Несомненно, что наряду с разобранными нами выше ВНЕШНИМИ достоинствами труда преподобного Андрея Критского основную ценность представляют его ВНУТРЕННИЕ качества, и прежде всего — руководство Великого канона к внутреннему возрождению души человеческой. По ходу изложенных нами выше соображений мы, естественно, касались этого внутреннего содержания покаянного воздыхания преподобного Андрея. Здесь же мы остановимся на этом как на основном, ибо и самый канон написан ради этого внутреннего его отношения к жизни человека.

Прежде всего необходимо тщательно всмотреться в то основное, на что направлены помыслы преподобного составителя канона, а цель его как подвижника, инока, естественно, — внутренняя духовная жизнь. Руководство к ней и жизнь в духе есть, по известному выражению, «наука из наук и художество из художеств».

И мы замечаем, что преподобный Критский пастырь вводит душу человека в эту науку и в это художество с присущей его личности последовательностью, мягкостью, искренностью. Он не хочет отпугнуть душу, которая несет на себе печать и язвы греха, а тихо раскрывает несчастье этих язв, этого греха и убеждает в том, как прекрасна жизнь в Боге, какое великое милосердие ожидает душу, возжелавшую Бога, но одновременно и не скрывает, что путь этот — деятельное и совершенное ПОКАЯНИЕ.

Вначале преподобный Андрей только констатирует состояние души, которая ушла далеко от Бога, спокойно и ясно объясняет, чего она лишается.Авелеве, Иисусе, не уподобихся правде, дара Тебе приятна не принесох когда, ни деяния божественна, ни жертвы чистыя, ни жития непорочнаго{240}. Только это утверждение, только указание на то, чего нет у человека, только желание показать, как душе хорошо, когда у нее естьи дар приятен, и жертва чистая, и непорочное житие…Здесь — еще ни одного покаянного возгласа: душу надо привлечь к красоте Божественной жизни, не запугать, не удалить ее.

Далее Преподобный развивает мысль о том, что Господь не войдет в суд с кающейся душой, взвесив все ее неправды, но, презирая лютая, спасет человеческую душу (песнь 1–я){241}. И только позднее, когда душа возымеет доверие к ведущему ее доброму и милостивому пастырю, преподобный Андрей со всей откровенностью приступает к обнаружению духовных язв, к ПОКАЯНИЮ, которое воистину соделывается Таинством.

Уязвихся, уранихся, — вопиет преподобный песнописец вместе с душой, которую взял на свои плечи, —се стрелы вражия, уязвившия мою душу и тело, се струпы гноения и омрачения вопиют, раны самовольных моих страстей(песнь 2–я){242}. Дальше сугубость покаяния нарастает. Преподобный говорит вместе с кающейся душой, что он сам — тот человек, который более всех грешен:несть… иже… согреши в человецех, егоже не превзыдох прегрешеньми(песнь 3–я){243}.

Далее душе показывается возможность спасаться от содомского греха:горе в Сигор{244}. А дальше мы слышим уже подлинные покаянные вопли; человек введен, он входит в благодать покаяния.Отсюду осужден бых, — свидетельствует преподобный Андрей уже в 4–й песни, —отсюду и препрен бых аз окаянный от своея совести, еяже ничтоже в мире нужнейше: Судие, Избавителю мой и Ведче, пощади и избави, и спаси мя, раба Твоего{245}. Преподобный пастырь Критский доходит здесь до всечеловеческой трактовки греха, он говорит о суде совести, которая строже всего (нужнейше) в мире и исторгает у кающегося сознательный глубокий голос покаяния:пощади…избави…спаси.

Преподобный песнописец действует здесь в согласии с тем законом Христовым, который начертан был в его сердце, с теми заповедями Спасителя, которые были открыты человеку в Нагорной проповеди; и первой заповедью было смирение сердца, нищета духа:Блажени нищии духом(Мф. 5, 3; Лк. 6, 20). Только приведя душу человека к состоянию этой блаженной нищеты, преподобный Андрей может вести ее дальше по лествице евангельских добродетелей.

В нашей отечественной аскетической литературе учению о евангельских добродетелях, об их последовательности много внимания уделял святитель Игнатий Брянчанинов. «Нищета духа, — пишет святитель Игнатий, — блаженство, первое в евангельском порядке, первое в порядке духовного преуспеяния, первое состояние духовное, первая ступень в лествице блаженств». «Нищета духа, — пишет Святитель далее, — соль для всех духовных жертв и всесожжении. Если они не осолены этой солию, — Бог отвергает их». «Такое состояние — дар благодати, — заключает святитель Игнатий, — действие благодати, ее плод, а потому и блаженство»{246}.

Итак, нищета духа, смирение сердца есть первая евангельская заповедь Христова, но она содержит в себе и все последующие добродетели. Недаром сказано Христом, что все Небесное Царство уже принадлежит смиренным, нищим духом людям.Блажени нищии духом, яко тех есть Царствие Небесное(Мф. 5, 3). Вот к этому‑то состоянию и ведет своим Великим умилительным покаянным каноном преподобный Андрей; ведет, показывая шаг за шагом, каково должно быть покаяние. Таким образом, он становится вместе с другими преподобными отцами учителем этого спасительного подвига.

И в самом деле, доведя душу до деятельных, глубоких вздохов покаяния, в той же 4–й песни канона несколько ниже преподобный Андрей говорит уже и о ступенях последующих добродетелей:Дванадесяте патриархов, великий в патриарсех детотворив, — пишет он, —тайно утверди тебе лествицу деятельнаго, душе моя, восхождения: дети яко основания, степени яко восхождения, премудренно подложив{247}.

Здесь приходит на память классический аскетический труд «Лествица» преподобного Иоанна Лествичника, где подробно разбираются все состояния человека на его пути к Богу по лествице восхождения добродетелей{248}. Сравнительно близкие по временам своего жития, преподобные Андрей и Иоанн имели и близкие понятия о законах духовной жизни. Каждый из преподобных схожим образом предлагал путь духовной жизни. Представление о духовной жизни, которая может быть уподоблена лестнице восхождения, доводится преподобным Андреем до слуха всех молящихся, поскольку его произведение есть богослужебное песнопение. «Лествица» преподобного Иоанна известна главным образом инокам. Но — благодарение Богу за то, что через труд преподобного пастыря Критского законы внутренней жизни становятся известными большому кругу присутствующих в храме.

Покаянные вздохи усугубляются, как мы указывали выше, к 7–й песни канона, где они достигают своего крайнего выражения, где преподобный Андрей говорит оскотских похотяхчеловека,тяжчайших делах, о егострастных и любосластных стремлениях. Житие человека преподобный Андрей называет в этой песнипроклятым, говорит омерзости страстей, о сладострастиях скверных, об умножениинегодований, но одновременно все больше и больше в покаянные строки канона проникают звуки Нового Завета, и покаяние человека облекается опять духовными размышлениями{249}.Силоам да будут ми слезы моя, Владыко Господи, — говорит тогда Преподобный, —да умыю и аз зеницы сердца и вижду Тя умно, Света превечна{250}. Какая милость во всем тропаре, и как чудно удалось сказать преподобному Андрею озеницах сердца, очах сердца, его глазах. Этот образ, хотя и идет от Преподобного из глубины VII века, вполне необходим нам, людям, дожившим век XX, он так же нов и животворящ для нас.Зеницы сердца…

Опять спокойно звучат строки канона и просятся в душу мирные, размеренные звуки, когда мы дальше слышим:Тайная сердца моего исповедах Тебе, Судии моему; виждь мое смирение, виждь и скорбь мою, и вонми суду моему ныне, и Сам мя помилуй, яко благоутробен, отцев Боже(песнь 7–я){251}. Человек уже вошел здесь в свое делание покаяния; он открыл Богу свое самое глубокое, скрытое в нем самом, он сам произнес над собою суд и теперь, как бы очень утомившись от своего напряжения и труда, ждет помилования от благоутробного Бога.

И опять, теперь уже с некоей надеждой вздыхает душа, очищает себя от своих последних терний и в 8–й песни канона взывает:Пощади, Спасе, Твое создание, и взыщи яко пастырь погибшее, предвари заблудшаго, восхити от волка, сотвори мя овча на пастве Твоих овец{252}. В этом тропаре — уже полностью новозаветные образы. Ветхий Завет отошел, человек стал лицом к лицу перед своим Спасителем, он просит, чтобы ему войти в паству Доброго Пастыря, стать его спасенным новозаветным овчатем.

В 9–й песни — вдруг неожиданный, очень нежный образ, обращенный к святому Иоанну Предтече:Горлица пустыннолюбная, глас вопиющаго возгласи, Христов светильник, проповедуяй покаяние…Преподобный ублажает святого Предтечу каксветильник покаянияи кончает тропарь тем, что тоже проповедует покаяние, ту добродетель, то чудо и Таинство, которому он послужил, написав свой канон.Зри, душе моя, — кончает он приведенный выше тропарь, —да не увязнеши в беззаконныя сети, но облобызай покаяние{253}.

Великий канон уже почти кончается, еще несколько стихов — и труд завершен, преподобный Андрей довел до конца исповедь своей жизни, введя и всех христиан в возможность и сладость исповеди и покаяния перед Богом. Уже совсем в конце своего произведения Преподобный только воскликнет, вспоминая благоразумного разбойника:Но, о Благоутробне, яко верному разбойнику Твоему, познавшему Тя Бога, и мне отверзи дверь славнаго Царствия Твоего{254}. Так, по написании всего канона Преподобный умолял, чтобы ему сравняться с разбойником.

Человек, вникающий в уроки преподобного Андрея, узнает начертанный ему путь спасения. Не призрачный, не гордый, не восхищающий явления внутреннего мира, а путь очищения души, путь покаяния, путь сознания своих неправд и отрицания их. Таким путем человек, утвердивший ноги свои на ступени покаяния, может беспрепятственно двигаться и дальше по ступеням восхождения. Но даже и оставаясь на первой ступени, он не теряет ничего и имеет уже все Царство. Таково действие покаяния, которое становится подлинным таинством человеческой жизни, в результате чего человек приобретает непадательное смирение.

А о смирении как особом состоянии человека говорит преподобный Исаак Сирин, аскет и наставник монашества: «Смирись, и смирится тебе небо и земля». («Умирись сам с собою, и умирятся с тобою небо и земля»{255}). Мы знаем также, что великий Достоевский, вникая в суть человеческих отношений на основе Евангелия, сказал: «Смирение… — страшная сила»{256}. Вот к этому состоянию покаяния, нищеты духовной и смирения неуклонным путем ведет исповедь преподобного Андрея Критского, начертанная в его Великом каноне.

В этом великом деле наставления людей церковных на путь непадательного смирения через вникание в нужды, слабости и падения человеков, в деле руководства их ПО ПУТИ ПОКАЯНИЯ, в указании им подлинных, а не призрачных духовных ценностей мы усматриваем одно из существеннейших достоинств Великого покаянного канона преподобного Андрея Критского, не теряющего своей силы и влияния до дней последнего века.