Хотя песнотворческие труды святителя Германа составляют только часть его многогранной и сложной деятельности на Константинопольской кафедре в период монофелитской и иконоборческой ересей, однако они дают возможность всмотреться в его целостный облик, позволяют составить представление об особенностях его личности. В самом деле, мы могли убедиться на примере приведенных выше извлечений из его гимнографических трудов, что святитель Герман, патриарх Константинопольский, присутствует своими песнями, главным образом стихирами и канонами, в построении богослужения многих двунадесятых и великих праздников и дней памяти многих святых.

Подтверждает наше мнение канон святителю Герману на день его памяти (12 мая), составленный преподобным Феофаном примерно 100 лет спустя после смерти святого патриарха. Очевидно, в те годы еще находились в употреблении многие церковные песни святителя Германа, поскольку преподобный Феофан часто упоминает о них в песнях своего канона. Так, в 3–й песни он пишет:Вельми просветил ecи церковное, отче, исполнение,учений песньми, Германе прехвальне, святителю преподобне. В этом каноне преподобный Феофан, воздавая похвалу святителю Герману как патриарху, как учителю церковному, особенно выделяет его труды как песнотворца; возможно, потому, что сам преподобный Феофан был одним из плодовитых церковных песнопевцев, и это делание святого патриарха Германа было ему особенно близко. Так, в 5–й песни преподобный Феофан свидетельствует:Песньми, Германе, богодохновеннымиуяснил ecи лики верных, и Божественная исполнения{370}.

Мысль преподобного Феофана сочетается здесь с тем высоким мнением о песнотворческих трудах Святителя, которое имело место еще при его жизни, с теми его жизнеописаниями, которые свидетельствовали, что Святой патриарх «составил различные гимны в похвалу святым и в прославление чудных дел благодати»{371}. Развивая эту мысль, в той же 5–й песни канона преподобный Феофан пишет:Радуйся,мучеников страданиеипобедыобличивпохваламиисловесы сложенными. А в 7–й песни он продолжает восхвалять святителя Германа:Песнословя благочестно,уяснил ecи Владычния праздники, воспевая песненно, обожен быв.Вся святыя же твоими мусикиямик добродетели помазуя, мудре, верою поющия.

Всюду преподобный Феофан старается подчеркнуть, какое значение имело это воспевание Владычних праздников и всех святых святым патриархом для воспитания церковных людей: он (патриарх) просвещаетцерковное исполнение(песнь 3–я), уясняетлики верных(песнь 5–я), помазует к добродетеливерою поющия(песнь 7–я). В 6–й же песни эта мысль становится основной:Напояется учении твоими… и словесы, царское священие,людие же Христови возлюбленнии, богозваннии. Таково, по Феофану, значение песнопевческого делания святого патриарха!

И даже заканчивая канон святителю Герману, ублажая его за различные труды, преподобный Феофан не может не упомянуть в последний раз о его песнотворческой деятельности:Весь себе возложил ecи Всевидцу Слову и Вседержителю, добра служба показался ecи священная, жертву приятну и благоугодну принося Господевитвоих трудов пения{372}. Нам бы хотелось подчеркнуть эту особенность личности святителя Германа: без песнотворческой деятельности он не мыслил себя как поставленного на свещник церковный. Свое живое общение с паствой он видел в научении этой паствы,в прославлении чудных дел благодати; в воспевании Бога и Его святых находил святой старец полноту своего бытия. Это выделяет святителя Германа из ряда других церковных песнотворцев, для которых песнопение было основным и единственным трудом их жизни, — таких как преподобный Косма, епископ Маиумский, преподобный Иосиф Песнописец, тот же преподобный Феофан, составивший канон святителю Герману.

Следующее, что характеризует Святителя как целостную личность, — это его ВСЕЛЕНСКОСТЬ. Что бы ни писал преподобный патриарх, с каким видом слова ни выступал бы, он всегда и прежде всего помышлял о пользе Церкви. Это же следует иметь в виду и в отношении его песнотворческой деятельности. Ни у кого из церковных гимнографов мы не находим в церковных песнях такого подробного разъяснения сути догматов, такого обличения различного рода ересей. Выше, в нашем анализе церковных произведений святого патриарха, мы по возможности старались это показать. Знаменательно, что и сама Святая Церковь высоко чтит эту вселенскую силу и власть святителя Германа. Мы можем видеть, что наряду с кратким обозначением его трудов какГермановоимеется и более расширенная форма надписания отдельных его стихир кактворениеГермана патриарха, что мы отмечаем в знаменитой литийной стихире на 26 октябряВострубим трубою песней. Глубокое уважение к трудам святого патриарха мы видим в надписании канона святым отцам шести Вселенских Соборов, которое гласит:Творение священнаго иВселенскагопатриарха кир Германа{373}. Канон этот действительно очень важен по своему содержанию как оплот православных догматов.

Следует отметить, что и преподобный Феофан в своем воспевании святителя Германа не прошел мимо этого вселенского, всемирного значения святого патриарха. Уже в 1–й песни своего канона преподобный Феофан свидетельствует, что святитель Германсловом… благодати, верныхпречестныя соборыявился ecи богоявление, просвещая учении. Ниже в 5–й песни, имея в виду слова, послания и литургические произведения святителя Германа, преподобный Феофан пишет:И приял ecи дарований пучину: ибо, мудре,учении твоими Церковь просветил ecи{374}. По поводу этой стороны деятельности святого патриарха преосвященный Филарет Черниговский, опять ссылаясь на слова древнего биографа, пишет: «Право исправляя должное служение истине, он для общей пользы писал… много слов назидательных для благочестивых»{375}.

Вспомним здесь и то, что было написано о посланиях святителя Германа в защиту иконопочитания, какое большое, воистину вселенское значение имели они для отцов позднейшего VII Собора. Это положение отражает преподобный Феофан в своем каноне, когда говорит, обращаясь к святителю Герману, о том, чтолюдие… к Богу наставляютсянаказаниитвоими. В 7–й песни он свидетельствует о богословии святого патриарха–исповедника, а в 8–й поминает его труды против иконоборцев.Яко соблюд боговидно и по образу Божию, — пишет преподобный Феофан, взывая к святителю Герману, —иконы святых воздвигл ecи{376}. Вот то, что запечатлела Святая Церковь в своем богослужении, почитая святителя Германа как святого вселенского значения.

Знаменательно также, что в Службе на 12 мая, где святитель Герман прославляется вместе со святым Епифанием Кипрским, окончание кондака напоминает кондак святым отцам шести Вселенских Соборов{377}, как и кондак святым отцам в 7–ю Неделю по Пасхе{378}.Исправляет и славитблагочестия великое таинство —так звучит конец кондака святым отцам. Кондак же святым Герману и Епифанию кончается словами:Православно поющим присноблагочестия великое таинство. Теми же словами кончается и икос 12 мая{379}. Очевидно, что Святая Церковь нашла уместным в таком важном песнопении, как кондак, сохранить выражения, которые она относит только к святым отцам Святых Вселенских Соборов. Так велико место святого Вселенского патриарха Германа, такую честь воздает ему Святая Церковь!

И все же, если мы хотим восстановить целостный образ святителя Германа, его неповторимую индивидуальность, живое дыхание его личности, в дополнение к тому, что было сказано о нем как церковном гимнографе, как первосвятителе и председателе Церквей вселенского значения, нам необходимо найти новые характеристики. Мы обретаем их в его биографии, иными словами, в действиях Промысла Бо–жия, начертавшего на плотяных скрижалях его сердца и его жизни бессмертный образ.

Сын сенатора, он в юности теряет отца, сам терпит поношение и преследование от императора; будучи насильно определен в число церковного клира, не теряет воли к добру, не озлобляется, а напротив, всем своим существом устремляется к Богу и этим определяет свой дальнейший путь.

На всем его облике лежит особая духовная тонкость; это наряду с его аристократичностью одна из характерных черт его образа. Он — инок, вначале как будто в силу внешних причин, но и в силу своего безраздельного устремления к Богу. Он епископ города Кизика и исповедник святого догмата Богочеловечества Христова. Освобожденный от уз, он единогласно и с великой любовью избирается на первосвятительскую кафедру Константинополя, и тогда же в нем особенно отчетливо проявляется то, что сопутствует тонкости и духовной хрупкости его образа: его прозорливость, прозрение судеб как отдельных людей, так и Церкви и мира. Святой патриарх видит как бы совершившимися скорбные события, которые грядут на Церковь в ее новом испытании — иконоборческой ереси; предупреждает, умоляет об искоренении пагубного мнения, принятого императором–иконоборцем, говорит о последствиях этого неправого учения, видя их как бы воочию, и в этом состоянии постоянного предощущения грядущих бед занимает патриарший престол.

И не скорбит, не унывает, имея постоянные поводы к лютой, по существу, неисцельной скорби, напротив, радуется, оглашает песненным пением свою возлюбленную Невесту, Христову Церковь, и ее живых членов, всех своих пасомых; пишет послания современным ему епископам, поддерживая их твердость в борьбе с иконоборческой ересью, и богословствует о Таинстве Божественной литургии; постоянно славословит Христа, Богоматерь и святых в своих словах и церковных поучениях.

Эту проповедническую и исповедническую деятельность святых отцов в борьбе с ересями высоко оценивают исследователи наших дней. Так, в рассуждении С. Булгакова о ереси Ария мы находим следующее: «Если бы эта ересь одолела истинное учение Церкви и сделалась господствующею, то давно уже не существовало бы и самое христианство, и весь мир погрузился бы в прежнюю тьму неверия»{380}. Потому и святитель Герман полагал свою душу и жизнь в борьбе с ересями и, когда его прозорливые речения остались без ответа, был изгнан в заточение.

Но и здесь теплится жизнь святого исповедника–старца. Он живет в изгнании десять лет, погруженный в иноческую молитву о Церкви и людях, сам будучи окружен иноками. С большим уважением свидетельствуют его биографы, что он достиг редкого в те времена возраста 95 лет. Это долгожительство святого патриарха также составляет отличительную черту его облика, сплетаясь в единое целое с его многострадальной жизнью, его длительным — в течение всего его жития — исповедничеством, с его удивительным прозрением событий жизни и судеб людей, наконец, с его образом тихого страдальца, человека утонченной души, державшего в своих руках бразды управления Церковью.

По свидетельству преосвященного Филарета, архиепископа Черниговского, святитель Герман в изображении древней греческой Триоди помещен впереди прочих священных песнопевцев, и недаром — ведь он воспел в слух своей паствы и на все века высокие и чистые церковные гимны, неповторимые стихиры и каноны, исполненные тонкого, горнего зрения церковных догматов.