы не дозволительны»; я взял деньги, посланные на телеграмму (5 ен 76 сен), обратно, и тем дело кончилось.

С 5 часов была Пасхальная Вечерня, которую тоже я служил.

29 марта (11 апреля) 1904.

Понедельник Светлой Седмицы

<…> Сегодня приготовлены четыре ящика посылок отсюда: в Мацуяма два: один для 19 раненых с «Варяга», лежащих в госпитале Красного Креста, другой для трех пленных со «Стерегущего» (трое с «Варяга» выздоровели и в Великую Субботу отправлены в Кобе, к Французскому Консулу, для препровождения их в Россию, по взятии с них присяги, что в продолжение этой войны не будут служить против Японии). Другие два ящика в Сасебо: один для господина Рыбакова, капитана парохода «Екатеринослав», и трех с ним офицеров, другой для больного пленного со «Стерегущего», лечащегося там в Морском госпитале. Во всех ящиках — красные яйца, куличи, по Евангелию всем и по иконке, а офицерам по Новому Завету и иконке, по крестику всем; кроме того, в Мацуяма книги для чтения, сигары офицерам, кроме того, ящик чая. Сверх всего этого, группе больных в Мацуяма послана отличная новая икона в серебряном окладе, 6X5 вершков, в киоте: Казанской Божией Матери. На изнанке иконы, на бархате я сделал следующую надпись:

«Христос воскресе!

Дорогие соотечественники!

Господь молитвами Пречистыя Своея Матери да исцелит вас и возвратит в Отечество вскоре!

Посылаю вам сию икону, по желанию Его Императорского Величества, Государя Императора. Когда вернетесь в Россию, передайте ее от имени всех вас в божницу нового крейсера "Варяг", на всегдашнюю молитвенную память о вас и особенно на память о трогательной заботливости Государя Императора о своих моряках.

Ваш богомолец, Епископ Николай.

28 марта 1904 года. День Святой Пасхи.

Токио. Русская Духовная Миссия».

Согласно предварительному условию, прибыл Mr. André и сделал список всем вещам, прежде уложения их в ящики, для представления Министру иностранных дел. Ящики отправлены во Французское Посольство, которое озаботится доставлением их по назначению. Я написал и письма в четыре места с извещением о посылке. Письма незапечатанными тоже переданы во Французское Посольство.

Mr. André говорил, что Французскому Посланнику присланы еще из России 400 ен на нужды наших раненых и пленных.

30 марта (12 апреля) 1904.

Вторник Светлой Седмицы

С 7 часов Пасхальное Богослужение, как и вчера.

Василий Ямада еще в субботу вечером вернулся из Каяма и рассказал, что там все успокоилось и христианам, кажется, нечего больше опасаться нападения язычников. Последние порядочно напуганы начальством. Не только местное, но даже губернаторское начальство встревожилось беспорядками в Каяма, и наслано было сюда до 30 человек полиции, наехал суд и разбирали дело очень серьезно. Начались беспорядки со следующего: язычники устроили буддийский молебен об успехе японцев на войне и пригласили к нему христиан; те отказались: «не можем-де молиться бездушным идолам», а язычники приняли это за сочувствие в войне русской стороне, раздражились на это и расшибли христиан. Начальство под влиянием инструкции от центрального правительства отнеслось строго к нападавшим на дома христиан; впрочем, в тюрьму никто из них не был взят, так как преступление состояло лишь в причинении некоторого материального убытка христиан, без телесных повреждений.

<…> Опять я получил нагоняй от какого-то язычника, судя по письму, старого ученого, сущность которого можно выразить так: «Зачем допустил войну? Почему не исполняешь как должно своей обязанности водворять мир?» Хорошо, если бы все такую важность придавали христианскому проповеднику. Тогда, пожалуй, и вправду не было бы войны.

2 (15) апреля 1904.

Пятница Светлой Седмицы

Боже, что за несчастие России! В среду, третьего дня, погиб адмирал Степан Осипович Макаров и с ним броненосец «Петропавловск», наткнувшийся на одну из мин, незаметно выброшенных неприятельским судном в предыдущую ночь недалеко от входа в гавань Порт-Артура. С Макаровым погиб весь его штаб; спаслись только капитан, пять других офицеров и 32 матроса; все прочие офицеры и матросы, значит, около 750 человек, потонули вместе с взорванным и потонувшим броненосцем; из спасенных почти все ранены, в числе их и Великий князь Кирилл Владимирович. Какое горе, какое великое горе! Красота и сила русского флота — Макаров, потонул! Платится Россия за свое невежество и свою гордость: считала японцев необразованным и слабым народом; не приготовилась как должно к войне, а довела японцев до войны да еще прозевала на первый раз; вот они и идут от успеха к успеху, и русского флота в этих странах почти уже не существует.

3 (16) апреля 1904.

Суббота Светлой Седмицы

С 7 часов Пасхальная Служба — вместе Полунощница, Утреня и Литургия, на которой роздан был артос.

Рассылка содержания за 5 и 6 месяцы дальним из служащих Церкви — разослано 3460 ен.

Целый день тяжелая грусть по Макарову и погибшим с ним, тем более тяжелая, что приходится ее таить в себе, — кругом ведь все исполнены радости, хотя стараются тоже не выказывать ее мне в глаза.

Макарова я знал еще 12-летним мальчиком, когда в 1861 году зимовал в Николаевске на пути в Японию; в кадетской курточке я видел его в доме его отца. А какое теплое участие он оказал в постройке здешнего Собора! Статьи писал, брошюру издал о постройке Собора, чтоб вызвать пожертвования; и сам собирал в Петербурге и Москве, куда нарочно для того ездил; наконец, побудил Великого князя Александра Михайловича выхлопотать в Миссионерском Обществе разом 14 тысяч, чем и закончена была постройка Собора. За то же вечная молитва будет возноситься о нем в Соборе как об одном из строителей его. Дай ему, Господи, Царство Небесное! Упокой души и всех потонувших с ним!

4 (17) апреля 1904. Фомино Воскресенье

Боже, что за апатия иногда нападает! Ни церковная служба, ни размышления, ни усилие воли, ничто не помогает. Ушел бы куда-нибудь, отдохнул бы в тишине и молчании день или два, — некуда и нельзя. Отвел бы душу в разговоре — не с кем: мои печали — для окружающих меня радости, и радости законные, кто же не радуется отечественным успехам и славе? Ни к чему рук не приложи — простых писем не в состоянии написать. А тут еще экзема несносная, каждый день два раза приходится полтела пачкать лекарствами и сушить пред камином. А там еще из России почему-то деньги на содержание Миссии не идут, хотя двум суммам давно бы пора прийти. Впрочем, вся эта апатия временная — осадок приключившейся печали и тревога за миссийские деньги… Вот со вторника начнется перевод, душа зароется в дело, и хворобу ее как рукой снимет. Знаю это. Но… но теперь пока на душе скверно.

5 (18) апреля 1904.

Понедельник Фоминой недели

С 7 часов Литургия, потом панихида, на которую я выходил.

Чашек с кутьею было не меньше, чем в прошлом: 4 столика и 3 длинных классных стола были уставлены, а молящихся было, кажется, больше, чем в прошлом году. Помолился горячо о Степане Осиповиче Макарове, и печаль о нем смягчилась, так что по выходе из церкви мог заняться делом: написал письмо к обер-прокурору К. П. Победоносцеву.

Но сложная моя печаль осталась еще о побитии нас. Любезные мои японцы торжествуют; но, как я ни люблю их, на этот раз не с ними: Отечество милей и дороже; и крайне печально, что не Отечество бьет японцев, а они нас. <…>

6 (19) апреля 1904.

Вторник Фоминой недели

Отец Сергей Судзуки находит, что «война не только не мешает, а, напротив, помогает делу проповеди в Оосака: слушателей учения там теперь больше, чем прежде, и Церковь оживленней. Поэтому он находит весьма неблаговременным отозвание одного из тамошних катехизаторов, Кирилла Мори, в Токио (куда он вызывается для замещения в Семинарии Пантелеймона Сато), и, уступая его ныне Семинарии, просит заменить его кем-либо другим для Оосака. Если теперь нет никого, то на Соборе непременно выделить одного катехизатора для Оосака».

Но будет ли еще Собор в нынешнем году? Едва ли. А Кирилла Мори, в самом деле, жаль потерять для катехизаторства. Кроме отца Сергия, и отец Иоанн Оно хвалит его, как катехизатора: «И умеет говорить, и понимают, и любят его слушатели и христиане». Но что делать! Без наставника в Семинарии тоже нельзя обойтись. <…>

9 (22)апреля 1904.

Пятница Фоминой Недели

Адмирал Скрыдлов назначен вместо Макарова. Земляк мой — из одного села Березы — и близкий знакомый. Дай Бог ему оправдать возлагаемые на него Государем и Россиею надежды! Но, мне кажется, вполне заменить адмирала Макарова он не в состоянии; он — расшибатель, но не строитель, а Макаров был и то и другое… Не перестает болеть душа по Макарове; но тщетны все вопли сердечные!.. Он так любил море, так исследовал его и так знал; и вот он теперь неразлучно будет в своей любимой стихии до тех пор, пока грозный глас трубный повелит морю изнести своих мертвецов! Среди своего штаба, окруженный своими любимыми и бравыми матросами, он покоится теперь вместе с ними от своих великих бранных трудов. Какой великолепный предмет для баллады! А английская и японская прессы сдержанно радуются и притворно сожалеют о погибели его… Еще бы и не радоваться им!

13 (26) апреля 1904. Вторник

Петр Исикава приносил прочитать письмо, составленное под диктовку лежащего в параличе отца Павла Сато к священникам всей Православной Церкви здесь, убеждающее их стараться о поставлении Японской Церкви на свое собственное содержание. Написано умно, мягко и убедительно, но будет бесполезно. Я, однако, поблагодарил отца Павла за усердие и убеждал его не ограничиться этим первым шагом, а вскоре за ним сделать другой, — написать письмо о том же ко всем катехизаторам; эти поживее и моложе священников, — вероятно, сделают больше; а потом в третий прием — адресовать письмо ко всем христианам; тогда после первых двух попыток и их более или менее успешного действия можно уже надеяться на порядочный успех пред-приятия. <…>

14 (27) апреля 1904. Среда

Вчера неожиданно явился о. Тит Комацу. «По какому делу?» — спрашиваю. «Ничего особенного», — говорит; и вправду, наболтал много — дельного ничего. Сегодня являются вместе: о. Павел Савабе и о. Тит.

«Насилу убедил его приехать; писал и писал я, наконец, вызвался», — прошамкал мне отец Павел. Но зачем же ему-то отец Тит? Больше решительно незачем, как отвести душу, поболтать с ним. И объясняет отец Павел, что «теперь у него единственное удовольствие видаться с людьми и говорить; все время ходить по знакомым, чтоб доставить себе это удовольствие; а если к нему кто придет, так он рад-радешенек».

Худой, истощенный, совсем в гроб смотрит отец Павел, коснеющим языком объясняющий все это, крайнюю жалость и печаль возбуждает. Цепляется еще за жизнь, инстинктивно противится закону разрушения, но тем ярче выступает бессилие человека в этой борьбе.

Господи, ужели и мне предстоит вот-вот скоро так же бояться смерти? Нет, нет! Прочь эту мысль! С радостью буду ждать смерть, как желанную гостью; только дай, Господи, перевести Богослужение, хоть и не все, да еще Ветхий Завет.

16 (29) апреля 1904. Пятница

Доктор Ясосима опять, в выражение своего участия к моему ныне здесь одинокому (без других русских) положению, прислал ящик отличного печенья. Я разделил пирожки с Накаем и секретарями, и завтра Давид Фудзисава, младший секретарь, пойдет с моей карточкой поблагодарить участливого доктора. <…>

17 (30) апреля 1904. Суббота

Катехизатор Павел Оокава пишет, что в Каннари Якова Кавамата побил некто Сугавара, язычник, так сильно, что он болен; из-за чего, собственно, это произошло, не видно из письма; видно только, что война с русскими и Православие в том виноваты.

Иоанн Коцукури, катехизатор в Ваканай, на Эзо, оставил церковную службу к удовольствию моему и пользе Церкви, ибо бездеятельный и бесполезный был, — даром только тратилась Церковь на него.

18 апреля (1 мая) 1904. Воскресенье

Симеон Такаока, катехизатор в Миязаки, пишет, что там мирно, гонения от язычников нет, христиане хорошо праздновали Пасху; отец Яков Такая посетил их и двоих крестил.

Протестант-японец из Таньдзина пишет: сначала длиннейшая молитва о том, чтоб Бог поскорей прекратил войну; в молитву втянуты все ходячие клеветы о России, — что она тиранка, намеренно держащая народ в невежестве, жадная к завоеваниям и проч., — с просьбою к Господу Богу, чтоб Он освободил Россию от всех этих зол. За молитвой оставлено белое место для псалма, который предоставляется мне самому избрать. А затем следует наставление мне, чтоб я поскорей исхлопотал у Русского Императора заключение мира, с выговором за то, что я не радею о сем. Письмо не являет, чтобы было писано не в своем уме и не с добрым сердцем.

19 апреля (2 мая) 1904. Понедельник

От русских матросов с крейсера «Варяг», находящихся на излечении в госпитале Красного Креста, в Мацуяма, получены фотографии, на которых изображены все они с докторами и сестрами милосердия около них. <…> Фотографии так хорошо представляют добрый уход японцев за нашими больными, что я тотчас же решил послать их к обер-прокурору К. П. Победоносцеву, который, вероятно, покажет их Государю Императору, так милостиво оказавшему заботу об этих больных. В препроводительном письме я известил Константина Петровича и о том, что Министр иностранных дел Комура предполагает просить Французского Посланника ходатайствовать о присылке сюда священника для удовлетворения религиозных нужд наших пленных.

Начал сегодня лекции по толкованию Православного Исповедания (Осиено Кагами) для практики кончающих курс ученикам Семинарии и Катехизаторского училища.

Выкрикивают по городу «гогвай»[98], с известием, что русские третьего дня разбиты японцами в сражении на Ялу. Ужели правда?

22 апреля (5 мая) 1904. Четверг

Не будучи на войне, живешь войной. Никак не можешь отделаться от мысли о ней ни в занятое, ни в свободное время; и ночью, в сновидениях, она мучает. Это, должно быть, и есть то, что называется патриотизмом. И еще мучительно то, что горишь внутренним, закрытым пламенем, — не с кем поделиться мыслями, не с кем разделить горе, — один среди японцев; а их вожделения и интересы диаметрально противоположные. И еще хорошо, что все вокруг меня так деликатны: о войне никто ни слова, о японских победах тем меньше; а лица такие сиротные, как будто в душе нет радости и торжества, которые так же естественны при их постоянных победах, как моя печаль при наших постоянных поражениях (так, по крайней мере, неумолкаемо твердят японские и английские газеты, что нас они беспрерывно бьют на море, а теперь вот и на берегу). <…>

В «Japan Daily Mail» сегодня есть статейка, с заглавием: «The Prime Minister». В ней говорится, что «Министр-Президент граф Кацура адресовал наказ в "Фукуин доомей квай" (Евангельский Союз) с выражением желания, чтоб его слова чрез этот Союз переданы были всем христианам в Японии. Граф Кацура говорит, что настоящая война не имеет ничего расового или религиозного; цель ее единственно — обеспечить безопасность Японии и спокойствие Востока. Было бы нелепостью или несчастием, если бы национальные или религиозные разности причинили какие-либо затруднения в связи с настоящим столкновением или породили какие-либо подозрения. В ограждение от всего подобного Японское Правительство приняло все возможные меры; но полного успеха нельзя требовать ввиду праздных слухов, распускаемых ко вреду членов Греческой Церкви. Правительство употребляет все усилия к отвращению усложнений сего рода, и Министр-Президент надеется, что христиане со своей стороны окажут всякое содействие в этом».

Граф Кацура говорил это протестанту Хонда, члену «Фукуин доомей квай» (Председатель которого Озаки, — оба методисты). Хонда напечатал разговор с Кацура в протестантских газетах.

23 апреля (6 мая) 1904. Пятница

Письмо от командира «Екатеринослава», захваченного японцами, Петра Рыбакова в ответ на мой пасхальный привет. Жалуется, бедный, что «захватили его пароход японцы 24 января, до объявления войны, и держат военнопленным, хоть он отставной офицер, не могущий быть опасным им». <…>

25 апреля (8 мая) 1904. Воскресенье

Самое первое, что увидел сегодня утром, это объявление, вывешенное в коридоре, что после Обедни «будет благодарственный молебен по случаю победы императорских войск», а у Собора виднелось на большой черной доске другое такое же. После Литургии священники собором и отслужили его. Я стоял в алтаре, молясь с огорчением в душе о бедном моем Отечестве, за поругание которого люди благодарят Бога. <…>

26 апреля (9 мая) 1904. Понедельник

В газетах известие, что Порт-Артур отрезан от сообщения с Маньчжурией — железная дорога разрушена, телеграф прерван; между ним и нашими войсками уже стал Куроки с японскою армиею; а вход в гавань в Порт-Артуре загражден потоплением во входе пяти японских пароходов. Ужели Порт-Артур будет взят? Новый позор для России, пуще прежних.

27 апреля (10 мая) 1904. Вторник

Священники и катехизаторы спрашивают: «будет ли Собор?» Не будет в нынешнем году; совсем неудобно им оставлять свои паствы, здесь толпиться, возбуждая глупые подозрения. Но ответ оставляется до 6-го месяца; пусть, по возможности, трудятся, готовясь явиться на Собор с плодами трудов; иначе обленятся, как всегда, когда нет Собора.

29 апреля (12 мая) 1904. Четверг

Тоокейский городской голова с советниками Думы уже положили советом 10 мая, по взятии японцами Порт-Артура, устроить обед и великое торжество в честь японских побед. Итак, Порт-Артур, по понятиям японцев, не сегодня-завтра будет взят ими. Ужели правда? Да где же, наконец, русские войска и русский военный дух?

Послал сегодня еще духовных книг для чтения нашему больному со «Стерегущего», лечащемуся в госпитале морском в Сасебо, минно-машинному квартирмейстеру Феодору Юрьеву, человеку очень благочестивому, как видно из письма его, которым он благодарил за посылку мою в Пасху.

3 (16) мая 1904. Понедельник

Вследствие внушения графа Кацура (отмеченного выше, 5 мая нового стиля), протестанты и буддийские бонзы, также и синтоистские каннуси[102], предприняли устроить большой религиозный митинг, который и состоялся сегодня. Программа разослана была по всей стране, и из разных провинций прибыли религионисты на это собрание. Вот эта программа: «Причины созыва митинга представителей всех религий в Японии, имеющего состояться в Циуконсидо-кайкван[103], Сиба, Токио, 16 мая 1904 г.

Война, которую ведет Япония, имеет в виду своим результатом благосостояние империи и мир на Востоке. Поэтому наш народный долг ныне не только сплотиться в одно для защиты наших прав, но и руководиться принципами, достойными просвещенной нации. Так мы лучше всего можем способствовать осуществлению намерения, выраженного в императорском рескрипте: «Содействовать мирному прогрессу нашей Империи в цивилизации, усиливать дружеские связи с другими государствами и обеспечивать ненарушимый мир Востока».

Со времени открытия войны решимость нашей нации и успешные операции флота вызвали в Европе и Америке многие выражения симпатии к нам. Но, к нашему сожалению, некоторые за границей стараются отчуждить от Японии чувства Запада представлением этой войны не более, как войною между двух рас, а иные — столкновением, в котором Россия стоит за христианство, а Япония за буддизм. Не менее служит для нас предметом сожаления и то, что есть в Японии люди с узкими взглядами, проявляющие антииностранный дух, и даже такие, которые стараются пользоваться настоящими обстоятельствами в интересах своих собственных религиозных воззрений и к обиде других.

Эти факты налагают особенную обязанность на представителей всех религий в Империи. Их долг не только руководить народ в их религии и внушать любовь к стране сообразно с их верою и сознанием, но и внушать великие принципы универсальной любви и мира, — не в интересе одной их веры или культа, но ко благу всех людей. Особенно они должны стараться сделать ясным за границею, что настоящая война не есть столкновение расы с расою или религии с религией, но война, ведущаяся исключительно за справедливые интересы Японии; дома же, всячески стараясь связать воедино весь народ для борьбы к обеспечению почетного мира, в то же время употреблять усилия к обузданию духа крайнего национализма, или вражды между религиями.

Для осуществления этих целей предположено иметь собрание представителей различных религий в Японии, чтобы дать им случай выразить свои мнения. Если чрез это собрание будет ясно обнаружено, что настоящая война не ведется Япониею для утверждения превосходства расы над расою или религии над ре лигиею, но единственно в интересах справедливости и мира, то результат ею будет достигнут.

Поэтому очень желательно, чтобы представители всех религий в Японии присутствовали на митинге и способствовали уяснению дома и за границей, что их взгляды так широки и просвещенны, как выше изложено».

Предприниматели митинга приглашали меня и наших христиан на митинг. Я, конечно, не пошел, предвидя злословные на Россию речи, но христианам не запретил, так как и в самом деле в войне не видно религиозного оттенка: нас же по всей Японии защищает Правительство от фанатиков и злонамеренных людей. Потому наших христиан человек десять вошло в число «сансейин»[104](supporters of the project); между ними главные: о. Роман Циба, кандидаты Сенума, Ивасава, Сайкайси, редакторы Петр Исикава, Василий Ямада. По общему их желанию, Павел Накаи написал речь для произнесения на митинге, которую сегодня утром прочитал мне; речь довольно приличная, с выражением сожаления, что принимают войну за борьбу рас и религий, и под.; одно только выражение, относящееся к России, было грубое; но я промолчал, зная ultra-патриотизм Накая.

С 2 часов был митинг; собралось на него человек до 2 тысяч. Председателем был 84-летний бонза, которого под руки возвели на возвышение, — до того дряхл; в шамкающей своей речи, однако, перво-наперво объявил, что он молод для служения Отечеству. Митинг прошел прилично и мирно, с бесчисленным плесканьем рук и энтузиазмом. Разумеется, много злословили Россию, особенною рьяностью в этом отличился протестант Козаки, пустивший речь в поле политики и нашедший там дикую Россию 16 столетия и просвещенную Японию 20 столетия. А представитель буддизма Оуци объявил, что японцы вовсе не желтая опасность, — они имеют белое сердце под желтой кожей, а вот русские точно составляют эту желтую опасность: у них под белой кожей желтое сердце, — сам Наполеон изрек это; да разве еще монголы опасны; но японцы совсем не принадлежат к этому племени. Отличился еще миссионер Rev. Imbrie — расплылся в приторнейшей лести японцам и в конце концов уподобил Японию Греции, разбившей большую персидскую монархию, обещая ей полный разгром большой России.

Иван Акимович Сенума прочитал речь Накая; когда он объявил, что принадлежит к Православной Церкви, — плескали, когда кончил речь, — тоже плескали. Изливались в речах самоуслаждений и плесканиях часа три. В заключение прочитали «решение, принятое на митинге представителей всех религий в Японии, держанном в Токио 16 мая 1904 г.», гласящее следующее:

«Война, ведущаяся ныне между Япониею и Россиею, имеет своею целью, со стороны Японии, безопасность Империи и постоянный мир Востока. Она ведется в интересах справедливости, гуманности и мировой цивилизации. Она отнюдь не имеет никакого дела с различиям рас или религий. Итак, мы, собравшиеся на митинге без различия рас или религии, согласились на том, чтобы стараться публиковать миру, — согласно со способами, наблюдаемыми в религиозных корпорациях, к которым кто принадлежит, — действительные цели настоящей войны, как они выше обозначены. Мы также выражаем самое искреннее желание скорейшего достижения почетного мира».

Решение это еще до митинга было составлено и напечатано по-японски и английски. Прочитать английский текст на митинге предоставлено было Rev. Imbrie, который и сделал это, сопутствуя своею слащавою и русофобскою речью. В этой речи между прочим он упомянул, что имел свидание с графом Кацура и что Кацура объявил ему то, что заключается в нынешнем решении, сказав, что говорил ему это не лично от себя, а как Министр-Президент, и что такова же и воля Императора. (Значит, настоящий митинг — прямо дело Правительства.)

«Устроителей» митинга (promoters) было 29, — все наиболее известные протестанты и буддисты. «Поддержавших» идею устроителей (Сансейин, supporters of the project) 126, в том числе 7 миссионеров-иностранцев, один маркиз и несколько графов и баронов.

Сегодня извещается в газетах, что вчера прибыли в Такахама, на Сикоку, русские военнопленные, взятые после сражения на реке Ялу: 17 офицеров, из коих 9 раненых, 419 нижних чинов, из которых 284 ранены, и говорится, что они отсюда будут переправлены на жительство в Мацуяма.

Я написал два письма к ним, — одно в Такахама, другое в Мацуяма, и отправил к Французскому Посланнику с просьбою переслать их чрез Министерство иностранных дел к пленным. В письмах я предлагал им, если пожелают, японского священника, несколько знающего по-русски, для совершения Богослужений, к их религиозному утешению; обещал также послать книг для чтения и просил их известить о своих именах, числе, состоянии.

9 (22) мая 1904. Воскресенье и Праздник Святителя Чудотворца Николая

Вчера на Всенощной литию и величание служили священники. Сегодня Литургию и Молебен я служил собором с тремя иереями. Потом поздравления; чай, завтрак и обед с гостями. Ученикам и ученицам по 5 ен дано на симбокквай. День этот всегда проходит суетливо и бесплодно.

13 (26) мая 1904. Четверг

Приготовлены два ящика с книгами для отсылки в Мацуяма нашим военнопленным. Книг 85 названий, но многие во множестве экземпляров; например, Житий святых 90 книжек, бесед к простому народу 50, книжек для школ 220. Послал также всем 453 пленным по серебряному крестику; шелковые шнурки для них стоили 25 ен 24 сен. Написал для них каталог посылаемых книг, а в письме упомянул, что они могут и еще требовать книг, если понадобится. Книги посылаются из запасной библиотеки. Завтра утром ящики отправлены будут к Французскому Посланнику с просьбой препроводить их чрез Гваймусё[105]в Мацуяма.

14 (27) мая 1904. Пятница

По известиям в сегодняшних газетах, в Мацуяма направлены еще 92 наших военнопленных, забранных в сражении при Кумутане. Боже, когда же русские станут побеждать? И начнут ли когда? До сих пор все наших бьют и в плен берут. Только и читаем об этом в газетах. Или здешние известия односторонни? Хотелось бы верить этому. Но блистательного дела не могли бы вполне скрыть, если бы оно было со стороны русских. Горе и горе!

15 (28) мая 1904. Суббота

<…> От наших военнопленных из Мацуяма пришло два письма. Одно в ответ на мое им от 3 (16) мая; пишет подполковник Константин Васильевич Урядов от лица всех, раненый, извещает, что пленных офицеров там всего 15, еще — врач, фельдшер, нижних чинов здоровых 149, раненых около 400; просит книг и газет, кроме русского, на французском, немецком и английском языках; пишет, что для всех их было бы очень приятно, если бы посетил их православный священник. Другое письмо от командира парохода Добровольного флота «Екатеринослав» Георгия Гавриловича Селецкого, сына одесского кафедрального протоиерея, у которого я был проездом в 1884 году. Сетует, бедный, что держат его пленным вопреки международного права, — не на военном судне он служил и захвачен до объявления войны, утром 6 февраля нового стиля; команду его отпустили в Россию, а его с двумя помощниками держат пленными в Мацуяма; один из сих помощников — прежде писавший мне Рыбаков.

19 мая (1 июня) 1904. Среда

До полдня учил отца Сергия Судзуки отправлять различные Богослужения по-славянски и собрал для него славянские богослужебные книги, утварь, облачения.

<…> Служащие Церкви делали собрание, на котором решили: «Взять японским христианам на себя расходы по отправлению и содержанию священника, или двух, если понадобится, во время служения между русскими военнопленными». Это в соответствии с желанием Министерства военного, «чтоб удовлетворение религиозных нужд русских военнопленных было исключительно делом японских православных христиан». Положили христиане собирать ежемесячно для этого 80 ен, о чем и уведомили меня чрез депутатов Арсения Ивасава и Иоанна Акимовича Сенума. Только просили на первый раз, пока соберут, дать на дорогу и на первые нужды отправляемому отцу Сергию Судзуки; этот долг-де после мне уплатят.

Опасаюсь я, что плохо станут уплачивать и этот и последующие долги в этом роде. Впрочем, поблагодарил за усердие.

20 мая (2 июня) 1904. Четверг

Отец Сергий Судзуки вечером отправился, чтоб быть священником у наших военнопленных в Мацуяма. До полдня также учил его славянскому Богослужению; ныне знает он порядок всех необходимых Богослужений так, что может показать чтецам и певцам, если бы там не нашлось никого, знающего несколько церковный устав. <…>

21 мая (3 июня) 1904. Пятница

Расположение духа никак не мирится с тем, чтобы не быть Собору в настоящем году; притом же человек 15 ныне кончат курс в Катехизаторской школе и Семинарии; их надо распределить по местам, что со священниками сделать удобнее, чем одному, хотя я и знаю состояние Церквей лучше, то есть общее, чем священники.

Итак, сказал написать и напечатать оповещение по Церквам, что Собор в нынешнем году в обычное время будет из священнослужителей, то есть переносится Собор будущего года на этот, а этого года Собор, общий, на будущий год, так как ныне, во-первых, неудобно Церкви на некоторое время оставить без служащих, во-вторых, по обстоятельствам времени неудобно многочисленное собрание в Миссии.

Сегодня совсем закончено исправление переведенной «Праздничной Минеи», так что хоть бы и в печать; но, во-первых, надо подставить величания, которых нет в славянском, поэтому они и связанные с ними избранные псалмы должны быть переведены; во-вторых, хорошо бы прежде разделить Евангелие и Апостол на зачала и их подставить вместо глав и стихов, что ныне у нас.

22 мая (4 июня) 1904. Суббота

Боже, сколько денег расходуется кроме определенного содержания катехизаторов! Вот сегодня: у отца Николая Сакураи жена больна; прежде послал на лечение, нисколько не лучше, сегодня опять посылается 10 ен, у Луки Ясуми жена больна, — тоже опять 5 ен, Кацумата Павел жалуется на задолжалость, при одолевающей детворе, просит чрез священника в долг 30 ен — послал так 10, Любовь Асано, учительница Женской школы в Кёото, выходит замуж за катехизатора Ватанабе — послал ей на платье 25, ему 15, ученик Семинарии по глазной болезни уходит домой — 6 ен 50 сен на дорогу. Нет дня, чтоб не было подобных экстренных расходов больше или меньше. А сама Японская Церковь может ли отвечать сей нужде хоть на сотую долю? Может! Мне, пока живу, и во сне-то этой радости не видеть! Начинают приходить отчеты, сколько собралось денег по Церквам вследствие моего прошлогоднего окружного письма, что после Собора разослано, — и что же? В церкви Одавара, такой большой, со священником во главе, собрано за целый год всего 10 ен 15 сен! Тысячу лет должна преуспевать Церковь, чтоб по этой пропорции достигнуть самостоятельного денежного положения.

Один японец-язычник прислал мне письмо, адресованное Русскому Императору, с просьбой передать; посоветовал я переслать чрез японское правительство.

Другой японец — христианин, некто Павел Унно, из Хоккайдо прислал письмо ругательное на Русского Императора, — «он-де священник (сисай), молится за людей, — как же он заграбил Маньчжурию, да еще и войну начал!» Дальнейшего я не читал, и газетной руготни и злословия не оберешься, а тут еще свой христианин туда же! Впрочем, хорош и христианин! И как крестят таких невежд в учении! Императора священником называет. Нужно заметить, однако, что это от первого, якобы православного, христианина встречаю такую неделикатность со времени начатия войны. Нужно будет отцу Сакураю выговор сделать за окрещение такого невежды в учении, если он крестил, или тому, кто крестил.

23 мая (5 июня) 1904. Воскресенье

Такое тягостное, такое мучительное положение одиночества, войны, угрожающего безденежья, заброшенность от России, замкнутости от Японии, что с какою бы радостью помер, если бы смерть естественная стояла вот тут у дверей!

25 мая (7 июня) 1904. Вторник

Английский епископальный миссионер Rev. Buncombe прислал извинительное письмо по поводу происшествия в провинции Симооса, где японский проповедник, состоящий в его ведении, выставил публичное заявление, что «он не принадлежит к русской Николаевой вере, а проповедует веру японской союзницы Англии». Происшествие это вышло в печать, и вчера о нем упоминалось «under Summary of Religious Press» в «Japan Mail». Он-де «был не виноват, — без его сведения проповедник сделал это; он сожалеет о сем и просит извинения». Я ответил успокоительной запиской, что не придавал никакого значения случаю и чтоб он не думал больше о нем.

26 мая (8 июня) 1904. Среда

Сегодня И. А. Сенума в разговоре по поводу имеющей в субботу быть лекции об отношении православной веры к государству заявляет: «Трудно будет объяснить: у Бердникова прямо говорится, что Русский Император есть глава Церкви».

— Где же это? Покажите.

Он взял книгу, долго рылся в ней, нашел выражение, что «русский государь есть верховный защитник веры», и кажет: «Вот!»

Я выбранил за детское неразумение. Даже воспитанные в России академисты так мало понимают каноническое положение Церкви; потому что Сенума ссылался и на другого академиста Сайкайси. Чему удивляться, если инославные и язычники совсем не понимают?

27 мая (9 июня) 1904. Четверг

Два года бесполезно изводящий церковные деньги на лечение своей чахотки отец Павел Косуги пишет, что прибудет на Собор. Вежливо отвечаю ему, что «может не трудить себя этим; два года не служа, не может дать ныне какого-либо совета, не зная нынешнего состояния Церкви; притом же, не может здесь помещаться вместе с прибывшими священниками, ибо чахотка заразительна, — всем будет неприятно жить с ним; если же прибудет, то пусть имеет в виду остановиться у своих родных». Не выживешь потом, если поселится в миссийских зданиях, или потребует, чтоб его поселили в госпитале, и на него пойдут опять такие же огромные расходы, как когда жил больше года в госпитале в Оосака. Наказание с этими дармоедами в здоровом и больном состоянии!

28 мая (10 июня) 1904. Пятница

Война действительно очень мешает церковному делу. Отец Борис Ямамура описывает свое путешествие по Церквам, как почти совсем бесполезное: крещений почти ни одного, исповедников везде очень мало, кое-где — никого; только у проповедника, который считается самым плохим, Иоанна Нитта в Фукуока, все, кажется, отговели; у него и крещений в продолжение года было 8, — как почти ни у кого.

30 мая (12 июня) 1904. Воскресенье

Некто Ямазаки Мицуаки основал общество под именем « Фурё-доодзёо квай» — «Общество сочувствующих военнопленным». Цель: «показать военнопленным сочувствие делами любви, сообразными с принципом филантропии», война-де между нациями, а не между частными людьми. Иван Накасима, регент церковного хора в Коодзимаци, принес мне конституцию общества, отпечатанную на листе по-японски, по-английски и французски, и сказал, что затевается этим обществом концерт в пользу русских военнопленных в Мацуяма.

31 мая (13 июня) 1904. Понедельник

Вполне кончивши все по переводу Праздничной Минеи, сегодня мы с Павлом Накаем принялись за дело разделения Евангелия и Апостола на зачала. Дело это начерно сделано Акилою Кадзима, сделано, как сегодня мы видим, недурно; нам нужно проверить, дополнить и придумать удобные способы окончания чтений, разграничения и т. п.

Врач Ясосима прислал мне ящик вишен, — все в утешение в моем одиночестве здесь в войну.

2 (15) июня 1904. Среда

Из всех иностранцев, кажется, один Rev. Jefferys, американский епископальный миссионер, искренно расположен и к Православной Церкви, и к России: чуть что доброе находит в получаемых им религиозных журналах, тотчас делает вырезку или целый номер шлет ко мне с красной отметкой. В последнее время четыре раза было это. Спасибо ему за это теплое чувство! Прочие миссионеры все зауряд — явные враги России в текущей войне и, конечно, еще более враги Православия вообще.

На днях везде в газетах приторное письмо английской епископки, Mrs. Awdry, радующейся успехам Японии. Недавно был англиканский епископальный миссионер Rev. Cholmondeley, с пафосом и жестикуляцией объявлявший, что он как союзник Японии за Японию, но как христианин за Россию, — в виде любезности мне прибавивший…

Гуляя сегодня по двору, слышал с улицы объяснение японского джентльмена сопутствующим ему двум дамам: «коре-мото Никорай, има сейкан-ни натта» (это прежде было место Николая, теперь правительственное). Неудивительно, что так принимают. Семь полицейских и два жандарма приставлены специально охранять Миссию; на дворе и у ворот только и видны полицейские при саблях и в формах; ворота, кроме времени Богослужений, всегда заперты; только в калитки можно проходить имеющим какое-нибудь отношение к Миссии; публике вход во двор не дозволяется. Да еще полицейских будок натащили целых четыре, которые торчат ныне у ворот, точно вывеска, что место-де и взаправду правительственное; да еще ныне красят эти будки в ярко блистающий белый цвет.

Впрочем, за такое тщательное охранение нельзя не поблагодарить от души японское правительство; до сих пор никакой беды Миссии, даже ни одного стекла не разбито японскими патриотами.

3 (16) июня 1904. Четверг

<…> Японское Правительство весьма гуманно относится к военнопленным и делает все возможное к их удобству. Размещены они в 5 отделениях, — в кумирне и других местах, и отец Сергий ежедневно будет отправлять Богослужения поочередно в каждом или будет посещать эти отделения, в назначенное для того время, с 8½ часов до 11.

Это побудило меня сегодня, тотчас по прочтении письма, заказать киоты к 4 иконам, чтоб их отослать в 4 отделения, так как прежде две большие иконы в киотах отосланы были для молитвенного места, значит, для одного из помещений пленных.

Отец Сергий посетил все помещения. Всех пленных там ныне 21 офицер и 584 нижних чина, из коих 280 раненых больных. Все приняли отца Сергия с почтением, просили у него благословения и целовали руку. Не имевших крестиков от меня, он одарил крестиками, а больным давал и иконки, которыми также снабдил каждую комнату. Во время Богослужения обедницы пели пленные хорошо. — Как видно, между ними есть основательно знающие Богослужение, потому что в письме отца Сергия имелась записка по-русски, которой спрашивалась отсюда Месячная Минея и Обиход Бахметева, — которые тотчас же здесь и выданы для отправления (Минея за июнь, июль, август; Обиход, за неимением в Миссии, послан из посольской церкви, имевшийся здесь у Петра Тоокайрин. Послана и Следованная Псалтырь). После Богослужения отцу Сергию вручили собранные между молившимися около 4 ен, — он понял — на вещи, потребные для Богослужения, но, должно быть, русские имели в виду поблагодарить его за служение: у нас здесь не понимают «вознаграждение за труд Богослужения», а русские не понимают «Богослужения без вознаграждения за него». Просит еще отец Сергий посылать ему отсюда просфоры для Богослужений; это неудобно для него же; пусть научит там булочника печь просфоры; для того дана ему просфорная печать. Впрочем, сегодня заказаны 25 для отправки ему.

9 (22) июня 1904. Среда

Побыл в Банке Мицуи, чтоб положить часть денег на fixed deposit. В первый раз сегодня выехал в город после того, как в конце января ездил в Посольство попрощаться с отъезжавшим бароном Розеном. Полицейский в частном платье сопровождал, конечно, не отходя от меня даже в банке. Нехорошее время — войны! Ни на минуту нельзя забыть ее. Да и как забыть? Вот опять было сражение, и в третий раз уже разбили русских на суше, — в Теглице тысячи убитых и раненых на той и другой стороне. Вот когда поучиться смирению!

Сопоставил себя с каждым из убитых: разве я лучше их? Что вы! Избави Бог и подумать это! А между тем жизнь их пошла так дешево, кровь их разлилась как вода. Если каждый из них оказался столь легким на весах суда Божия, то я-то что же пред Богом? Достоин ли Его хранения? И если хранит еще, то какою благодарностью должен гореть мой дух и каким усердием и служением Ему!..

10 (23) июня 1904. Четверг

<…> Разделение Евангелия на зачала и Апостола — тоже кончено. Акила Кадзима очень помог в этом деле; он же поможет и отпечатать то и другое для церковного употребления; нужны внимательность и аккуратность, а эти качества у него есть, хотя по временам, как у молодого человека, изменяют ему; но мы с Накаем будем держать последнюю корректуру. Отпечатание будет после каникул.

13 (26) июня 1904. Воскресенье

Поражает и обескураживает механическое, недостойное отношение японских христиан к исповедуемой ими вере. Новые христиане, принявшие веру по убеждению, должны бы ревностно, тепло относиться к ней, — куда! Старик Иов Накацука, несколько лет с утра до ночи находящийся в Соборе и всем любопытствующим язычникам объясняющий христианство по иконам, конечно, толкующий и о необходимости Христовой веры для вечного спасения, тут же, в Токио, спокойно допускает умереть свою родную сестру в язычестве. Недавно приходит и с улыбкой говорит:

— Сестра очень больна; должен пойти к ней.

— А что же она, сделалась христианской?

— Нет, — улыбается Иов и ушел. Сегодня приходит и с улыбкой докладывает:

— Похоронил сестру, — значит, по-язычески. И горюшка нет, что сестра в слепоте душевной отошла в вечность. А нужно, сейчас же пойдет толковать язычникам, что непременно надо веровать во Христа, иначе, мол, вечная гибель, да еще с пафосом станет толковать. И все это христианство лишь на конце языка, — дальше не проникло. <…>

15 (28) июня 1904. Вторник

В «Japan Mail» сегодня напечатано, что «полковник Halchansky и 7 других офицеров и 331 нижний чин, взятые в плен при сражении в Теглице, привезены 25 числа в Модзи и на следующий день отправлены в Мацуяма». Нужно будет отправить и им книг для чтения. Бедное русское воинство! Разбивают его по частям. Как оказывается, Куропаткин бездарный полководец.

И как же поносят Россию по поводу ее унижения пред японцами! Просто отчаяние берет. Каждый номер газеты точно бич, наносящий удары, от которых кровь сочится. Дай Бог твердости — нести без послабления своему делу!

Получил письмо от отца Феодора Быстрова, что «Феодор Матвеевич Янсен, по собственному его прошению, уволен из Академии, как известил о том отца Феодора Преосвященный Сергий, ректор Академии; что сему обстоятельству предшествовали ежедневные отлучки Янсена из Академии, долги, нежелание жить вместе со студентами. Где ныне он, неизвестно. У отца Феодора не бывает. Денег у отца Феодора до сих пор забрал 314 рублей». Весьма жаль! На скользкий путь вступил, как видно; кто развратил его — неизвестно.

17 (30) июня 1904. Четверг

На экзамене во 2 классе Семинарии по Священной Истории. Этот класс еще обильный учениками, больше 30 человек, и учится хорошо. Русские два мальчика тоже отлично успели в японском языке, почти как японцы говорят.

Хлопотливый день месячных расплат; впрочем, и переводил с Накаем — Богородичны из Часослова.

19 июня (2 июля) 1904. Суббота

На экзамене в 4 классе Семинарии, где 10 учеников, — хорошо отвечали по Гражданской Истории. Симеон Мацубара, катехизатор в Аомори, пишет, что преподал крещение солдату, слушавшему учение у него всего двадцать дней; по внезапности отданного приказа к выступлению, священник не мог быть призван, а слушавший очень просил крещения, потому Симеон и решил сам крестить его сокращенным крещением, какое преподается, например, внезапно заболевшему ребенку.

20 июня (3 июля) 1904. Воскресенье

После Литургии отслужен мною с иереями провод по бывшем ученике Катехизаторской школы Илье Куний, взятом в солдаты и потонувшем на «Хитаци мару»[106], разбитом русскими военными судами недавно, причем потоплено около тысячи японского войска, направлявшегося в Маньчжурию. Куний был замечательно благочестивый молодой человек. Царство Небесное ему!

21 июня (4 июля) 1904. Понедельник

На экзамене в Женской школе по Закону Божию; отвечали, как всегда, отлично.

Всех учениц ныне 76. Потом произвел испытание по церковному пению ученикам Катехизаторской школы, выходящим ныне на церковную службу; кроме первых трех, все преплохо поют, — весьма мало за два года успели, частью по нестаранию, частью по неразвитости вообще в сем отношении. А после как будут жалеть, что мало научились!

22 июня (5 июля) 1904. Вторник

Опять на экзамене в Женской школе. Когда вернулся домой, две ученицы: дочь отца Сергия Судзуки, Мария, лет 14, и сестра отца Игнатия Като, Любовь, лет 15, принесли своего вязанья белые салфетки, довольно большие, с крестами в средине, и просят «послать русским братьям в Мацуяма, для покровов на столики во время Богослужений». Я с удовольствием исполнил их поручение и написал при посылке отцу Сергию Судзуки об этом. Работа эта — подражание покровцам такого рода, приходившим из России, и нисколько не хуже русских вязаний; выставлены были покровы на экзамене, для которого и приготовлены, но, видимо, с намерением послать потом в подарок русским военнопленным в Мацуяма.

Приходили Павел Ямада, писатель в наши журналы, и его невеста Ольга, против воли отца приехавшая из Кесеннума сюда, чтоб повенчаться с ним. Ныне и отец согласен, чтоб она вышла за него. Но рассорились они в ожидании своей свадьбы. Кто-то наговорил Ольге, что жених ее неверен ей, думает и о других женщинах; она так обиделась этим, что скрылась от него, и он целую неделю тщетно искал ее, пока наконец она сама явилась к нему, чтобы в последний раз объясниться с ним. Объяснение это привело к тому, что они оба пришли ко мне, чтоб еще раз в моем присутствии и при моем участии объясниться. Часа полтора тянулась эта влюбленная канитель; оба то станут плакать, то начнут улыбаться, смотря по предмету речи; видно, что действительно любят друг друга; но Ольга приревновала его к воображаемым соперницам, и это мучает ее, а Ямада мучается, смотря на это и не зная вины за собой. Я откровенно сказал свое мнение об Ямада, — что у него характер детский, вспыльчивый, но что вины относительно женщин я за ним не знаю и не слыхал, хотя он живет здесь, в доме, лет 10. Ольга успокоилась, а Ямада торжественно дал обещание, хотя этого и не требовали с него, исправить свой характер. Советовал я Ольге еще хорошенько посоветоваться с начальницей и старшими учительницами Женской школы, так как она наша же выпускная. И они оба, успокоенные, оставили меня, видимо примирившись между собою. Если повенчаются, что, кажется, состоится по окончании сего поста, то, конечно, Ольга будет главой в доме.

23 июня (6 июля) 1904. Среда

Утренним занятием мы с Павлом Накаем кончили наше переводное дело до после каникул. Остановились на 3-й песне — темы ирмосов из Ветхого Завета, то есть закончили сегодня перевод 2-й песни: Второзаконие, 32-я глава, 1-43 стихи. По примеру прежних лет дал Накаю 30 ен, чтоб он провел время каникул в Кёото или в другом месте, где хочет. <…>

24 июня (7 июля) 1904. Четверг

С 9 часов выпускной акт в Женской школе. Кончило 12; тринадцатая, по болезни, раньше возвратилась домой. Молитва, чтение списков, выдача свидетельств, наградных книг первым по классам, по куче книг религиозного содержания выпускным, моя краткая речь им.

Содержание: «Ваш ум, от Бога данный нам светоч, ныне достаточно развит; в пособие этому свету вы имеете Божественный свет, открытый вам в Христовом учении; осиянный сим светом ваш жизненный путь, имеющий конечною целью Царство Небесное, ясен пред вами; всегда руководитесь им — светом, и вы не собьетесь с прямого пути. Ваша воля ныне согласна с Волей Божьей, ваши силы достаточно развиты к исполнению Воли Божьей; будьте всегда послушны ей, и ваша жизнь будет благополучна. Ваше сердце теперь чисто; пусть всегда будет таким, и вы будете счастливы в жизни. Из этой малой пристани вы выходите теперь в безбрежное море житейское, имейте кормчим Бога, а спутниками Пресвятую Богородицу, Ангела-Хранителя, святых — и вы достигнете небесной пристани».

Благодарственная за воспитание речь выпускных. Пение остающихся воспитанниц поздравительных стихов выпускным. Речь остающихся. Пение выпускных. При пении, как всегда, взаимные слезы, ибо, действительно, это расставание товарок трогательно. Евфимия Ито представила успехи своих учениц в игре на кото: две маленькие девочки очень мило сыграли с ее аккомпанементом. Угощение чаем собравшихся на акт гостей со стороны выпускных. Все было чинно и в порядке. Я дал 6 ен на симбокквай воспитанницам, который у них и будет сегодня вечером. <…>

25 июня (8 июля) 1904. Пятница

С 8½ часов выпускной акт в Семинарии и Катехизаторском училище.

Кончило курс 4 в Семинарии, из коих двоих первых учителя просили принять на службу в звании катехизаторов, остальных — катехизаторских помощников; в Катехизаторском училище кончило 10, из коих двоих первых учителя просили прямо сделать катехизаторскими помощниками, следующих пять — катехизаторскими учениками (как всегда доселе выпускались из Катехизаторской школы), трех остальных, как оказавших весьма плохие успехи, принять в звании «денкёо-ходзё»[107], чего прежде не бывало.

Порядок акта такой же, как вчера в Женской школе. И здесь пели стихи остающиеся и выпускные, только здесь сочинения Павла Накаи, тогда как воспитанницы сами сочиняли; перекладывает на ноты им Иннокентий Кису, регент хора.

Сущность моей коротенькой речи выпускным: «Вы выходите на поле Христово сеять семя Его учения; в дурную погоду выходите, но бодро идите; мы имеем утешение видеть, что, несмотря на бурю, нива Христова благополучна — на ней не видно никакого изъяна: христиане по всем Церквам верны Христу, из служащих Церкви ни один не убавился. Все это показывает ясно, что Вера Христова здесь уже твердо стоит, что ее хранит Христос и живет обращающаяся в ней благодать Божья, как в теле кровь. Слышал я сетование христиан не нашей Церкви (протестантов) на то, что ныне нет никакого гонения, а вместе с тем и оживления: Церковь — как корабль без ветра за штилем… Вы имеете и в этом некоторую выгоду: язычники еще довольно неприязненно относятся к Православию именно, — имейте это побуждением к еще вящей ревности в проповеди, — это тоже своего рода гонение… Христос — верховный Хозяин наш ждет вас на Своем поле; первоначальники его делателей — Святые Апостолы с высоты небесной шлют вам свои благословления и молятся за вас, ныне трудящиеся по проповеди ожидают вашей помощи, — идите же на дело столь важное, столь радостное…»

Угощение всех гостей и выпускных в столовой. На «сообецу-квай»[108]ученикам дал 6 ен.

В 3 часа 12 выпускных воспитанниц пришли благодарить и прощаться. Долго беседовал с ними, снабжая наставлениями для жизни во Христе; благословил иконами: Пресвятой Богородицы, — большого формата попросили, — Ангела-Хранителя, Святой Марии Магдалины, Великомученицы Екатерины; дал виды Собора — наружный и два внутренних; попросили по маленькой Псалтыри; снабдил и некоторыми брошюрами.

В то время как я беседовал с ними, Петр Исикава принес из Французского Посольства пакет из России, оказавшийся Указом Святейшего Синода в ответ на мое извещение, что я остался в Японии, и на просьбу молитв. Святейший Синод уведомляет, что «молится за Японскую Церковь и надеется, что Бог сохранит ее невредимою». Это большое утешение. Я тут же сообщил это воспитанницам и рассказал о покровительстве Японской Церкви со стороны русских иерархов, Высокопреосвящ. Исидора, Иннокентия, Арсения, а также Иерусалимского Патриарха Кирилла.

Вечер занят был чтением прошений и писем к Собору.

26 июня (9 июля) 1904. Суббота

Собираются священники; первым явился отец Борис Ямамура, потом вечером прибыли отцы Андрей Метоки и Роман Фукуи; о состоянии Церквей своих еще не рассказывали. Отцу Андрею, кроме Хакодате, можно быть везде, но не иначе как под надзором полиции, который его и сюда сопровождал. Учащиеся мало-помалу разъезжаются на каникулы.

Отец Сергий Судзуки пишет, что вновь прибыло русских пленных 338, потом еще 40; просит 100 крестиков для них; описывает погребение одного умершего от ран; пишет, что выписал к себе, в Мацуяма, из Оосака семейство, чтоб жить на квартире, а не в гостинице, где очень дорого.

28 июня (11 июля) 1904. Понедельник

Выслушивание священников об их Церквах. Крепкое терпение нужно. С 8 до 12 четыре человека едва успели кончить; нового — ровно ничего, — все то же, что писали в письмах, но тянут и разводеняют так, что едва сдерживаешься, чтоб не бросить слушать, часто среди речи наперед подсказываешь, что дальше; благодушно принимается эта услуга, и продолжается водоизлияние, без малейшей догадки, что об известном можно бы и сократить. Особенно отличается отец Петр Сибаяма; этого, коли б не усталость, можно слушать с наслаждением, как артиста краснобайства: катит, как будто с ледяной горки, — нигде ни зацепки, ни задоринки; о содержании не спрашивай — его нет, если не считать дозы самохвальства.

То же с 2 до 5; неудивительно, что я почувствовал, наконец, раздражительность, от которой, однако, надо воздерживаться; равновесие духа — вещь важная, которою надо дорожить.

На Всенощной и я выходил на Литию и величание. После службы исповедь священников и правило.

29 июня (12 июля) 1904. Вторник.

Праздник Святых Апостолов Петра и Павла

Я служил Литургию с собором 8 иереев.

Василий Ямада, ездивший в Мацуяма, рассказал о военнопленных: живут ладно, только очень скучают. Отца Сергия Судзуки не любят чиновники — военные пристава к военнопленным за его многословие и бабью привязчивость и желают замены его кем-либо другим, более способным к сношению с ними; но военнопленным он служит исправно. Всех пленных Ямада нашел 1057; но после последнего сражения еще 160 человек привезут. Боже, и когда это кончится разбитие и пленение русских?

Выслушивание священников и отпуск учащихся на каникулы — снабжение их дорожными, брошюрками и под.

3 (16) июля 1904. Суббота

Четвертый день уже священники заняты предварительными совещаниями по поводу всего присланного и собранного к Собору — статистических отчетов, прошений, писем, предложений. Вот разума накопили, должно быть! Увидим. Дай-то Бог, чтобы все придуманное ими оказалось разумным! Как бы хотелось иметь вполне разумных пособников!

Приходил Матфей Нива, христианин церкви в Коодзимаци, бывший много лет катехизатором и отставленный от церковной службы за то, что развелся со своею женою, несноснейшего, впрочем, характера; как и видно, это один из авторов представленного Собору предложения о преобразовании церковного управления.

Начинает речь издалека, отчасти льстиво, и приступает:

— Все в Японии называют нашу Церковь «Николаевою», — то нехорошо, — я с этим согласился.

— Но это происходит оттого, что вы один управляете Церковь, без участия других.

— Это неправда; в управлении Церкви беспрерывно участвуют священники; ни в каком приходе я ничего не решаю, не посоветовавшись наперед со священником, в ведении которого приход. А наиболее важные дела решаются с участием всех служащих Церкви, для чего у нас и бывает Собор.

— Но нужно, чтоб при вас был постоянно совет не только из священников, но и из мирян.

— Миряне допускаются к участию в делах церковного управления тогда, когда это нужно; например, при избрании священнослужителей, у нас еще на Соборе — при распределении катехизаторов, также в распоряжении церковным имуществом, насколько это нужно; вы это знаете…

— В Японии было прежде Императорское управление; но Император уступил власть народу. Нужно, чтобы и в Церкви у нас было подобное.

— Церковное управление зиждется на неизменных Церковных канонах; отступать от них мы не имеем права, иначе мы не будем членами Православной Вселенской Церкви.

— Но… — и пошел, и пошел болтать, вертясь, как белка в колесе, на одном и том же. Молча послушавши его некоторое время, отослал изливаться пред собранием иереев.

Пришли другие и с другим: Савва Хорие, начальник переводчиков, с Василием Ямада, начальником Общества Православных молодых людей и хлопотуном по церковным делам, недавно вернувшимся из Мацуяма, где осматривал положение русских военнопленных. О своей поездке он рассказал собранию священников, и положили все они, по его представлению, переменить священника Сергия Судзуки, служащего у военнопленных, на другого, о чем и пришли теперь сообщить мне. Но сколько ни говорили, причин, достаточных к перемене, я не видел. Главное то, что он своим многословием надоедает там чиновникам, приставленным к военнопленным, и они не любят его.

— Но это по новости, — говорил я, — и колесо новое скрипит, а обойдется, — гладко катится. Я тоже не совсем доволен отцом Сергием, особенно сначала был недоволен им; но теперь, в полтора месяца, он уже достаточно привык уже к своей службе, и у него все идет хорошо. Вчера я имел от него письмо: заботится о пленных с любовью, как видно, исполняет свои обязанности, навык служить по-русски, напрактиковался в разговорном русском языке, и даже в письменном, как показывает его письмо, очень правильно написанное по-русски. Взять его ныне оттуда и заменить другим священником, хоть бы и окончившим Семинарию, но не имевшим до сих пор практики ни в разговорном русском языке, ни в службе по славянским книгам, — это такое большое неудобство, на которое я никак не могу решиться.

— Но его не любят там.

— Кто? Русские?

— Нет, японские офицеры и чиновники, с которыми он не умеет ладить.

— Он послан служить для русских; русские не жалуются на него, и ладно; а как с японскими чиновниками обращаться, поучите его, и этого довольно.

— Его зовут там «кокузоку» (враг Отечества).

— За то, что он исполняет священнические требы для русских? А врачей, лечащих русских больных, а чиновников, заботящихся о русских, так зовут?

— Нет.

— Значит, пустое слово. Нет ли других, более важных причин для вызова его?

— Он тратит много денег; Общество (заботливости о военно-пленных) не может содержать его.

— Я это вижу; ваше Общество заняло у меня 70 ен для отправления его в Мацуяма и до сих пор не вернуло мне эти деньги; вероятно, и не вернете, как я догадывался с самого начала. Нечего делать. Я буду содержать отца Сергия. Свое обычное месячное содержание они без того получает от Миссии; прибавлю ему несколько экстренных, и пусть он служит у военнопленных вполне на содержании Миссии. Нет ли еще чего против отца Сергия?

Но ничего больше не нашлось; и гневный, — по обычаю, коли что не по его делается, — Хорие и надувшийся Василий Ямада оставили меня.

4 (17) июля 1904. Воскресенье

Начальник протестантского Общества молодых людей Mr. Helm пишет, что это Общество желает послать русским пленным в Мацуяма в подарок по вееру, и просит господин Хельм перевести по-русски надпись, которая будет напечатана на этих веерах, что я тотчас же и исполнил; надпись: «С приветствиями от христианских обществ (associations, в подлиннике) молодых людей в Японии». Пленным будет приятен этот подарок в такое жаркое время; и я от души поблагодарил Mr. Helm'a за это доброе дело.

Вечером отец Иоанн Оно пришел сказать мне вкоротке результат четырехдневного совещания священников о делах Собора. Почти все хорошо обсуждено ими; кое с чем только я не согласен.

5 (18) июля 1904. Понедельник

С 8 часов Собор в Крестовой церкви. Заседало всего 20 священников со мною; прочие по разным причинам не пришли на Собор. Так как «кейкёохёо» (статистические листы) рассмотрены были священниками на «найквай'е[109], то я прямо объявил только суммы всего. Крещено за год всех 720, умерло 289, к живущим ныне христианам присоединилось 431, всех христиан ныне в Японии 28 397. Служащих церкви доселе было 180; ныне прибавилось к ним: кончивших курс в Семинарии 4, в Катехизаторском училище 10, — всего ныне 194. Слава Богу и за все это!

Распределение служащих, хотя сделано было на предварительном совещании, но оно оказалось не совсем удовлетворительным, и потому мы оставили церковь, чтобы в комнате свободней потолковать.

До вечера распределение было исправлено. По окончании сего дела неожиданно выступил Василий Ямада и говорит священникам:

— Трое или четверо из вас отправитесь в Наймусё (Министерство внутренних дел) поговорить о миссийском месте; там с удовольствием потолкуют с вами об этом.

— Это о каком же месте? — спрашиваю.

— Да вот об этом, на котором Миссия и Собор стоят.

— Кто же вам дал право заниматься этим делом? Это место дано Министерством иностранных дел Посланнику, без которого не может быть и речи о нем, если вести дело правильно. Конечно, японское правительство может отнять его у Посольства, и в таком случае, если отдаст его непосредственно во владение нашей Церкви, и я, пожалуй, рад буду; но это был бы неправильный, незаконный ход дела, и японское правительство едва ли прибегнет к такому роду обращения с иностранным посланником, — русский же оставил Токио на время и, без сомнения, вернется сюда; посольское место не отнимается без него, а, напротив, тщательно охраняется для передачи ему; это, миссийское место на тех же условиях занято им, как и посольское; как же японское правительство отнимет его, не нарушая правильности отношений к Посланнику? Притом это дело совсем не «Наймусё», а «Гваймусё»[110], и вовсе не ваше дело, — строго сказал я, обращаясь к Василию Ямада; священникам же сказал: «Если пойдете в Наймусё, то имеете сказать только: мы будем рады, если, когда вернется русский посланник, это место, по сношению с ним, будет передано на имя Японской Православной Церкви. Просить об этом вы не должны: это было бы просьбою от моего имени, но я не имею ни права, ни желания заниматься не принадлежащими мне делами; сношение с японскими властями — дело Посланника, не мое».

6 (19) июля 1904. Вторник

Второй день Собора и окончание его. «Найквай» пред Собором действительно облегчает и ускоряет ведение Собора; каждый все предварительно высказал, и другой раз говорить уже и самим им скучно; я же и без того знаю дело.

7 (20) июля 1904. Среда

С утра до 4 часов составление списка книг, отправляемых военнопленным в Мацуяма. Всего из запасной библиотеки, без возврата, на этот раз отправлено 140 наименований книг и 1000 брошюр. Из книг многие во многих экземплярах, например Нового Завета 7, Евангелия на русском 25 и проч.; всего 353 экземпляра. Все книги и брошюры религиозно-нравственного или законоучительного содержания, за исключением нескольких учебников по грамматике, математике и проч. Отправлены отцу Сергию Судзуки с письмом и к полковнику Николаю Ивановичу Мерчанскому, которого прошу помочь отцу Сергию распределить книги офицерам и нижним чинам.

С 4 часов чай со всеми священниками, кандидатами-наставниками Семинарии и писателями. На этот чай они пригласили меня. Я воспользовался случаем, чтоб сказать им речь о том, что после меня Епископ должен быть испрошен из России, и вообще, что Японская Церковь не должна торопиться стать самостоятельною, иначе испортит себя и сделается чем-нибудь вроде протестантской секты. Не менее ста лет Японская Церковь должна быть под управлением Святейшего Синода и из России должна получать епископов, которым и подчиняться строго и безусловно; так только она воспитается в ветвь Единой Соборной Апостольской Церкви.

8 (21) июля 1904. Четверг

Прощание со священниками, отправляющимися обратно по своим местам, и снабжение их крестиками, иконами и всем нужным.

9 (22) июля 1904. Пятница

300 военнопленных из Мацуяма отправлены на жительство в Маругаме, почему мы положили отправить отца Павла Морита совершать Богослужения для них. Сегодня утром я занят был собиранием Богослужебных славянских книг и всего нужного для снабжения его.

Священники и другие служащие Церкви положили добровольно, без всякого вызова с моей стороны, жертвовать из своего содержания, получаемого от Миссии, 1 процент на содержание священников у военнопленных; это даст 20 ен или 25 ен в месяц для отца Морита и 15 ен для отца Судзуки; а с меня они просили прибавлять отцам Морита и Судзуки по 20 ен в месяц, кроме ныне получаемого их обычного содержания. Петр Исикава изъяснил мне все это; я согласился и поблагодарил их за усердие.

Образование же Общества для помощи военнопленным не состоялось, так как предприниматель его, Ямазаки, оказался человеком неблагонадежным; из полиции здесь предупредили наших опасаться его, как человека дурного поведения. <…>

11 (24) июля 1904. Воскресенье

В церкви христиан довольно много. Пение регентов и причетников очень стройное.

Вновь прибывшие военнопленные офицеры из Мацуяма прислали просьбу известить их родных, что они здоровы и находятся в Мацуяма. Писал сегодня почтовые листки (хагаки) в Россию с этими известиями по присланным адресам.

Разосланы сегодня к Церквам и катехизаторам письма о переменах, произведенных Собором в распределении служащих Церкви, вместе с дорожными тем катехизаторам, места службы которых, по их просьбе или по другим причинам, переменены.

12 (25) июля 1904. Понедельник

Утром известили, что умер привратник в Семинарии; в 5 часов отпел его соборне с двумя священниками.

Отец Сергий Судзуки из Мацуяма пишет между прочим, что «русские благочестивее японских христиан, особенно нижние чины; из офицеров же есть благочестивые, но больше — неблагочестивых»; и жалуется отец Сергий на «своеволие и непокорность офицеров». Еще бы! Японцы — строгие исполнители установленных начальством правил, а русские разве привыкли чтить закон? Ну вот теперь и мучатся, выскакивая из нормы, в которую сами же заключили себя. Один офицер побил японского солдата там; воображаю, как страдает его самолюбие от наказания за этот проступок, который в России он волен был делать безнаказанно.

Полдня занят был отборкою в запасной библиотеке книг для посылки пленным в Маругаме, куда вновь еще отправлено их из Мацуяма 350 человек, так что всех там ныне 650.

От директора Хозяйственного Управления при Святейшем Синоде Петра Ивановича Остроумова получил сочувственное письмо и известие, что в Миссию идут еще из Миссионерского Общества чрез Французское Посольство 14850 рублей. Слава Богу!

13 (26) июля 1904. Вторник

Написал донесение в Святейший Синод и в Совет Миссионерского Общества с кратким отчетом о Соборе нынешнего года, из какового отчета видно нынешнее состояние здешней Церкви. Успехи проповеди по теперешним обстоятельствам бедны, но Церковь все же не в дурном состоянии. Слава Богу!

16 (29) июля 1904. Пятница

Тоже занятие в библиотеке: набрал сегодня 1350 религиозных брошюр для пленных в Маругаме. <…>

17 (30) июля 1904. Суббота

Расчетный за месяц скучный день, с грустными, горькими мыслями, навеваемыми неудачной для России войной и тем, что уже ее поносят все, особенно протестантские миссионеры. А тут еще новое несчастие: Министра внутренних дел Плеве убили.

18 (31) июля 1904. Воскресенье

Сделал сегодня выговор катехизатору Зилоту Моки, явившемуся на перепутье с места прежнего служения в приходе отца Василия Усуи на новое, назначенное Собором, у отца Павла Морита. Воспитан в Семинарии, получает в месяц 20 ен — и в продолжение 4 лет службы хоть бы на волос пользы от него! <…>

А после обеда пришло письмо о другом таком же, воспитанном в Семинарии, но платящем за это, а равно и за свое катехизаторское содержание, бездельничеством: христиане Бато, куда назначен Собором Николай Ока, прислали прошение переменить его, или же совсем им не нужно катехизатора. <…>

Так-то Семинария, на которую Миссия больше всего издерживается, до сих пор рождает почти одних мертвых чад или же таких уродов, которые никуда не годятся. Неудивительно, коли к нам в Семинарию ползет такая дрянь, которая не находит места в других воспитательных заведениях или по бездарности своей, или по крайнему убожеству родителей. О, Боже! Когда призришь на Свое здесь дело и пошлешь делателей на ниву Свою? Ни здесь, ни из России!

<…> Бьют нас японцы, ненавидят нас все народы, Господь Бог, по-видимому, гнев Свой изливает на нас. Да и как иначе? За что бы нас любить и жаловать? Дворянство наше веками развращалось крепостным правом и сделалось развратным до мозга костей. Простой народ веками угнетался тем же крепостным состоянием и сделался невежествен и груб до последней степени; служилый класс и чиновничество жили взяточничеством и казнокрадством, и ныне на всех степенях служения — поголовное самое бессовестное казнокрадство везде, где только можно украсть. Верхний класс — коллекция обезьян — подражателей и обожателей то Франции, то Англии, то Германии и всего прочего заграничного; духовенство, гнетомое бедностью, еле содержит катехизис, — до развития ли ему христианских идеалов и освящения ими себя и других?.. И при всем том мы — самого высокого мнения о себе: мы только истинные христиане, у нас только настоящее просвещение, а там — мрак и гнилость; а сильны мы так, что шапками всех забросаем… Нет, недаром нынешние бедствия обрушиваются на Россию, — сама она привлекла их на себя. Только сотвори, Господи Боже, чтобы это было наказующим жезлом Любви Твоей! Не дай, Господи, вконец расстроиться моему бедному Отечеству! Пощади и сохрани его!

19 июля (1 августа) 1904. Понедельник

Раздосадовал счет от врача: за ученика Семинарии Ока, брата вышеозначенного негодного катехизатора Николая Ока, и в этот раз 34 ен, несмотря на то что он давно уже вышел из больницы. Больше 100 ен истрачено на лечение его, а и ученик дрянной, и надежды на его службу Церкви не может быть, — гнилой телом и грубый душою. Даром изводятся деньги, которые должны идти на пользу Церкви. Сказать, что если вперед захворает, то будет отправлен домой для лечения.

20 июля (2 августа) 1904. Вторник

Глухой катехизатор Илья Сато, отставленный от службы Собором за свою глухоту, которому послано обильно на дорогу с семьей из Акита в Такасимидзу, на его родину, с обращением, что, когда прибудет туда, пошлется ему еще помощь в размере двухмесячного содержания, прислал прошение испытать его еще один год. Отказано. <…>

О брате этого Ильи Сато, Пантелеймоне, кандидате Казанской Академии, бывшем наставнике здешней Семинарии, три месяца тому назад сманенном Военным Ведомством на службу ему для переводчества на местах военных действий в Маньчжурии, сегодня получено известие, что он умер в госпитале в Маньчжурии. Царство ему Небесное! Был человек преданный Церкви, пока [не] прельстился на большее, чем Церковь дает, жалованье, хотя всегда был плохой наставник, над которым смеялись ученики.

Прибыл отец Павел Морита из Маебаси, чтоб отправиться отсюда в Маругаме для служения у русских военнопленных. По совету с ним, послано письмо катехизатору Николаю Ока, чтоб отправлялся на службу в Оотавара, где нет катехизатора, а в Оотавара написано, чтоб приняли его.

22 июля (4 августа) 1904. Четверг

Все эти дни свободное от церковных дел время я провожу в библиотеке, очищая накопившиеся там дела, то есть вписывая в каталог переплетенные книги, собирая и сдавая переплетчику не переплетенные. Обычное каникулярное дело.

Mr. André привез вексель на 1570 фунтов стерлингов, составляющих 14850 рублей, из Миссионерского Общества и Перервинского Монастыря на содержание Миссии в этом году, из Миссионерского Общества на 1-ю половину, из Перервинского Монастыря на весь год. Слава Богу! Значит, Миссия на этот год обеспечена содержанием.

Была Христина Хасуике, молодая учительница, назначенная для отправления из здешней школы в кёотскую заменить вышедшую замуж тамошнюю учительницу Любовь Асано. 22 марта прошедшего года она просилась в монахини, и ей дано было три года на испытание. Сегодня она тоже просилась; говорит, что намерение ее посвятить себя Богу нисколько не изменилось. Но сегодня мы уже говорили о пяти годах испытания.

Если пять лет прослужит учительницей, нисколько не изменив своему благочестивому намерению, то пусть потом отправится в хороший женский монастырь для настоящей монашеской жизни и опыта. До тех же пор и жизнь учительницы — тоже монашеская жизнь.

23 июля (5 августа) 1904. Пятница

Отец Сергий Судзуки, служащий у наших военнопленных в Мацуяма, имеет при сем служении два неудобства:

1. При совершении им Богослужения должны присутствовать японский чиновник и переводчик — оба язычники; они тяготятся Богослужением, скучая при нем, и потому всегда торопят отца Сергия служить скорей; кроме того, им иногда некогда, — заняты другим, и отец Сергий, пришедший для Богослужения, должен долго ожидать их, иногда тщетно; например, недавно он три часа прождал переводчика и ушел, не дождавшись его, оставив больше ста русских пленных без Богослужения.

2. Отец Сергий совершает Богослужение в 8 помещениях пленных; помещения эти разбросаны по городу; в каждое он должен идти один, ища там способных между пленными петь и читать; в некоторых помещениях есть весьма искусные чтецы и певцы, а в иных нет. Следовало бы ему, избрав из русских хорошего чтеца и певца, иметь его при себе причетником, так чтоб этот причетник ходил с ним из одного помещения в другое, помогать при Богослужении. Но правила, составленные для пленных, не позволяют ни служить без переводчика, ни брать пленного из одного помещения в другое.

Сильно настаиваю я теперь, чтоб отец Павел Морита выхлопотал здесь в Военном Министерстве послабление по двум этим пунктам: резоны весьма ясные в пользу сего; но японцы — строгие блюстители установленного; не знаю, удастся ли отцу Павлу выхлопотать; сегодня он остался в Токио преимущественно для этого.

Вечером

Вышеозначенное не удалось. И виною этому, как оказывается, бестактность отца Сергия Судзуки, проявленная им при служении в Мацуяма. В Военном Министерстве сказали отцу Павлу: «Отправляйтесь и служите; если будете служить и вести себя как должно, то на месте можете получить нужные для вас послабления правил».

Чиновник же Канцелярии, заведующей военнопленными (Хоре дзёохоо-кёку), ласково и участливо разговаривал с отцом Павлом, сообщил ему следующее: отец Сергий бестактными своими речами в одну и другую сторону очень раздражил там начальство, заведующее военнопленными; сим последним он говорит: «Я сделал бы то и то, или я служил бы тогда и тогда, да не позволяют», — как бы жалуясь русским на свое начальство; а начальству часто говорит: «Вы притесняете религию, вы гоните христианство, не понимая его».

Все это до того вооружило против него заведующих военнопленными, что отсюда, из Токио, отправили чиновника удостовериться, действительно ли Судзуки совсем неудобный для служения там. Этот самый чиновник, разговаривавший с отцом Павлом, был оным ревизором. Он понял, вникнувши в дело, что Судзуки совсем не враг Отечества (кокузоку), как обозвали его, а просто бестактный простодушный человек; дал ему наставление и вернулся в Токио, оставив его при своем служении.

Отец Павел Морита, разумеется, не будет таким бестактным — он умней и практичней отца Сергия. Он же может по-товарищески руководить в этом отношении отца Сергия, учась сам у него на первый раз совершению Богослужений и треб по-славянски. Дай Бог только, чтоб отец Павел воздержался от своего собственного недостатка — наклонности к интриге; больно любит он отводить чужую воду на свое поле.

Снабдил отца Павла свидетельством за печатью, что он «православный священник, посланный для совершения Богослужений и священнических треб у военнопленных в Маругаме и Химедзи», всеми священными предметами, необходимыми для Богослужений, начиная от антиминса до церковного полотенца, дорожными деньгами, — и завтра рано утром он отправится в путь. Усердное служение наших священников у военнопленных и хорошее обращение японцев с военнопленными вообще немало принесут пользы для Японской Православной Церкви и для сближения Японии с Россиею вообще: больше тысячи пленных, вернувшись, разойдутся в тысячи мест России и везде молвят доброе слово о японцах и Японской Православной Церкви.

Нужно надеяться, что с пленными японцами в России также обращаются хорошо, и они, вернувшись домой, молвят не менее доброе слово о России…

24 июля (6 августа) 1904. Суббота

<…> 73-летний старик, язычник из Цусима, застрахованным письмом пишет мне много и убедительно, что «нынешняя война между Россией и Японией дурное дело, противное воле Небесного Царя (Тентеи), одинаково любящего всех людей как своих детей», и просит «постараться о скорейшем прекращении ее».

Какое высокое понятие о важности духовного сана и служении, но как-то не соответствует действительности! И как печально все это! Хотелось бы утешить доброго старика чем-либо, но чем же?

Опять пришлось позвать ушного врача, но на этот раз уже не прежнего обдиралу, по 10 ен за визит, а Оконоги, тоже славящегося своим искусством, 9 лет пробывшего в Германии и учившегося в Тюбингенском университете. Он славится также своим бескорыстием. Осмотрел, кое-что посоветовал, дал помпочку продувать уши, то есть по возможности приводить в действие косточки за барабанной перепонкой.

26 июля (8 августа) 1904. Понедельник

Делал список иконам, хранящимся в ризнице; почти все такие, которые нужно беречь, как образцовые для списывания.

Доктор Ясосима, сострадающий моему одиночеству за удалением всех русских по случаю войны, сегодня прислал мне шелковый круглый веер и корзину яблоков и дуль [груши]. Не знаю, чем отдаривать его; как завзятый буддист, христианских книжек не берет, больше у меня нет ничего для подарков.

28 июля (10 августа) 1904. Среда

Утром письма в Россию, потом занятие в ризнице.

Отец Яков Мацуда пишет: «В Окаяма один христианин, военный, с начала войны вышел из Церкви. Теперь он на войне убит, и родные просят церковных молитв о нем. Можно ли молиться?» Отвечено: «Так как он сам исключил себя из членов Церкви, то церковные молитвы о нем неуместны. Но поелику родные просят, то пусть помолится». Господь с ним! Вероятно, по неразумению оставил Церковь, а не от зловерия.

1 (14) августа 1904. Воскресенье

Грустно начинается 69-й год моей жизни. Вдали канонада Порт-Артура, который, вероятно, долго не выдержит, еще дальше беспрерывные бои, результатом которых все больший и больший наплыв в Японию наших пленных.

В Токио уже составилось общество на акциях для эксплуатации в Маньчжурии и Корее, — так уверены японцы в завладении Маньчжурией и Кореей. И весь свет торжествует, что Россия разбита и посрамлена. Особенно дикою кажется радость протестантских миссионеров, которые молятся на Японию за то, что здесь не мешают им петь свой кошачий концерт разноголосицы проповеди, и проклинают Россию за недозволение им сего. Имбри, Бачелор и все эти Reverend'ы, обливающие ядом своей ненависти Россию, просто изумляют своим антихристианством. Наши настоящие враги — японцы — куда человечней этих проповедников Христа! Японцы только гордятся и бахвалятся нынешними своими победами и с видом превосходства и пренебрежения трактуют Россию, ненависти же не высказывают; а вот англичане и американцы, особенно все их Reverend'ы, по уши погружены в сатанический грех человеконенавидения.

2 (15) августа 1904. Понедельник

По сегодняшнему номеру «Japan Daily Mail», «русский флот, бывший в гавани Порт-Артура, вышел для сражения и японцами совсем разбит, владивостокская эскадра, состоящая из трех судов, в Цусимском проливе также разбита, и "Рюрик" потоплен, а два другие судна поврежденные убежали. Японцы при всем этом имели лишь пустячные (trifling) изъяны». Город ныне расцвечен флагами. Издатель «Mail» Captain Brinkley, захлебываясь восторгом, танцует качучу, припевая, что Порт-Артур при последнем издыхании, а Куропаткин подбирает фалды, собираясь бежать.

Впрочем, есть и очень доброе: 12 августа нового стиля наша Русская Императрица родила сына, значит, прямого наследника Императору. Благослови его Бог возрасти в благочестивого, истинно православного и мудрого, и крепкого Императора!

3 (16) августа 1904. Вторник

Нескончаемые подробности о разбитии Порт-Артурского флота и потоплении «Рюрика», с которого, впрочем, 600 человек из 760 спасены японцами. Brinkley долго еще будет смаковать эту необыкновенно сладкую для него и обильную жвачку.

Но так или иначе нас все бьют и бьют. Почему? Потому что к войне не были готовы. Но когда же мы были готовы при начале войны с кем бы то ни было? В 12-м году разве мы были готовы встретить Наполеона? Нисколько; мы заняты были тогда войною с Турциею. Пред Севастопольской войной были? Отнюдь нет. У неприятелей уже был паровой флот, а у нас парусные суда, у тех дальнобойное оружие, у нас старое вооружение, так что враги нас побивали издалека точно безоружных против них. — Даже к турецкой войне не вооружились как должно, иначе Плевненского позора не было бы. Вот и теперь то же, как по-писаному. Японцы вооружились до зубов, а мы смотрели на это во все глаза и не замечали, и никаких мер со своей стороны не принимали, — ну и платимся за свое ротозейство и свою феноменальную глупость.

4 (17) августа 1904. Среда

Несчастная эта война с мыслей не идет, ко всему примешивается и все портит; знать, патриотизм такое же естественное чувство человека, как сознание своего «я». Что будешь делать! Нужно терпеть это беспрерывное мучительное колотье.

6 (19) августа 1904. Пятница.

Праздник Преображения Господня

Никогда прежде не чувствовал себя так грустно и одиноко. В церкви вчера и сегодня почти никого. В газетах Россия окончательно побита и ограблена: «Маньчжурия возвращена Китаю, Порт-Артур и Дальний сделались японскими; японцы, кроме того, взяли себе Сахалин, Камчатку, Сибирь до Енисея; проведенная Россией Маньчжурская железная дорога, конечно, сделалась японскою; сверх всего этого японцы взяли с России контрибуции тысячу миллионов рублей да еще хвалятся, что это весьма скромно и умеренно».

Вот и утешайся тем, что ты русский! Быть может, в России нечто подобное проделывают и с Японией, но так как русских газет сюда не доходит, то приходится быть односторонним, что так же неприятно, как если бы сквозной ветер продувал одну сторону тела, не касаясь другой, при чем, как известно, возбуждаются ревматические боли, если ревматизм есть в теле.

7 (20) августа 1904. Суббота

В числе 600 спасенных японцами при потоплении крейсера «Рюрик» оказался судовой священник. Но, по сегодняшним газетам, его отписывают в Нагасаки для отправления в Россию, так как он в числе пленных не считается. Просил я Mr. André (бывшего сегодня у меня, чтоб передать вексель на 3290 ен 96 сен из Святейшего Синода на содержание Миссии, присланный чрез Французского Посланника) передать мою просьбу Французскому Посланнику, чтоб он походатайствовал у японского правительства оставить здесь священника с «Рюрика», не в виде пленного, а для удовлетворения нужд его же паствы, оставленной пленною в Японии. Очень желательно, чтоб это состоялось.

Последние три дня я занят был выборкою книг и брошюр из запасной библиотеки для отсылки пленным в Химедзи, где уже поселено много их и куда, вероятно, отправят спасенных с «Рюрика».

Всех русских военнопленных ныне к 15 августа нового стиля в Японии, — как сегодня в официальной газете извещается, — 1408, в том числе 53 офицера; из них: 1 полковник, 5 подполковников, 7 майоров, 10 капитанов, 15 поручиков, 15 прапорщиков (и 600 с крейсера «Рюрик»; да пишут еще, что человек 500 больных лежат в японских госпиталях в Маньчжурии, до того слабых, что их нельзя было переправить в Японию с прочими военнопленными).

Получено сегодня от отца Павла Морита весьма подробное письмо, в котором он описывает, как с отцом Сергием Судзуки посещал военнопленных в Мацуяма и как все хорошо, сердечно принимали их. Особенно трогательно описывает благочестие больных: все просят молитв, сами усердно молятся, дорожат священническим благословением, непременно целуют благословляющую руку. Лучшие места письма я велел напечатать для прочтения всем японским христианам. Офицеры спрашивают у священников: «Отчего у них (на рясах) нет наперсных крестов?» Это дало мне мысль: если они до конца хорошо исполнят свою службу у русских, выхлопотать им в награду наперсные кресты от Святейшего Синода.

8 (21) августа 1904. Воскресенье

Видно, что положение Миссии интересует многих между иностранцами; несмотря на то, что к Богослужениям у нас ныне нет звона, иностранцы нередки при Богослужениях; так и сегодня два англичанина в отличной коляске приехали к Обедне и пробыли до конца службы; даже длинную проповедь отца Феодора Мидзуно всю прослушали, вероятно, ни слова не понимая.

9 (22) августа 1904. Понедельник

Составил список книг, отправляемых нашим военнопленным в Химедзи. И сюда пойдет немалое количество: 104 наименования книг и 1326 брошюр.

Отец Сергий Судзуки извещает о прибытии в Мацуяма 152 раненых с крейсера «Рюрик». Он встретил их при высадке на берег, «сказал им утешительное слово» и помолился с ними; «все они усердно молились и благодарили Бога и нас», пишет отец Сергий. Благословил он крестиками не имевших оных, но недостало для всех; просит отец Сергий еще 300 крестиков послать ему. По прочтении сего я тотчас же послал за шелковыми шнурками (за которые заплачено 15 ен 75 сен), а потом выдал 300 крестиков (которые, все серебряные, стоят 30 ен) и по приготовлении немедленно отправил к отцу Сергию.

11 (24) августа 1904. Среда

Получены 6-7 и 8 выпуски «Известий Братства Православной Церкви в Китае». Преосвященный Иннокентий действует отлично, все русские, служащие под его началом, одушевлены; жаль только, что литература в журнале очень плохая. Петербургское подворье Пекинской Миссии проповедует и служит на славу. И как все широко и разумно устроено! Сколько людей привлечено на служение миссийскому делу! Японская Миссия пред всем этим просто пигмей. А хорошо бы и нам завести подворье в Петербурге или Москве; только ни умения, ни людей на это.

12 (25) августа 1904. Четверг

Японские и английские газеты только и трубят о доброте японцев и о зверствах русских. Но вот и обратная сторона медали. В полученном сегодня 26 номере «Церковного Вестника» пишется:

«На глазах иностранных корреспондентов и военных агентов японцы скрепя сердце ухаживали за русскими ранеными и кормили их, но когда были уверены, что за ними не наблюдают, вымещали на них свою злобу, прокалывали грудь штыками, перерезали горло, разбивали ноги прикладами, а голову каменьями, издевались не только над живыми, но и над мертвыми. В деле при Вафангоу, например, видели, как японские кавалеристы кололи и рубили раненых; трупы были потом освидетельствованы и оказались покрытыми десятками ударов (на одном 28 ран), головы и лица рассечены, глаза выбиты и так далее, об этом русским генералом составлен протокол, подписанный французским, английским и испанским агентами. Был случай, что японцы, взявши в плен семь раненых, напоили их, накормили и дали курить, а потом (полагая, что европейский глаз уже не смотрит) вывели их поочередно из фанзы и перерезали горло. Подобных фактов, надлежаще удостоверенных, набралось масса…»

Из того же 26 номера «Церковного Вестника» видно, что Корейская Духовная Миссия лишилась своего прекрасного начальника: Архимандрит Хрисанф возведен в Епископа, наречен Чебоксарским и оставлен в России, к его собственному сожалению, как говорится в известии, так как он уже успел сродниться с миссионерским делом. Крайне прискорбно! Лишь только посеют что — и вырвут с корнем. А так было радостно, что вот у нас теперь и в Китае, и в Корее весьма ревностные и способные начальники Миссий и много надежд впереди…<…>

15 (28) августа 1904. Воскресенье.

Праздник Успения Пресвятой Богородицы

Двадцать четыре года тому назад в этот день я служил Литургию в Крестовой Церкви Высокопреосвященного Митрополита Исидора в Петербурге вместе с ним и после нее уехал из Петербурга сюда. Накануне хотел уехать, но Владыка удержал: «Зачем так торопиться? Завтра помолимся вместе, тогда и отправляйтесь». Сегодня вспомнил это и грустно и бедно молился, стоя в алтаре. Литургию совершали два священника, в церкви весьма мало было. <…>

19 августа (1 сентября) 1904. Четверг

Мы с Накаем начали наше обычное дело перевода Богослужения. Считывали сегодня переписанное стариком Оогое за каникулы из Праздничной Минеи. Этому делу не мешало, но порядочно удручало убийственное расположение духа. С самого утра Давид, секретарь, испортил его пачкою писем, по которым требуется экстренная рассылка денег; всего больше 70 ен разослано сегодня экстренно. А тут еще неперестающие поражения русских в войне, и издевательства над сим англичан и японцев, и разное другое неприятное, — как тут соблюсти равновесие духа?

20 августа (2 сентября) 1904. Пятница

С 8 часов в Соборе отслужен молебен пред началом учения мною тремя иереями. — Выходя из Собора, я увидел вывешенные над воротами флаги с солнцем. «Что за причина?» — спрашиваю в комнате у слуги Никанора; он затрудняется ясно ответить, только промямлил: «Там, в Маньчжурии…» Я догадался, что это празднуется японцами разбитие их тремя армиями при Liaoyang'e нашего Куропаткина. Действительно, после видел все соседние дома, увешанные флагами. В школах распределение уроков сделано.

22 августа (4 сентября) 1904. Воскресенье

Выходя из церкви, увидел Варнаву Осозава, который только что перед каникулами кончил курс в Семинарии первым учеником и назначен был катехизатором в церковь Оосака, откуда уже и пришел хороший отзыв, что он хорошо служит.

— Что за причина?

— Потребовали для исполнения воинской повинности.

Весьма жаль! Один из надежных для Церкви молодых людей был. Едва ли опять придется ему служить Церкви; говорит, что недели чрез две должен будет отправиться на поле военных действий — «обучится-де дорогой и на деле» военному искусству.

Добросовестно вернул недавно посланное ему содержание за 10-й месяц вместе с 9-м, которое — за 9-й — истратил на расплаты и на дорогу.

25 августа (7 сентября) 1904. Среда

Отец Тит Комацу пишет, что у него случилось несчастие: дорогой на ночлег антиминс и крест украли. Пишет красно: с вором-де дорогой сошелся и подружился, думая, что это добрый человек; легли спать в одной комнате, но в полночь хватился, — нет ни его, ни антиминса и требного креста.

Что-то хитро; должно быть, не так было; антиминса в дорогу отцу Титу не для чего было брать. Но как пропал у него этот священный, столь важный предмет, трудно догадаться, потому что отец Тит отличается наклонностью солгать. Во всяком случае, беда немалая и едва ли поправимая. В наказание не дам отцу Титу антиминса до следующего Собора; пусть это будет вроде запрещения служить Литургию. Для его прихода это не будет чувствительным лишением, так как он и без того по лености почти не служит Литургий. Плохой иерей, и чем дальше, тем плоше делается; только бродит, болтает и занимается своими семейными делами.

Принят опять на службу катехизатором Василий Окуяма, несколько месяцев тому назад в Сендае оставивший церковную службу, чтобы по найму преподавать русский язык военным; ученики его теперь ушли на войну, и он остался, как рак на мели, и стал проситься сюда. Конечно, я его не принял бы, если бы не было крайней необходимости послать в Бато, Кунасе, Янава и Мотеки, каковая Церковь остается до сих пор без катехизатора. Написал ему отправиться туда.

Принялись сегодня мы с Накаем за перевод Ирмология начиная с 1-й песни 1-го гласа. Давно чувствуется необходимость перевести подряд все ирмосы.

26 августа (8 сентября) 1904. Четверг

В Химедзи наших военнопленных 763 человека, в числе которых 66 больных.

Отец Павел Морита совершал у них Богослужение и сказал им две проповеди, о чем сегодня получено от него пространнейшее письмо с приложением его проповедей по-русски; в последних сказывается его характер — льстивый и дрянной: нужно было ему угодить японскому начальству чрез переводчика, имеющему сведения о том, что он говорит русским, и вот он долбит русским, что «они чрезмерно облагодетельствованы Его Величеством Японским Императором и потому должны быть бесконечно благодарны ему и Японии, вести себя хорошо, и прочее в этом роде». Зато упоминает, что переводчик весьма хвалил его проповеди. Нет, это не простосердечный отец Сергий Судзуки, который, как видно по его почти ежедневным кратким письмам, с искренним усердием и любовью исполняет свое служение у несчастных русских.

28 августа (10 сентября) 1904. Суббота

Раннюю Обедню пели семинаристы 7 и 6 курсов и наполовину так хорошо, что я истинно порадован был успехом преподавания двухголосного пения, начатого в прошлом году в это время. Почти свободно владеют голосами, так что многое пели не хуже, чем пели сами учителя пения во время каникул. Но многое и разнили, — значит, еще недостаточно научены. Поэтому я призвал регента Алексея Обара и сказал ему, чтоб и в этом году было еженедельно по три класса двухголосного пения у семинаристов и в Женской школе, значит, чтоб расписание семинарских уроков было несколько исправлено, так как в нем для двухголосного пения назначен был всего один класс.

И это последнее сделано было не совсем благовидно: как видно, для Ивасава и Сайкайси, нанятых еще для преподавания русского языка в военных школах, надо было, чтоб совместить обе службы, отнять у пения два класса, и они сделали это, а Иван Акимович Сенума, передавая мне расписание, молвил: «Обара говорит, что пение уже достаточно усвоили и одного класса довольно».

— Вы находите, что ученики двухголосное пение так хорошо усвоили, что теперь им достаточно одного класса в неделю? — спрашиваю я у Обара при начале классов пения.

Он сделал изумленный вид.

— Вы говорили господину Сенума, что довольно одного класса для одноголосного пения?

Он еще больше изумился, и улыбка заиграла на лице. Я замял разговор, так как было при учениках, собравшихся на класс. А сегодня положительно сказал ему, чтоб три класса двухголосного пения в неделю были. И это будет устроено.

Помер плотник Василий Окамото, много потрудившийся при постройке Собора и потом библиотеки; долго хворал в госпитале, где его посещали христиане, и под конец в своем доме, где его мать, недавно прибывшая из провинции, и отец жены, завзятые язычники, не допускали к нему никого из христиан, и когда скончался, похоронили его третьего дня по-язычески. Царство ему Небесное! Веры он не потерял, и мы о нем молиться будем.

29 августа (11 сентября) 1904. Воскресенье, и день усекновения Святого Иоанна Предтечи

<…> В журнале господина Анезаки прочитал напечатанное по-английски сочинение нашего графа Льва Толстого о войне. Конечно, доказывает, что войны не должно быть, негодует на нынешнюю войну, поносит Россию. Утопия. Хочет основать весь строй жизни на религии, но у самой религии отнял основание, потому что на пантеизме так же невозможно построить религию, как на хребте океана выстроить дом, — хуже того: тут хоть плот можно построить, а на воображаемом слепом нуле ровно ничего нельзя сделать.

31 августа (13 сентября) 1904. Вторник

Приходит отец Алексей Савабе и говорит:

— С просьбой: так как мой приход уменьшился, то помощи мне от него меньше, — прибавьте содержание.

— Что ваш приход уменьшился, в том не моя вина, а ваша, и я прибавить не могу; от Миссии вы получаете достаточно, даже для жены получаете (3 ен) и на молоко для нее (1 ен 55 сен). Постарайтесь быть более исправным священником, тогда ваш приход увеличится и помощь от него возрастет, — с тем отец Алексей и ушел. Прибавить ему значило бы награждать леность.

3 (16) сентября 1904. Пятница

156 переплетенных книг русских журналов восьми сортов, больше всего «Русского Вестника» и «Русской Старины», послано в Мацуяма нашим офицерам и за ними нижним чинам для чтения. Послано еще 30 Евангелий для вновь прибывших. Псалтырь и Новый Завет для одного, по просьбе отца Сергия Судзуки.

Японский доктор Ясосима, все утешающий меня в одиночестве, сегодня прислал мне в коробке группу искусственных цветов и ящик винограда; кроме того, сам посетил меня, причем я впервые увидел сего замечательно доброго и симпатичного человека; посетил меня потому, что лечит теперь Иова Накацука, старика, хранителя Собора, лежащего сильно больным здесь же, в малом каменном доме. Говорил Ясосима, что о том, как он утешает меня своими подарками, широко распространилось в обществе, и принц Арисугава, к которому он вхож, с видом симпатии говорил ему об этом.

4 (17) сентября 1904. Суббота

Был старик отец Павел Савабе, по просьбе отца Тита Комацу, — чтобы я простил ему потерю антиминса. Я сказал, что напрасно отец Тит беспокоил его, отца Савабе; поправить дело, по-видимому, нельзя, — антиминс не отыскивается, и отцу Титу придется быть некоторое время без этой важной принадлежности священнослужения в назидание, чтоб вперед был тщательный. Крест можно дать ему взамен потерянного. <…>

7 (20) сентября 1904. Вторник

Один из военнопленных офицеров в Мацуяма, Георгий Гаврилович Селецкий — сын отца протоиерея Гавриила в Одессе, командир забранного японцами в начале войны парохода Добровольского Флота «Екатеринослав», пишет ко мне, между прочим: «Присылка вами отца Сергия Судзуки и его служение, отличающееся таким благолепием, которое не встретишь везде и у нас в России, делает нас еще более религиозными, чем мы до сих пор были. Не знаю, особенность ли нашего положения или действительно выдающееся служение отца Сергия заставляет меня и многих других во время служения забывать все и помнить только о молитве. Чудная проповедь, сказанная отцом Сергием на слова "Да святится имя Твое", произвела на меня и многих других редкое впечатление и, я уверен, на всю мою жизнь останется у меня в памяти и всегда будет служить для меня путеводной звездой при моих скитаниях по земному шару. Хотя я всегда был религиозным, но служения отца Сергия сделали меня еще более осмысленно религиозным человеком… Многое я передумал за время моего заключения, и многие из моих взглядов изменились, а многое еще более укрепилось. Не могу умолчать о том глубоком уважении, которым пользуется отец Сергий. Дай Бог, чтоб хотя половина нашего русского духовенства пользовалась таким же уважением».

Очень приятно было прочитать эти строки. Достоинства отца Сергия, конечно, утрированы, но видно, что служение его приносит душевную пользу, а скромность и сердечность его привлекают к нему личные симпатии.

9 (22) сентября 1904. Четверг

Некто Накагава, писатель в газеты, написал и издал книжку «И-со Никорай» (герой-бонза Николай). Павел Накай принес мне эту книжку и просил принять автора, что я и сделал после обеда, успев до того прочитать свою биографию до решения ехать в Японию; совсем плохая сказка; да и откуда же им знать что, коли я не чувствую зуда чесать перед кем-либо свою физиогномию прошедшую или настоящую? Автор — молодой симпатичный человек; советовал я ему сделаться христианином и писать о Церкви.

Когда он сидел у меня вместе с Петром Исикава, с которым хорошо знаком и который передавал ему кое-что обо мне для его книжки, пришла жена Пантелеймона Сато, кандидата, оставившего службу в Семинарии, чтоб идти на войну в качестве переводчика, и там умершего, просить принять двух дочерей ее 14 и 11 лет на воспитание в Женскую школу; я тотчас же согласился; хотя отец ее, Моисей Тодороги, человек богатый, но в память службы Пантелеймона Сато Церкви и его сердечной преданности Церкви воспитаем его дочек на церковный счет. Всех детей от него осталось 5; остальных пусть воспитывает дед.

Секретарь Миссии Сергий Нумабе, почти 24 года служивший в сем качестве, ныне лежащий больным дома, в своем семействе, прислал дочь сказать, что ему делается все хуже и он просится в отставку. С глубоким сожалением приходится расстаться с ним. Был вполне честным секретарем, которому можно было поручать довольно большие суммы без всякого опасения. В исполнении других поручений также был вполне надежным человеком. К счастью, он воспитал себе хорошего преемника в теперешнем под секретаре Давиде Фудзисава. Поручил я Давиду: 1. отнести Сергию Нумабе 10 ен на лекарства; 2. сказать ему, что до конца года будет ему идти жалованье, как доселе, 37 ен 50 сен в месяц; 3. с будущего нового года он поступит на содержание заштатного, то есть на половину нынешнего жалованья, — семейство его обеспечено: три сына все на разных службах, три дочери замужем.

12 (25) сентября 1904. Воскресенье

Сегодня заметил в одном окне третьего этажа библиотеки разбитое камнем снаружи стекло. Кавамура — надзиратель библиотеки — повел полицейского офицера, начальника отряда, охраняющего Миссию, показать. Полицейский потом приходил сказать, что «по расследовании найдено, что стекло разбито нечаянно детьми из противоположного дома, которые часто шалят, бросаясь камнями; по всем вероятиям — мол, так». Я принял за правду, хотя на оную не похоже: камень брошен сильной рукой. Это, впрочем, со времени открытия войны первый изъян, нанесенный Миссии.

Три новые учителя Семинарии, в прошлом году сами кончившие здесь семинарский курс: Петр Уцияма, Василий Нобори и Кирилл Мори, — прилежно занимаются своим делом, и люди способные; получают жалования по 14 ен, при пище здесь, но трудятся несравненно более, чем катехизаторы, их товарищи, получающие столько же. Поэтому я сегодня прибавил им по 3 ен в месяц, по совету с начальствующим в Семинарии Иваном Акимовичем Сенума.

Но при сем сказал сему последнему, чтоб он оставил на будущее время свою методу просить каждому учителю прибавку жалованья, лишь только ему выйдет по расписанию лишний против прежнего урок. Как только хоть малость больше труда, сейчас же протягивают руку — заплати; слишком этим оматерилизовывается и профанируется дело служения Церкви; а оно должно быть одушевлено и руководимо высшими, идеальными побуждениями. Церковь, конечно, служащих ей не оставляет, заботится о них, делает для них все, что можно; больших окладов и роскоши Церковь никогда не предлагает служащим ей, но и очень бедными их не оставляет. Итак, в расписании иной раз выйдет больше уроков, иной раз меньше, — пусть наставник или за него начальник Семинарии не требует тотчас же перемены в жалованье, тем более что в последнем случае уменьшение жалованья никогда и не просилось, а просится лишь прибавка, когда первое, и так далее. Иван Акимович согласился вперед поступать сообразно сему.

13 (26) сентября 1904. Понедельник

Посоветовавшись с Петром Исикава, принципалом Акилы Кадзима по редакции, прибавил и сему последнему 3 ен к 14, которые он получал доселе, так как он товарищ вышеозначенных трех учителей по выпуску из Семинарии и трудится не меньше их по своей части.

В сегодняшнем номере «Japan Daily Mail» мерзкая статейка английского епископального миссионера в Оосака Rev. Woodd под заглавием «Russian barbarism» [Русское варварство]. Начинает с того, что в этой газете напечатано было недавно, что русские во многих отношениях более азиаты, чем сами азиатцы. Вуд подтверждает это из области церковной; откопал у Станлея, в его «History of the Eastern Church», пасквильные строки о России и Русской Церкви, — что «поскреби русского, и сейчас найдем татарина, а это татарство русского, между прочим, видно из того, что у него в доме в переднем углу всегда стоит икона», — и вот сей факт Rev. Woodd торжественно преподносит публике как доказательство, что «у русского белая кожа скрывает желтое сердце, тогда как Япония, напротив, своими национальными действиями показывает, что у нее под желтою кожею кроется белое сердце», каковою фразою и заканчивается статья. <…>

14 (27) сентября 1904. Вторник.

Праздник Воздвижения

Петр Исикава рассказал, что у него, здесь же в редакции, был гостем один из учителей в Васеда-гакко[111](учреждение графа Оокума), замечательно ученый и благонастроенный человек, прежде бывший каннуси[112]; приходил спрашивать о вере и высказывавший свое убеждение, что Япония непременно должна сделаться единоверною с Россиею, чтоб в будущем избежать таких ужасных войн, какая ведется ныне. Он поражен множеством гибнущих в ней и ее упорностью. Итак, вот еще новая точка зрения на полезность нынешней войны: она сближает Японию и Россию по закону противоположностей. Жаль только, что почти со всех своих точек зрения японцы смотрят на веру только как на дойную корову.

18 сентября (1 октября) 1904. Суббота

Наших военнопленных в Японии уже: 87 офицеров и 2586 нижних чинов.

Размещены: в Мацуяма 87 офицеров и 1252 нижнего чина, в Химедзи 891 нижний чин, в Маругаме 350 нижних чинов, в Фукуцияма 93 нижних чина.

Сегодня получил фотографическую группу 9 пленных с крейсера «Варяг», отпускаемых в Россию по излечении их; выглядели они очень хорошо, так что прямо можно сказать, что их заботливо лечили и содержали; по крайнему сожалению только — четверо калеки на всю жизнь: у каждого отрезано по одной ноге.

22 сентября (5 октября) 1904. Среда

«Japan Daily Mail», не перестающая в каждом номере оплевывать Россию, должно быть, по некоторому застою ныне военных дел, начинает поносить ее с религиозной точки зрения. В сегодняшнем номере, например, угощает ее такими отборными фразами, как: «Россия еще в веке крестовых походов; ее религия — религия Ислама, распространяемая мечом», «бесполезно рассуждать о таких проявлениях свирепого ханжества (ferocious bigotry)» и под. Бессовестней клеветать невозможно.

А Порт-Артур все еще не сдается. Японцы испепелились от нетерпения; даже и «гогвай» перестали выкрикивать; вот уже несколько недель город почти совсем спокоен от этих неистовых криков.

Стоит отметить, для поучения в будущем, что на самых, по-видимому, надежных японцев нельзя полагаться вполне, а нужно наблюдать за ними, чтобы не напортили. Арсения Ивасава и Ивана Акимовича Сенума, кандидатов, я считал самыми надежными по их преподавательскому в Семинарии делу. Сегодня Сенума приносит ко мне список книг, которые нужно выписать для Семинарии; первым стоит «Догматическое Богословие» Малиновского, 20 экземпляров, — выписывается как учебник.

— С этим я не согласен, — говорю Сенума, — учебник Преосвященного Макария хорош, его менять не следует.

— Этот лучше, — возражает он. — Ивасава просит выписать, говорит, что он находит его более пригодным, чем Макария.

— Оставьте, я посмотрю.

Много не нужно было смотреть. Целый том, в 360 страниц, и только еще рассмотрено учение о Святой Троице. Значит, еще нужно томов 5-6, чтобы Догматика кончилась. А внутри книги чего только нет! И история, и еретические споры, и разное подобное. И это Ивасава хочет сделать учебником! Видно, что дальше заглавного листа и не разворачивал книги. Так-то преподаватель Догматики внимательно относится к своему делу! А начальник школы Сенума требует по требованию того и не подумал исполнить свой долг начальника, взглянуть на книгу и вникнуть, основательно ли требование Ивасава.

Я призвал Сенума, растолковал нелепость намерения Ивасава сделать эту книгу учебником и сделал выговор ему и чрез него Арсению Ивасава.

23 сентября (6 октября) 1904. Четверг

Между военнопленными в Химедзи много желающих учиться грамоте, по известию отца Павла Морита, просящего для них 30 азбук. Послано больше сего и написано к главным там — фельдфебелю Стороженко и боцману Петрову, чтобы учили желающих; обещана помощь на письменные принадлежности для обучения письму, если понадобится. Посланы им альбомы собора и проч.

28 сентября (11 октября)1904. Вторник

Была жена катехизатора Иоанна Нитта на пути из Коофу, где посещала больного отца, в Фукуока и Ицинохе к мужу; говорила, что Церковь в Коофу совсем ослабела, к молитве в воскресенье и в субботу приходит один или не более трех; слушателей учения ни одного, а могли бы быть. Прямо катехизатора не осуждала, но по всему видно, что Стефан Тадзима ровно ничего не делает для Церкви. У католиков тоже плохо там, а протестанты преуспевают, — несколько сект там, и все имеют успех. А ведь как просился Тадзима опять в катехизаторы! Видно, что после неудачного занятия торговлей просто захотел успокоиться на небогатом, но верном хлебе церковном. Уразумевать надо людей прежде, чем на службу принимать!

1 (14) октября 1904. Пятница.

Покров Пресвятой Богородицы

Наше женское благотворительное общество, по обычаю, праздновало свою годовщину. Для сего в Соборе, по просьбе собравшихся женщин, отслужен был благодарственный молебен, потом панихида по умершим членам Общества, которую служил я соборно с иереями. Во главе имен ныне поставлены были, по обстоятельствам времени, трое убиенных на войне, и из них первым Яков Ито, сын соборного старосты Павла Ито, убитый в Порт-Артуре; так Общество хотело почтить благочестивых его родителей, очень сокрушающихся его смертью. После службы здесь же, в Соборе, произошел с отцом Романом Циба весьма неприятный разговор по следующему случаю. Вчера Никон Мацуда, катехизатор церкви Канда, значит, самой центральной во всей Японии, только что женившийся на днях, пришел просить на платье жене, — «становится холодно, нечего надеть». Я дал ему просимое и сказал:

— Я поговорю с отцом Романом, чтоб он убедил христиан церкви Канда положить от них некоторую сумму в дополнение к получаемому от Миссии содержанию, действительно скудному для двоих (14 ен).

По окончании панихиды, в алтаре, и говорю отцу Роману:

— Никон Мацуда до сих пор ничего не получает от своего прихода. Ныне хороший случай убедить христиан помогать ему: он только что женился; для двоих получаемого от Миссии содержания мало. Чтобы христиане здешнего прихода положили от себя некоторое содержание катехизатору, это важно не только как помощь местному катехизатору, но и как пример для всех Церквей. Этот приход при Соборе — центральный всей Церкви; он — точно маяк для нее; и маяк до сих пор темный, — засветите хоть маленький огонек, на него пойдут многие. Итак, соберите же не в это, а в следующее воскресенье христиан вашей Церкви (в это воскресенье, послезавтра, рано, — не успеете всех оповестить) и убедите их положить некоторую сумму на содержание их любимого катехизатора, Никона Мацуда; представьте им, как это будет полезно и в виде примера для всей Японской Церкви, в которой мы так усиленно и до сих пор все еще безрезультатно стараемся возбудить сознание обязанности содержать своих церковнослужащих.

— В следующее воскресенье я в Йокохаму отправлюсь.

— Разве там есть что особенное, — нужно крестить или что другое?

— Ничего нет особенного.

— Так вы можете отправиться в дальнейшее воскресенье.

До сих пор надувавшийся на мою речь отец Роман, видимо, с неудовольствием слушавший ее, как вспыхнет гневом! Точно перед ним не епископ, а церковный сторож, и точно предмет разговора — не весьма важный для Церкви, а швабра.

— Могу распоряжаться своим временем и своими Церквами! В Йокохаме нет ничего особенного, но я положил туда ехать и должен ехать!

На это я ему сказал:

— Ладно. В следующее воскресенье поезжайте в Йокохаму, но в дальнейшее непременно сделайте собрание христиан. Если не делаете, будете виноваты в непослушании епископу и будете наказаны (конечно, ничем иным, как вычетом из жалованья, получаемого от Миссии). И представьте собранию то, что я говорил, и так, как говорил. Кроме того, я попрошу кого-либо из людей надежных говорить собранию, например, Петра Исикава.

С этим я оставил его в алтаре. Он, однако, спохватился и догнал меня на амвоне: «Извините!»

— Извиняю, — я промолвил и ушел. А в комнате позвал Петра Исикава, бывшего в редакции, рассказал ему дело и поручил говорить в собрании и убедить, насколько удастся, христиан положить помощь Никону Мацуда, что Исикава и обещал сделать.

При Кафедральном соборе обыкновенно бывает умный протоиерей, избранный из всего духовенства. А здесь вот отец Роман, из чтецов выпрошенный когда-то в иереи христианами Маебаси, чуть не заморенный там голодом христианами, отказавшимися исполнять свое обещание насчет его содержания, потому взятый сюда, помогавший здесь по приходу отцу Павлу Сато, когда отец Павел был здоров, оставшийся вместо его, когда паралич поразил отца Павла, — и ныне вот первенствующий в Соборе и приходе Канда. Изволь с ним успешно вести церковные дела, когда он не в состоянии в толк взять и важность их! А другие иереи здесь? Отец Петр Кано, прогнанный от себя Церковью в Одавара, отец Феодор Мидзуно, взятый сюда для исправления от пьянства (от которого, к счастью, и исправился, живя дверь с дверью со мною).

Осматриваю я мысленно иереев: кого бы взять сюда в протоиереи — человека, дорожащего истинными интересами Церкви, и притом умного и исполнительного? Никого нет!

7 (20) октября 1904. Четверг

Сегодня «Japan Daily Mail» повествует, что «Англия шокирована ужасным кровопролитием, идущим ныне в Маньчжурии, и приписывает его вполне России; тогда как Япония сражается за свою жизнь, Россия воюет только из бюрократического честолюбия; Япония делала до последней крайности все возможное, чтоб избежать войны, ее правительство решительно все приносило на алтарь мира, но ничто не помогло, — Россия не хотела никаких уступок» и так далее. Что может быть омерзительней этой чудовищной лживости и фарисейства? И кого обманут?

9 (22) октября 1904. Суббота

Вчера кончили мы с Накаем перевод Ирмолога и принялись за пересмотр чтений Евангелия, которое, с Божьей помощью, скоро и станем печатать для употребления в Церкви.

Из России пришли заказанные мною отцу Феодору Быстрову для пленных Новые Заветы — 115 экземпляров и молитвенники — 54 экземпляра.

От военнопленных офицеров из Мацуяма получены их фотографические группы.

11 (24) октября 1904. Понедельник

Остались мелочи по приготовлению к печати Церковных Евангелий и Апостола и исправлению Ирмология. Пора приступать к Октоиху. Боже, еще целое море переводов! Но зато какая польза будет от них! Нужно только в церкви внятно читать и петь, а молящемуся внимательно прислушиваться, — и целое море христианского научения вливается в душу, — озаряет ум познанием догматов, оживляет сердце святою поэзиею, одушевляет и движет волю вслед святых примеров. Это не протестантская церковная беднота, пробавляющаяся несколькими ветхозаветными псалмами, своими слезливыми стишками и самодельной каждого пастора проповедью — «чем богаты, тем и рады», — и не католическая богомольная тарабарщина с органными завываниями. Это — светлая, живая, авторитетная проповедь и молитва устами всей Церкви Вселенской, голосом Боговдохновенных Святых Отцов, в совокупности столь же авторитетных, как Евангелисты и Апостолы, верховодители церковной молитвы… Помоги Боже!

12 (25) октября 1904. Вторник

Начали перевод Октоиха и перевели сегодня при разных помехах два листа.

Война прибавила много дела; постоянно приходится переписываться с местами, где военнопленные, и посылать туда разное — деньги священникам, книги, иконы, крестики и проч. А военнопленных все прибавляется; до 22 числа сего месяца было 95 офицеров и 3005 унтер-офицеров и нижних чинов; сегодня же газеты извещают, что 709 человек вновь взяты в последнем сражении при Шахо. Боже, когда же это прекратится?

13 (26) октября 1904. Среда

С почты принесли на имя Петра Исикава номер газеты «Новое Время», от 23 августа, присланный ему Львом Александровичем Тихомировым. В газете фельетон о «русских военнопленных в Японии»; статья заключается словами: «Отчего наша православная Миссия в Токио не позаботится послать к ним священника, не озаботится доставить им хотя бы образа» и проч. Такая отчаянная неправда на Миссию возмутила меня.

Но сейчас же пришло и успокоение. Как видно, эту статью прочитал и отец Феодор Быстров в Петербурге и тотчас же послал поправку на нее из полученного кстати тогда письма моего к нему, написанного после Собора, в котором, между прочим, упоминалось, что «в Мацуяма давно уже служит священник у военнопленных, и что мы готовим к посылке другого в Маругаме, что я, кроме того, озабочен посылкою книг военнопленным, что ныне готовится к отсылке в Мацуяма 363 ящика книг и 1000 брошюр, и это уже не первая посылка туда», и прочее. Выдержка из письма моего напечатана была в «Новом Времени» 26 августа, а 31 августа в «Московских Ведомостях» появилась передовая статья пера Льва Александровича Тихомирова «Война и Японская Православная Церковь», где приводятся из «Нового Времени» вышеозначенные сведения и очень сочувственно трактуется о Миссии, советуется читателям посылать книги для военнопленных.

И совет этот не пропал даром: сегодня же пришла на мое имя пачка религиозных брошюр из Москвы от одного жертвователя; всех брошюр 188; жаль только, что почти все слишком маленькие.

14 (27) октября 1904. Четверг

В Маругаме и Фукуцияма отправлены буквари для обучения грамоте неграмотных из военнопленных, книжки для чтения, письменные принадлежности для обучения письму. Буквари приходится покупать здесь, печатанные японцами, и платить за них немало, по 27 и 30 сен за книжку, а разослано уже далеко за сотню, и еще надо.

Иконами в киотах с лампадками, конечно, снабжены от Миссии не только все места, где живут пленные, но каждая из комнат у них. Даже масло для лампадок рассылается всюду от Миссии, потому — где же им, бедным, взять?

16 (29) октября 1904. Суббота

Вчера был Rev. Jefferys, американский епископальный миссионер. Спрашивает:

— Правда ли, что православные японцы дали обещание быть верными (loyal) русскому Императору?

— Какие же это японцы?

— Да всей Японии православные.

— Впервой слышу от вас. Православные японцы, напротив, на деле доказывают свою лояльность собственному своему Императору: уже многие умерли, сражаясь за него.

— Я ведь не верю; я только счел нужным сказать вам, что слышал. А слышал я это от одного нашего проповедника здесь в Токио, по фамилии Сасаки, человека весьма близкого ко мне, так как он мною же когда-то обращен в христианство.

— Где он живет? Я пошлю к нему одного из наших христиан разубедить его в заблуждении.

— Я вам пришлю его адрес.

Сегодня и прислал. Я отдал его Петру Исикава, чтоб он повидал этого Сасаки, отнес ему мои окружные письма по поводу войны и исправил его мысли насчет православных, если только он не злонамеренно хочет чернить православных своих соотечественников.

Jefferys говорил еще, что собирается проситься на театр военных действий, чтоб проповедовать христианство японскому войску, о чем, по его словам, тоже «считал (почему-то) нужным предупредить меня». Впрочем, едва ли успеет в своей просьбе; многие миссионеры просились туда, между ними три католических патера; но подозрительные японцы до сих пор никого не пустили; одни японские бонзы там между войском, да несколько японских же христианских проповедников.

Подозрительность японцев доходит до крайностей. Все посылаемое мною нашим военнопленным не скоро доходит до них.

«Почему?» —спрашиваю. «Задерживается, пока не рассмотрится властями, а у них других дел много», — ответ.

17 (30) октября 1904. Воскресенье

За неделю объявлена была японцами панихида по убиенным в войне, и сегодня оную после Обедни служили. Я счел нужным участвовать в ней. Облачившись в мантию и вышедши на амвон в сопровождении иереев, я сказал: «Совершим панихиду по убиенным в войне (сенси-ся). Они ваши единокровные (доо-бооно) братья, а мои духовные дети (син-си). Итак, вы с братскою любовью, я с любовью отца принесем теплые моления Господу, чтоб Он их страдания и смерть, принятые ими в исполнении их долга к своему Отечеству и Государю, вменил им как мученический подвиг и удостоил их за него Царствия Небесного.

К их именам присоединили имя диакона Сайкайси, умершего на этой неделе. Он был один из первых по времени христиан церкви в Мориока и много потрудился для нее…»

Всех «сенсися» оказалось 11 человек, с Пантелеймоном Сато в их числе.

Отец Симеон Мии прислал письмо в «И-ан-квай» (наше христианское общество попечения о русских военнопленных) с просьбой, когда поселены будут военнопленные в Нагоя, то его назначить на служение у них. Василий Ямада и Петр Исикава приходили ко мне с этим письмом. Я вполне согласен, если только он будет способен.

18 (31) октября 1904. Понедельник

В Фукуцияма, где ныне уже до 200 наших военнопленных, отправлены сегодня 2 ящика книг из Миссии для чтения им и в их собственность; книг всех 247 и брошюр 888, в том числе 188 брошюр, на днях полученных из Москвы, очевидно, с назначением для военнопленных.

По сегодняшнему подсчету в «Japan Daily Mail» до 15 числа октября нового стиля всех убитых и раненых на войне, с начала ее, японцев: 43902 человека, русских: 120489 человек; в это число еще не входят убитые с той и другой стороны в Порт-Артуре. Не может быть, чтоб эта пропорция была правильна. В каждом сражении всегда убитых и раненых с русской стороны показано вдвое-втрое больше, чем японцев. A Sydney Smith, лондонский корреспондент, на днях говорил про битву при Ляояне, которой он был свидетелем, что японцев убито десять на одного русского. Где же правда? Наверное, японцы скрывают свои подлинные утраты.

19 октября (1 ноября) 1904. Вторник

Тоска давит! Ходишь, говоришь, делаешь свое дело, а червь беспрерывно гложет там, в глубине сердца: война тому виною, кровавая, беспрерывно неудачная для России, так что приходит на мысль, не бросил ли Господь Россию, как бросил иудейский народ, когда он впадал в идолопоклонство? Да и заслуживает ли Россия в самом деле милости Божьей? Много ли найдется в ней Боголюбезного? Высший и интеллигентный классы поголовно растлены безверием и крамолой. Духовенство, — много ль в нем ценного в очах Божьих? Хоть в микроскопическом виде, и я имею опыт сего: 35 лет жду миссионера сюда, прошу, ищу его и — нет! Четыре академии в 35 лет не могут дать одного миссионера! Чудовищно! Дальше что?.. Да что! Не смотрел бы на свет Божий! Перо падает из руки.

21 октября (3 ноября) 1904. Четверг.

Японский праздник «Рождение Императора», русский — «Восшествие на престол Императора»

Вчера была Всенощная, за которой молились учащиеся, пели старшие семинаристы. Мы с Накаем переводили Октоих.

Сегодня с 7 часов была Литургия, после нее благодарственный молебен, отслуженный, как и Литургия, четырьмя иереями. Я стоял в алтаре.

День был ясный. Для японцев выражать свои праздничные чувства парадами, процессиями, фейерверками было весьма удобно. Но «гогвай» не кричали, стало, не исполнились надежды на «особенное порадование народа» со стороны воителей.

Я весь день занимался письменными делами, вечер тоже; послал сказать Накаю, чтоб не приходил для перевода. Ученики вечером творили свой «симбокквай», на который выпросили после Обедни у меня 5 ен.

22 октября (4 ноября) 1904. Пятница

Просил Ивана Акимовича Сенума, как опытного по этой части, найти в лавках 4 волшебные фонаря и к каждому священных картин по сотне, чтоб послать на Рождественские праздники нашим военнопленным в Мацуяма, Маругаме, Химедзи и Фукуцияма. Если найдет, испытаем их здесь и пошлем; он же может, если ничто не помешает, отвезти и показать употребление.

23 октября (5 ноября) 1904. Суббота

Отец Тит Комацу пришел. Вызвал я его письмом, отчасти жалея его, что он, быть может, очень печалится, отчасти потому, что ему нужно посещать его Церкви, а он сидит у себя и не думает о том, между тем как я писал ему прежде, что только не дам ему до времени антиминс, в наказанье за его небрежность, а во всем прочем пусть будет его служба, как доселе.

Вошедши в комнату, он упал в ноги и разрыдался. Последнее не имеет много значения, так как он человек нервный и рыдать ему ничего не стоит, много раз я уже видал это от него; неприятно было ждать только, пока он успокоится. Рассказал он потом, что и писал прежде: пришедши на ночлег, положил саквояж, в котором были антиминс и крест, в комнате и пошел в отхожее место; в это время другой ночлежник, бывший с ним в комнате, и выкрал из саквояжа антиминс и крест. Вернувшись в комнату, он не посмотрел в саквояж, но ночью держал его при себе, так что уверен, что ночью не могло быть это сделано. Ночлежник ушел рано; он и утром не заглянул в саквояж, и днем тоже; уже вечером, когда пришел в Сано и нужно было там служить вечерню, открыл саквояж и не нашел в нем антиминса и креста. Приняты были полицейские меры отыскать вора, но где же найти? Полиция лишь укорила отца Тита: «Зачем же он раньше не заявил о пропаже, когда вор еще не мог уйти далеко?»

На мой вопрос, зачем он носил антиминс с собою, когда не имел в виду нигде в это путешествие совершать Литургию, он ответил, что не на кого было оставить его, — катехизатор Иван Акаси часто-де отлучается с квартиры. Сказал я ему, чтоб он приготовился сегодня вечером поисповедаться, завтра пусть участвует в совершении Литургии, и потом дам я ему новый антиминс и крест, — пусть только вперед тщательно бережет.

27 октября (9 ноября) 1904. Среда

Необходимость идти в солдаты обедняет катехизаторский состав и школы; самые лучшие люди забираются. Сегодня для этого должен был оставить Семинарию один из лучших учеников, Павел Аоки. Нечего делать!

Справил сегодня еще две посылки военнопленным в Химедзи и Маругаме книг и письменных принадлежностей для учащихся грамоте.

31 октября (13 ноября) 1904. Воскресенье

Контракт заключен с типографиею на отпечатание двумя красками Евангелия и Апостола с церковными чтениями. Три типографии представили образцы и цены. Мы заказали в наиболее дорогой, но зато лучшей, уже напрактикованной в печатании двумя красками, печатавшей доселе наши богослужебные книги.

2 (15) ноября 1904. Вторник

В Соборе на стену, за иконостасом, у окон, поставили в золотых рамах две иконы: направо — Божией Матери, с Афона, налево — Покрова, жертва Аполлонии и Феофании Ушаковых.

4 (17) ноября 1904. Четверг

То же. В душе два течения, и нижнее, скрытое, бурливо, жгуче, мучительно; сердце тоже на войне и тяжело ранено…

8 (21) ноября 1904. Понедельник

По японским газетам, и особенно по «Japan Daily Mail», японцы всегда и везде побеждают, русские терпят поражение. По «Московским Ведомостям» наоборот. Оба лучше!

9 (22) ноября 1904. Вторник

Отец Симеон Мии описывает свое посещение русских военнопленных, после Мацуяма, в Маругаме и Химедзи; везде говорил им поучения и делал посильные подарки от лица христиан Кёото. Пишет между прочим: «В воскресенье (20 числа) отец Павел Морита совершал (в Химедзи) Литургию. Пели так же хорошо, как в Маругаме, и даже лучше. Как здесь, так и в Маругаме я просто тронут был тем, что военнопленные, несмотря на свое стесненное положение, приносят лепты при Богослужении».

Скоро ль японские христиане станут делать это? Путешествие, как видно, очень полезно для здоровья отца Мии; письмо являет его совсем здоровым, и он просит дорожные на объезд по своему приходу.

10 (23) ноября 1904. Среда.

Японский гражданский праздник

Мы с Накаем занимались переводом до 11 утра; потом он ушел, чтоб присутствовать на погребении Якова Ито, убитого в Порт-Артуре, а вечером отдохнуть. Хоронили полученную прядь волос только, — со всею православною торжественностью, три иерея, два диакона, 20 певчих; процессия на кладбище из дома была вполне православная, в ризах, с пением «Святый Боже». Православных собралось до тысячи, в том числе представители от войска — несколько солдат, городской чиновник; полицейские охраняли порядок процессии; на кладбище было несколько речей. Убитый — сын здешнего соборного старосты Павла Ито, очень благочестивого христианина.

12 (25) ноября 1904. Пятница

Отец Павел Морита пишет, что в Фукуцияма уже 315 наших военнопленных, в том числе 27 унтер-офицеров; православных 249, католиков 40, евреев 26. Певчих для Богослужения составилось 16 человек, есть и регент.

17 (30) ноября 1904. Среда

Сегодня открытие осенних заседаний здешнего Парламента. Как старались к этому дню взять Порт-Артур и с каким дух захватывающим нетерпением вся Япония ждет этого вожделенного события! И все еще ожидания тщетны. Бог весть, долго ли еще продержится эта геройская крепость; но помощь ей и от Балтийского флота, и от Куропаткина еще далека, а сил много ли осталось у нее?

19 ноября (2 декабря) 1904. Пятница

Никто так ненавидит Россию и не желает ей зла, как протестантские миссионеры. Почему? Да потому, что Россия не дает им развращать себя. Во всех зауряд протестантских изданиях если встречается что про Россию, так непременно злое и хульное. Вот, например, сегодня даже в такой плюгавенькой газетке, как методистская «Tidings», издающаяся в Токио: «Если Россия победит, то Миссии в северном Китае будут обречены на гибель, а сам Китай подпадет под влияние московитов; если победит Япония, то в Китае начнется безмерный прогресс, и христианские Миссии станут благоденствовать, как никогда прежде. Да пошлет Бог победу оружию, которое ускорит наступление Его царства!» О, лицемеры и пройдохи!

22 ноября (5 декабря) 1904. Понедельник

Отправил Василия Ямада в Нагоя, дав 25 ен на дорогу, посмотреть, как помещены военнопленные. Оттуда он имеет побыть в церкви Каяма, где все еще язычники враждуют с нашими христианами, а также в Сидзуока посмотреть приготовленное для наших военнопленных офицеров помещение; скоро их переведут сюда из Мацуяма.

29 ноября (12 декабря) 1904. Понедельник

Еще пришли книги для военнопленных от Константина Петровича Победоносцева, такие же, как в прошлую среду: 40 экземпляров Псалтыри на русском, 22 Канонника, 15 «Училища благочестия» и проч. Должно быть, и еще придут; на несколько почт разделено, как видно.

30 ноября (13 декабря) 1904. Вторник

Отец Сергий Судзуки описывает погребение военнопленного, причем на кладбище один помешанный офицер, Тарковский, произвел большой беспорядок и затруднение: кричал, что он воскресил погребаемого, открыл гроб, не давал хоронить и проч. И еще двое офицеров, Сельков и Назаров, помешались; из нижних чинов еще один сошел с ума. Бедные, бедные! Если бы их не держали строго в такой скученности, вероятно, этого не было бы.

От офицеров получил благодарственный адрес за подписью множества, но за что, и сам не знаю. Видно, что очень страдают, если такая крупица участия, какую можешь оказывать им, так ценна для них.

3 (16) декабря 1904. Пятница

Упорядочение 100 картин из Священной Истории Ветхого и Нового Завета к 4 волшебным фонарям, по сотне к каждому, для военнопленных; приискание текстов и мест в «Священной Истории» протоиерея Рудакова к каждой картине. Жаль только, что картины эти протестантской поделки, почти все плохи; но лучших где же взять? Хорошо, хоть эти нашлись.

6 (19) декабря 1904. Понедельник

На экзамене по Догматике в Семинарии и Катехизаторской школе. Семинария от воинской повинности и от болезни совсем ослабела: в 7 курсе всего трое отвечали, а двое больны, в 6 курсе — 5 отвечали, один болен; из того и другого курса лучшие ученики — одни уже взяты, другие скоро будут взяты в солдаты. В Катехизаторской школе в старшем курсе всего два ученика и хромой Пимен Усуи, в младшем 8 учеников, а одного не далее как сегодня утром потребовали в солдаты. Отвечали почти все хорошо.

7 (20) декабря 1904. Вторник

Кончил надписи на 400 картинках к четырем волшебным фонарям. Вечером было испытание их, и молодые учителя Семинарии Нобори, Уцияма и Мори, имеющие отправиться с ними к военнопленным, учились показывать их. Заплачено за фонари по 30 ен, за стекла с картинками, раскрашенными, по 20 сен за каждую, 80 сен, за палатки по 9 ен, за чемоданы по 6½ ен, — всего 264 ен.

8 (21) декабря 1904. Среда

На экзамене в 3 классе Семинарии по Гражданской истории; 32 ученика и два русских. Класс хороший, много способных; отвечали хорошо почти все. Русские — Романовский и Легасов идут наравне с японцами; то же самое выучили и почти также складно говорят, как они.

Только что написал выше — 32 ученика, как приходится сократить число на 31; из городского госпиталя известили, что положенный там ученик Сасаки, больной дизентерией, — из-за которого Семинария недавно выдержала 5-дневный карантин, — не вынес болезни, помер. Жаль, хороший ученик был. Сожгут его, как умершего заразного, и пепел доставят сюда, который и придется отпевать.

18 (31) декабря 1904. Суббота

Учащиеся все вчера исповедались, сегодня за Литургией с 7 часов приобщились Святых Тайн.

Я целый день был занят распределением книг, пришедших из России от Константина Петровича Победоносцева для военнопленных, по 6 городам, где они содержатся, писанием списков книг и отправлением ящиков.

22 декабря 1904 (4 января 1905). Среда

Развернувши газету «Japan Daily Mail», сегодня в первый раз вышедшую в этом году, первое, что увидел, это что Порт-Артур сдался японцам по причине истощения средств содержания и защиты. Япония ликует. Англия тоже — в Лондоне даже все дела прекратились на целый день, чтоб достаточно насмаковать сие ликованье. России-то каково? Теперь одна надежда на Куропаткина и Маньчжурскую армию. Если и они не выдержат, то, значит, Бог оставил Россию на посмеяние врагам в наказание за то, что забыла Бога и Его заповеди. Окружающие меня японцы так деликатны, что никто и вида не подал, что три дня торжествует взятие Порт-Артура, ибо он в Новый год сдан.

Отправил пленному нашему офицерству в Сидзуока, как Рождественский подарок, фисгармонику в 75 ен и к ней 5 тетрадей нот на 6 ен 90 сен. Жаль их, бедных, — пропадают со скуки и печали.

24 декабря 1904 (6 января 1905). Пятница.

Сочельник

С 10 часов в Соборе Часы, Вечерня, Литургия Святого Василия Великого, величание среди церкви, на которое и я выходил. В час кончились службы. Вечером в служении Всенощной и я участвовал.

Целый день удрученное расположение духа, еще более тягостное оттого, что надо страдать внутри, не выказывая того снаружи. А как не страдать? Как не печалиться с Отечеством? Пожалуй, и не невозможно это, если пребывать вечно в верхней камере.

В двухэтажном доме я теперь живу. В верхнем этаже мы все дети Отца Небесного; там нет ни японцев, ни русских. Большею частью я и стараюсь быть там; японцы тоже подлаживаются ко мне, быть может, только наружно; но и это ладно, и за такт их им спасибо! Занимаемся мы вместе христианскими делами по Церкви, переводом, книгопечатанием, даже христианской помощью военнопленным или японским раненым, — все это как подобает детям Единого Отца Небесного, — в единодушии и любви, легко и радостно. Но иногда гнетением обстоятельств душа спускается вниз, в нижний этаж, где уже я остаюсь один, без японцев, которые, вероятно, еще чаще меня спускаются в свой нижний этаж, куда я не вхож; один-одинешенек, так как ни единого русского, с кем бы разделить душу, вместе посетовать и разжидить тем горе. Таков вот сегодняшний день был. Бегом-бегом по лестнице нужно удирать в верхний этаж, чтоб не давило, не гнело, не душило горе! Верхнего этажа ведь я обитатель и должен быть.

Положил непременно хлопотать чрез Французского Министра, чтоб священники команд в Порт-Артуре остались вместе с ними здесь в плену, иначе порт-артурцы останутся без Богослужений. У нас нет больше священников со знанием русского языка, или если есть, то один-два (Андрей Метоки и Алексей Савабе), — где же удовлетворить больше двадцати тысяч, которые будут переселены в Японию из Порт-Артура и, вероятно, размещены по разным городам?

25 декабря 1904 (7 января 1905). Суббота.

Праздник Рождества Христова

До Литургии несколько человек крещены. Литургию совершал я с отцами Романом Циба и Симеоном Юкава; прочие священники были по своим приходам: отец Петр Кано в Коодзимаци совершал Литургию, отец Феодор Мидзуно в Суна, у Филиппа Узава, тоже. В Соборе было христиан сначала мало, потом собралось столько, что, пожалуй, как говорят, было гораздо больше, чем в прошлом году, ибо ныне были исключительно одни христиане; из иноверцев был только Rev. Jefferys; и Собор был почти полон. Я был целый день больше в верхнем этаже, чем в нижнем (смотри запись вчера). Впрочем, некогда было и разбирать; кроме времени Богослужения, когда я несомненно был в общехристианском расположении духа, целый день такая сутолока поздравлений, что оглянуться на себя невозможно.

Праздничному расположению духа немало способствовало то, что из России деньги пришли, хотя немного: часть содержания 2-го полугодия из Миссионерского Общества. Mr. André из Французского Посольства привез кредитов на 615 фунтов стерлингов. <…>

27 декабря 1904 (9 января 1905). Понедельник

С 8 часов Праздничная Литургия.

Померла Текуса Сакай, дочь покойника отца Иоанна Сакай, — по мужу Хагивара, служившая инспектрисой и учительницей здесь, в Миссийской женской школе, благочестивейшая из японских христианок. Долго страдала в городской больнице и скончалась от чахотки. Постоянно в молитве находила утешение и скончалась, молясь, — разрешилась в молитве жизнь ее, точно ладан, разрешающийся в благовоние.

28 декабря 1904 (10 января 1905). Вторник

С утра сегодня мы с Павлом Накаи начали наши обычные занятия. Нужно поспешить с приготовлением к печати Церковного Апостола с указателем чтений и месяцесловом; Евангелие скоро окончат печатанием.

С 1 часа было в Соборе отпевание Текусы Сакай мною с иереями и полными хорами. Потом ее проводили на кладбище вполне православным погребением, с пением «Святый Боже» и священнослужителями в облачениях; со школами вместе человек 400 провожали до кладбища.

Сегодня новый покойник из замечательных христиан: тоже от чахотки помер князь Стефан Даде. Но этого родственники непременно хотят похоронить по-язычески, несмотря на все представления им нелепости сего. Не драться же с ними!

31 декабря 1904 (13 января 1905). Пятница

Ренегат Кёбер со сладчайшим лицом явился благодарить за позволение бывать у меня (как будто когда я запрещал это!) и поздравил с Новым годом.

— Да ведь он завтра, — сказал я на поздравление.

— Как завтра? Сегодня 13-е число нового стиля.

— Но ведь уж пять лет, как наш Новый год стал приходиться в 14-е число.

Знак удивления! А считается русским подданным.

Послал в Сидзуока офицерам и нижним чинам долю книг, приходящуюся им из недавней присылки от адмиральши М. Н. Чухниной.

Целый день занятия корректурой и письмами к военнопленным.

Вечером Всенощная с величанием, на которую выходили иереи без меня.

И вот кончился этот несчастнейший для России год. Бедственней этого были разве в татарские лихолетья. Извне враг наносит позор за позором; внутри — смуты от дрянных людишек, служащих орудием тоже внешних врагов. Темной тучей покрыт русский горизонт. Разгонит ли ее наступающий год? Засияет ли солнце мира, спокойствия и величия над Россией? Бог знает!