В иную пору как жаль бывает давно минувших дней золотого детства! О, как сладок был этот трепет чистой души, с каким, бывало, ждешь «святых дней» великого праздника Господня! Как хотелось бы еще раз пережить ночь на Рождество Христово так, как переживалась она в старые годы! С нетерпением, бывало, ждешь среди тишины ночной первого удара праздничного колокола, зовущего к рождественской утрени. Усиливаешься уснуть, чтобы скорее прошло недолгое время остающихся часов, и не умеешь заставить глаза сомкнуться. Не лакомства и забавы праздничных вечеров увлекают и тревожат молодое воображение: нет, об них забываешь накануне «святых дней», которые в глазах дитяти облекаются каким-то необыкновенным, чудным, таинственным покровом. Юная мысль, быстро перебегая расстояния времени и пространства, любит, бывало, остановиться на событиях дивной ночи чудес и таинств, и не умеет оторваться от живых образов, которые один за другим возникают в душе, настроенной благочестивыми рассказами отца и матери, трогательным повествованием Евангелия о рождестве Спасителя мира. И видятся так живо, как бы перед глазами, бедный вертеп и ясли, в которых лежит Бог-младенец; и слышатся песни Ангелов, возвещающих пастырям, что нам родился Спас-Христос; и видишь как бы пред самыми очами— волхвы «со звездою путешествуют», и трепещешь душою, и полетел бы телом туда в Вифлеем, к вертепу, к яслям, и поклонился бы вместе с волхвами Богумладенцу, и, кажется, с радостью бы умер у ног Христа-Спасителя, как те младенцы, которых бесчеловечный Ирод велел убить, услышав от волхвов о рождестве Христове. Сладок был этот трепет детского сердца, которым сопровождались чистые думы юной души о чудных делах промышления Божия и детские ожидания дней праздника Господня.

Время уносит с собою дни детства и с ними вместе живость чувства, умеющего всему придать жизнь и радостный вид, - и окружающим нас вещам, которые, кажется, мыслят и чувствуют вместе с нами, и поучительным рассказам матери, которые облекаются в живые образы и так глубоко западают в душу, и так много возбуждают в сердце сочувствия и радости. Но время же, унося дни детства и его счастливые принадлежности, приносит взамен другие возрасты и другие блага жизни. Душа у нас и теперь жива, хотя живет не одним чувством, как в детстве; она и теперь также жаждет успокоительных внушений веры и также способна к ощущениям мира и радости, как и прежде: разность только в образе воззрения на вещи и в свойстве самых впечатлений, которые, если в зрелом возрасте проникнут в душу, то уже останутся в ней надолго и будут более или менее приложены к жизни, и принесут душе благонадежнейший плод - не одно какое либо более или менее живое представление, а твердое убеждение, прочное доброе чувство, легко обращающееся при случае в доброе дело. Предания веры всегда неизменны; дела промышления Божия всегда и для всех одинаково дивны и поучительны, и успокоительны, и отрадны. Хочешь ли, чтобы, столько радовавший тебя в дни детства, праздник Рождества Христова принес тебе с собою радость и теперь? Отложи на несколько минут свои обычные заботы; раскрой в святый вечер навечерия праздника святые страницы Евангелия, благовествующие нам о явлении в мире Спасителя мира; дай время благочестивому размышлению... О, как много скажет тебе Евангелие! Как много поучительного и утешительного скажут душе твоей давно уже известные, но никогда не стареющиеся, события великого дня неисповедимых таин и чудес! Как, бывало в детстве, душа твоя будет жаждать и просить молитвы; как, бывало, в детстве, поспешишь ты к праздничной службе в храм Господень и помолишься тепло и сладко, как не умел молиться в детстве.

Тихая ночь, пещера, ясли, простые пастыри стад у яслей, в которых лежит Младенец повитый... Боже мой! это ли минута пришествия в мир Создателя мира, обетованное время — предмет стольких пророчеств, стольких надежд, таких трепетных ожиданий всего человечества? Земля, земля! Ужели для своего Творца и Господа не нашла ты места лучше вертепа? Люди, люди! Среди вас — ваш Искупитель положен в яслях: ужели не могло найтись среди вас лучшего места покоища для вашего Господа? Из среды вашей только пастыри стад призваны к яслям, в которых возлежал воплотившийся Бог: ужели некого было из вас, кроме их, призвать к поклонению Господу, которому достойно и праведно покланяются Силы небесные, пред которым в плаче и рыдании должно бы преклониться все человечество, Его милостью взысканное, Его пришествия удостоенное?

Но что винить других, эти давно пришедшие поколения, может быть, и неправые? Поступили ль бы мы лучше их, Бог весть. Но мы поступаем иногда хуже их. С беспредельным Своим милосердием Господь приближается к нам, приходит к нам: достойно ли мы приемлем Его, когда Он приходит к нам; не так ли сретаем Его, когда Он к нам приближается, как сретил Его мир в день явления Его в мире во плоти? Он таинственно присутствует среди нас в молитвенных наших собраниях: что же? Мы неудержимо стремимся насладиться блаженным присутствием Его, нетерпеливо ждем часа общественной молитвы, любим собрать около себя свою семью для единодушной молитвы дома? Увы! Для одних ходить в церковь — долг тяжелый, хотя и не отрицаемый; для других молитвенные собрания дело не важное, о котором нет надобности много думать и особенно заботиться; для иных, может быть, самая вещь как будто лишняя в жизни, преисполненной хлопот и забот. В храмах наших часто не бывает ли так пустынно, как было около Вифлеемского вертепа в священную ночь Рождества Христова? А присутствие наше в Божием храме? Таково ли оно, чтобы, со стороны взглянув на нас, с первого раза можно было узнать, что мы предстоим Богу, беседуем с Богом?—чтобы сами пред своею совестью могли сказать, что достойно приступаем ко Господу. А молитва наша домашняя? Такова ли она, чтобы можно было в ней видеть живой плод веры и усердия, чистое дело богопочитания, общую достойную жертву Богу от родственных между собою душ, связанных взаимною святою любовью о Господе? Господь с беспредельным милосердием приближается к нам в святых таинствах Церкви, особенно в святейшем таинстве Евхаристии, питая нас в нем от священной трапезы своей своею плотию и кровию...

О, Боже мой, Боже мой! Как же мы принимаем этот бесконечно-великий дар благости Господней, эту жертву беспредельной любви к нам нашего Искупителя, эту божественную пищу, приносящую нам исцеление души и тела, очищение грехов, жизнь вечную? Каждый день отверзаются в храмах царские двери, в которые исходит к нам Царь славы в святых тайнах своих, призывая нас к Себе, приближаясь к нам: и каждый день затворяются пред очами нашими царски двери, скрывая за собою тайны, для приятия которых не находится никого, кроме священнослужителей! Бывают, правда, дни, когда у входа алтаря толпятся люди, дни поста и общественного покаяния. Но не спеши, благочестивый зритель, восторгаться этим не терпеливым движением толпы, стеснившейся у алтаря! Посмотрел бы ты на нас, как мы приготовляли себя к теперешней священной минуте приятия Господа, на то веселье, какому мы отдавали последние пред постом дни, как будто последние дни, отданные в безотчетную жертву животным страстям, на грусть и тоску в первые дни поста, не о грехах, а о прошедших удовольствиях, об однообразии дней поста и говенья, которые не знаем как пережить поскорее, — на нашу исповедь, которая не проясняет нашего духовного состояния ни нам, ни нашему духовнику, — на нашу, узаконенную Церковью, приготовительную к причащению молитву, которая, по непривычке, продолжительностью своею (хотя только воображаемою) тяготит нас. Заглянул бы ты в иную душу теперь, в эти священнейшие в жизни минуты, которые будут припоминаться нам и в вечности: что нашел бы там, в этой беспечной, холодной душе, которая, приступая к трапезе жизни вечной, исполняет это, только как внешний долг, от которого нельзя уклониться, — которая уже теперь утешается мыслью, что долг необходимости скоро кончится, и теперь услаждается представлением предстоящих впереди наслаждений служения чреву, обычных удовольствий жизни, пустых, вредоносных, смущающих совесть пред исповедью, но снова влекущих к себе после труда покаяния, уже привычных и любезных сердцу. Последил бы ты за нами тогда, когда, окончив «долг христианский», возвратимся мы в свои дома, примемся опять за обычные дела житейские... Господи, Господи! Велико долготерпение твое! Вертеп, где впервые увидели Его очи человеческие на земле, ясли, в которых Он был положен по рождении от Девы... о, если бы они только были местом, куда низводят милосердие Божие грехи человеческие! Люди, люди, в которых благоволил Господь почить своим живоносным телом и кровью! Постыдитесь стать ниже этих животных, которые неразумными очами смотрели на своего Содетеля в вертепе Вифлеемском, уступив Ему ясли и продолжая свое дело служения чреву, в минуты, когда судьбы мира изменялись силою тайны, совершившейся в вертепе. Остановись, грешник неисправимый, обращающий в вечную погибель души животворящие тайны! Удержи руку свою от хищения, отврати очи от низводящей тебя до скотоподобия, и еще ниже, чаши вина, удержи стопу свою, направленную к месту беззакония: Господь в тебе, Господь с тобою; уже ли ты дерзнешь внести святыню тела и крови Его в место скверны? отнять у словесной души своей ее достоинство в такой великий день? осквернить грехом тело, только-что очищенное, освященное, избранное в место селения Господа твоего?.. — Господь в беспредельно-милосердом промышлении Своем о нашем спасении приближается к нам своею благодатью в самых событиях нашей жизни, которыми управляет по хотению премудрой воли своей: как мы принимаем такие посещения? Увы, и тут не больше внимания и благодарности! Посещает Он нас милостью Своею, посылая нам нежданные блага, благословляя успехом трудные и сомнительные предприятия, посылая нам разнообразные милости— лучшие дарования, высшие призвания, разнообразнейшие утешения в жизни. Мы — хоть бы слово во славу Его, хотя бы один помысл о благодарности к Нему! Дарования? Это — наше естественное отличие, которое надобно уметь выставить напоказ людям. Успех? —Это дело нашего таланта, ума, благоразумия, которым можно только хвастать пред другими. Внешнее благосостояние, Видимо, это — наше достояние, которое надобно только стараться употребить с большею для себя пользою и удовольствием... Слепцы, слепцы! Откуда ж мы взяли все это и по какому праву приписываем себе, как плод наших усилий и способностей, как наше независимое достояние? Около нас — рука Дающего, без которого не было бы и дарований; а мы не примечаем ее. В самых этих дарах —глас Господа, призывающего нас к своему милосердию; мы только видим дары. Господь при нас и действует на нас; и мы смежаем очи в обаянии суеты греховной, довольные собою, собою одними занятые, как будто уже и нет никого выше нас, от Кого зависит вся судьба наша. Вифлеем, спящий в ночь рождества Богочеловека! Мы не осуждаем тебя, потому что мы бываем хуже тебя! Посещает ли нас Господь теми или другими отеческими наказаниями, которые благость Его прилагает, как врачевство, к нашим язвам греховным, чтобы исправить, исцелить, спасти душу? Опять тоже — ни помысла об Нем. Человек неведущий и простой видит только беду и лишения, и, занятый только ими, малодушно сам растравляет свою скорбь, преувеличивая несчастие. Надменный просвещением поднимает взор несколько выше, но не так высоко, чтобы видеть в обстоятельствах жизни своей перст Провидения, и в слепоте своей ропщет на судьбу свою, винит ближних своих, изредка самого себя, и никогда не остановится на мысли, не заслуженная ли кара Божия постигшее его несчастие, не призывание ли к чему либо свыше составляет то лишение, которое нежданно обрушилось на его голову?.. О, есть, без всякого сомнения, есть люди, на которых не падают подобные обвинения: нашлись же и в час пришествия на землю Сына Божия во плоти люди, поспешившие поклониться Ему, несколько пастырей стад; в Церкви Христовой найдется, может быть, и немало избранных, достойных поклонников Христовых. Но вера избранных снимает ли печать осуждения с недостойных? Горячее усердие некоторых составляет ли всю жертву, какой, по справедливости, чает от земли небо? Вина моего неверия и неблагодарности пред Господом Богом становится ли легче от того, что там и здесь есть близ меня люди, живущие одною верою, пламенеющие самою искреннею любовью к Богу?.. О, Господи, Господи, пришедый в мир грешныя спасти! Верую: помози неверствию моему!

Что, друг мой, — грустно встречать праздник, приносивший тебе некогда самое живое веселие, в чувстве недовольства собою? Приметь это и навсегда запечатлей в памяти сердца: нет праздника для упорствующего грешника; нет чистого веселия для того, у кого нет чистого сердца; нет святой радости, оживляющей душу, вне искренней, простой, детской веры! Но не предавайся безотчетной грусти. Спеши поправить, что было испорчено, вознаградить, что было потеряно, воспользоваться дарами благости Божией, которые не стали меньше от того, что мы с тобою сделались хуже. Остановись мыслью своею, в простоте веры, на том, что открывает тебе Евангелие в вертепе Вифлеемском: здесь, откуда пришло к тебе обличение, здесь найдешь и утешение души.

Пастыри стад — первые поклонники вочеловечившегося Господа, посланные к яслям явившимися с вестью спасения всего мира Ангелами: сколько здесь утешения и ободрения для человечества! Люди бедные, призванные судьбой к смиренной доле в жизни! Празднуйте с особенным веселием праздник Рождества Христова: это день, когда вы получили свидетельство Божие, что на небе есть память о вас, что там и нужды ваши ведомы, и труды ценятся, и простая вера приемлется, как благоуханнейшая жертва Богу. Господь приходит на землю для спасения людей: кого прежде всех приблизит Он к себе, на кого прострет первый младенческий взор? Цари и Пророки блаженными сочли бы себя, если б удостоены были призвания свыше к колыбели Обетованного; мудрые и славные мира поспешили бы принести поклонение Тому, от кого одного могли чаять света разума и надежды спасения. Но Пришедший для спасения всех — вас избирает в первые свидетели таинства своего вочеловечения, в первые причастники таин великого дела промышления о спасении всего человечества. Он пришел с дарами беспредельной благости к бедным человекам; Он приближается прежде всего к беднейшим между ними. От вас берет себе именуемого отца древодела; худшую вашей доли избирает в своем рождестве, возлегши по рождении в яслях, и к своей дивной колыбели призывает поклонников из среды вашей бедных пастырей стад. Будете ли после сего пренебрегать вашею смиренною долею, вашим простым трудом, роптать на скудость и нужды, прогневлять Господа Бога мыслью, будто вы у Него забыты? Смирение-то и приближает к вам Господа; нужда-то и терпение и привлекают к вам особенную любовь и милосердие Его: видите, как Он помнит о вас, как Он любит вас! Не то, чтобы вы были лучше других: нет, Он знает и томительный труд Царей, не знающих покоя в заботах о благе царств; и тяжкая служба охраняющих безопасность царства воинств Ему известна; не сокрыты от Него и снедающие труды искателей мудрости; о всех Он печется, всех любит и, кто больше трудится, тому помогает больше, того ущедряет больше. Но в вас особенно любезна Ему ваша простая жизнь, ваш тихий труд, ваше благодушное терпение, ваши безыскусственные молитвы, ваша вера, простая и горячая. Берегите эти сокровища: доколе они уцелеют у вас, Бог будет близок к вам и вы будете близки к Богу. А другие пусть смотрят на вас и от вас поучаются, как милостив Господь ко всем и как не труден к Нему доступ каждому, как немного требует Он от приходящих к Нему. Не за тем ли Он и воззвал к яслям, в которых возлежал, пастырей от стад, чтобы, ободряя беднейших и смиреннейших из людей, научить всех, что для приближения к Нему не нужны ни богатства и великолепные дары, ни слава имени и дел, доступная немногим, ни украшенный разнообразными познаниями ум и сила витийственного слова, — что Он пришел взыскать и спасти погибшего человека и что всякий, у кого есть жаждущее веры и правды сердце, кто в раскаянии ищет исцеления своих греховных язв, кому нужен Утешитель, Учитель и Спаситель, может идти к Нему и будет принят Им, и найдет в Нем все, чего жаждет и ищет бессмертная душа?.. О, братия! это наш общий Господь, Спаситель всех человеков! Приидите, поклонимся и припадем к Нему, в простоте веры и упования поведая Ему наши нужды и скорби. Он всех приемлет; Он слышит каждый вздох сердца и все молитвенные воздыхания всех верующих сердец!

Матерь-Дева, приклонившая благоговейный взор к покоющемуся пред нею в яслях Богу-младенцу и слагающая в сердце своем слова, которые слышит она о своем Сыне и Боге...: о, понятно, от чего так любит мир православный этот священнейший лик, которым преукрашаются храмы и дома православные, к которому так любит обращаться взор верующего в молитве, особенно в молитве скорби, который лобызает так пламенно, пред которым плачет такими горячими слезами добрый сын святой Церкви Божией, — здесь столько величия, здесь все так поучительно, так утешительно! Есть в сердце человеческом струны, которые отзываются сладостными звуками, когда смотришь на дышащее любовью лице матери, склоняющей в полночный час бодрствующий взор свой над колыбелью младенца: здесь Матерь Дева, едина чистая и благословенная, Матерь единородного Сына Божия, любовь матери срастворяющая с чувствами трепетного благоговения создания пред Создателем, и трепет благоговения одушевляющая невыразимою любовью к Тому, кто Сам есть истинное упокоение душ и кого избрана она покоить в своих материнских объятиях! Невольно падешь на землю пред ликом Матери - Девы в слезах умиления и молитвы, и надолго погрузишься умом в необычайную тайну Девы, родившей Богомладенца, Матери Божией, размышляющей о будущих судьбах Младенца, в деснице коего судьбы всего мира! Есть в сердце нашем чувства, столько же сильные, сколько и сладостные, которые пробуждаются и обмелют душу, когда видишь человека, украшенного доблестями, делающими честь человечеству, возвышающими одних людей между другими до того, что все невольно преклоняют пред ними, в чувстве уважения, свои головы. Здесь - видим красу человечества и пред святою иконою Богоматери не можем не преклоняться в чувствах благоговения к Святейшей, в чувствах теплейшего благодарения за человечество, Ею прославленное и возвеличенное. Века были нужны, чтобы человечество произрастило Деву, достойную необычайного избрания быть Материю Бога, — и се Дева сия пред нашими очами. Вера патриархов в ней отразилась во всей силе своей, как разбросанные лучи света в одной точке светящегося тела; смирение величайших праведников достигло в ней высочайшей степени; чистота тела и души, беспримерно обреченных девству, превзошла все, что можно было встречать в предшествовавших родах праведников... Сюда, к сей дивной Деве стекайтесь подвижники веры и благочестия, ревнители совершенства духовного: Она военачальница вашего воинства, Она венец вашей славы! Сюда, к чистейшей и святейшей из дщерей человеческих, удостоившейся быть Материю единородного Сына Божия, обращай благоговейный взор свой, все человечество! Вот истинное украшение твое, запечатленное необычайным благоволением Божиим, вечная слава твоя, которая будет принадлежать тебе во всю вечность! — Есть у нас священныя чувства, которые пробуждаются каждый раз, когда представляются очам нашим люди, в которых вера указует нам избранников Божиих, особенные орудия Божия промышления. Кто не знает, как радостно бьется сердце у добрых подданных, когда они видят светлый лик Царя и Царицы, сияющий величием и благостью? Кто из добрых сынов Церкви не испытывал сладостного трепета чувств в минуты торжественного богослужения, когда маститый Архипастырь, окруженный сонмом сослужащих, воздевает молитвенно среди народа святительские руки свои, или многознаменательно осеняет верующих? Кто из истинных ревнителей благочестия не знает того неизъяснимо – сладостного состояния, в каком бываешь, когда смотришь на сияющее добродетелью и небесным миром лице преуспевшего в благочестии старца-подвижника и слушаешь его журчащие, как струя, тихие и плодотворные поучительные речи, и слышишь слухом сердца веяние благодати, живущей в верном и возлюбленном рабе Господнем? Приди сюда, к святейшему лику Богоматери, ищущий сладости ощущений неземных, питаемых верою и благодатью: здесь откроется тебе неисчерпаемый источник утешений небесных! На тебя устремлены очи Царицы небесной, пред которою преклоняют колена цари земные и преклоняются началовожди горних воинств. Пред очами твоими избраннейшее орудие величайшего из таинств таинства воплощения Бога Слова, избранное из всего человечества, превознесенное выше Херувимов и Серафимов. Пред очами твоими живое селение Бога Слова, Матерь единороднаго Сына Божия. Если есть тайны, которых нельзя исследовать и постигнуть, но в которые жаждущему истины духу должно приникать верою, чтобы питаться для жизни вечной; если есть святыни, к которым как можно чаще надобно христианину приникать верующею душою: то одна из первых между ними - тайна Девы-Богоматери, святейший лик Царицы небесной. Сюда, сюда стремись, созерцатель таин веры, искренний поклонник святыни, знающий цену и тайну истинной молитвы! Здесь испытаешь сладость молитвы восторженного духа, окрылённого верою, осиянного блеском славы небесной! — Есть в нашем сердце, питаемая Церковью, успокоительная уверенность в милостивом участии к нам и ходатайстве Святых Божиих за нас на небе, вера в особенную силу предстательства Пресвятой Девы-Богородицы. Хочешь ли оживить и согреть эту веру, в которой находишь единственное утешение в труднейшие минуты жизни? Перенесись мыслью к таинственной ночи рождества Христова; приникни верующим взором к Вифлеемскому вертепу, к благословенным яслям, в которых возлежит воплотившийся Бог, над которыми бодрствует преисполненный любви и благоговения взор Матери-Девы. О, сколько утешений и надежд внушит тебе эта минута созерцания тайны благочестия! Видишь ли, как Избранная от людей приближена к Богу? От чистых кровей Ея единородный Сын Божий взял Себе тело. Она носит на руках своих носящего всяческая глаголом силы своею. Ея материнским попечениям и любви отдал Он свое младенчество; Ей вверил детство свое, повинуясь ей, как матери сын. Откажет ли Он после сего молитвенному ходатайству своей Матери? Соделав ее Материю, не уполномочил ли Он ее быть и ближайшею ходатаицею за человеков, от среды которых взята она во спасение человеков?... Ближе ее к Богу из созданий Божиих нет никого; ходатайство ее несомненнее и сильнее, чем чье-либо. А она? о, она ходатайствует за нас! Она ходатайствовала за нас, за все человечество, тогда, когда приникала взором к колыбели своего Сына Богомладенца, когда держала Его на матерних персях своих. Она проницала в глубину тайны, сокровенной от век и родов, которой призвана была послужить. Она в своем высоком смирении разумела беспримерное призвание свое — стать между Богом и человеком, единородному Сыну Божию дать плоть человеческую, а людям родить Спасителя-Бога. И Евангелие не напрасно заметило на память всем поколениям человеческим две только черты из ее святейшей жизни: благоговейное служение Господу и ходатайство пред Ним за людей в их нуждах. Она ходатайствует за нас и теперь, когда уже прославленною душою и телом предстоит пренебесному престолу вошедшего путем страданий в славу свою, рождённого Ею во плоти, единородного Сына Божия. Теперь уже не одно плотское родство связует нас с нею, взятою от плоти нашей и от костей наших: в единородном Сыне Ея, Искупителе мира, связуемся мы с нею новыми, теснейшими, вечными узами. Соцарствуя Христу, она ревнует блаженным духом своим о царстве Христовом и, без сомнения, нет молитвы сильнее ее молитвы о всем роде человеческом, о просвещении его, о спасении его, о распространении в нем царства Христова. Блаженствуя со Христом, она особенно памятует о тех, на ком лежит имя Христово, на ком почивает благодать Христова, о нас грешных и недостойных, введенных в кров избранных, в св. Церковь Христову. Мы близки ее сердцу, как близки дети к сердцу матери. Спроси у св. Церкви: что значит это обилие святых икон Богоматери, прославленных необыкновенным явлением и чудотворениями? Не живой ли это знак, что пресвятая Матерь нашего Господа благоволит быть в союзе с нами и благодетельствовать нам от обилия даров, какими ныне обладает на небе? Спроси у своего верующего сердца: что значат эти многочисленные явления милости Богоматерней к целым царствам православным, греческому и потом русскому, к избраннейшим подвижникам веры и благочестия, а иногда и к грешникам, которым, казалось бы, нет надежды спасения? То значит это, скажет тебе верующее сердце, что для Матери все дети дороги и всякая их нужда ей ведома, и всякая молитва слышна, что на первый вопль молитвенный она уже отвечает своим материнским участием, спешит на помощь и ходатайством своим делает, ко благу нашему, все, что может; а чего не может - Матерь Господа? Сбереги в сердце этот ответ и, сколько возможно чаще, припадай к Божией Матери! Легко на душе? К ней: эти-то минуты и посвятить молитвенной беседе с милосерднейшею из матерей. Безотчетная грусть одолевает душу? К ней же, к Матери милосердия: пред кем и излить скорбь души, как не перед любовью общей Матери всех христиан? Грехи смущают душу? Проси ходатайства Богоматери: она умолит Сына своего. Нужды и скорби одолевают сердце? Ее моли о заступлении, под ее покров прибегай: она не замедлит нужной помощью, испросит у Господа милость, сообщая своим предстательством особенную силу твоим слезным мольбам к Господу.

Склоненный к яслям взор Богоматери указует нам Младенца повитого, лежащего в яслях - Бога во плоти... Что скажут нам эти необычайные ясли? Много! Но немного можно пересказать из того, что они скажут верующему сердцу. Сюда, к этим яслям, в которых почивает младенчествующий и безмолвствующий Бог — Слово, приникало и благоговение именуемого отца и — молчало; приникала и любовь истинной матери, погружалась в размышление и — молчала; приближалась простая вера пастырей стад, утверждалась и — молчала; приходила мудрость человеческая в лице поклонников восточных, недоумевала, веровала и — молчала. В некоторой только дали от таинственной пещеры слышатся звуки слова не земного, слова благовестия Ангела пастырям, звуки хвалебной песни воев небесных.

Молчи же, пытливый ум, бессильный разгадать и многие из самых обыкновенных явлений мира, как украшается полевой цвет, как образуется металл, как входит огонь в кремень, как вселяется разумная душа в тленное тело человека! Не спрашивай здесь: что и как? Не пытайся разрешить тайну, сокровенную в Боге. Как мы с тобою явились в мире, как из персти явился в мире первый человек, и это для нас неразрешимая тайна: не безумие ли было бы усиливаться уразуметь тайну явления в мире Бога во плоти? «Бог явися во плоти», говорит вера: слушай и покланяйся Богу. Века прошли; вера говорила:» Бог явися во плоти»; люди только могли или не веровать слову ее и погибать, или веровать и покланяться Богу во спасение. Века пройдут; вера будет говорить тоже: «Бог явися во плоти»; люди будут или не веровать и погибать, или веровать и покланяться во спасение. Настанет для всех нас вечность с откровениями многих таин, которые ныне мы приемлем только верою, мы узрим тогда очами своими прославленное тело Господа и уверимся, что «Бог явися во плоти»; но тайна воплощения пребудет тайною предвечного совета. Ангелы были свидетелями таинства, являлись благовестниками события тайны; но и они благовествовали только тоже: «Бог явися во плоти», в благовестии прославили Бога и славословием заключили свое благовестие. Священнейшая ночь явления в мире Создателя мира! Благоговеем пред молчанием тишины твоей, облекшим событие величайшего из таинств. Преклоняем верующие главы пред тайною Божиею, погружаясь в тайны Твои для того только, чтобы постоянно напоминать себе: «Бог явися во плоти», доколе это благовестие проникнет в сердце, запечатлеет жизнь и во всех делах наших будет просиявать свет Христов, и неверующим являя в нем живое свидетельство, что воистину «Бог явися во плоти».

«Верую, Господи, и исповедую, яко Ты еси воистину Христос, Сын Бога живаго, пришедый в мир грешныя спасти, от нихже первый есмь аз». Не разумею тайны, но верую в нее во всей силе благовестия евангельского. Все мне о ней, говорит и моя душа, и все судьбы мира, на которых не могло не отразиться величайшее из событий, потрясшее мир ангельский, озарившее мир человеческий. Чем больше останавливаюсь на ней под осенением веры, тем больше верую, тем живее чувствую сладость и силу ее, тем пламеннее люблю Тебя, тем пламеннее молюсь Тебе!

Все напоминает нам о Нем, о нашем Господе Спасителе, о священной ночи, в которую Он родился от Девы и положен был в яслях, о днях, которые Он провел на земле, живя среди людей и проповедуя им Евангелие царствия, о великих делах, о величайших тайнах, которые совершены были Им в дни пребывания Его в мире во плоти. Он был здесь, говорит история мира, судьбы веков минувших и дела дней настоящих. Он был здесь, говорит верующему душа его, совесть его, сердце его, просвещённые и напитанные, и услаждающиеся благодатью Христовою.

И люди иногда оставляют след по себе; но какой след? Мертвые или с каждым днем умирающие останки, яснее напоминающие о том, что этих людей уже нет, нежели о том, что они были, жили, действовали, ― безмолвные развалины городов, произведения искусства, ветшающие под самым влиянием хранящего их времени, мёртвые записи имен, которые заучиваются любопытством и не возбуждают сочувствия, - дел, которые были велики в свое время и в своем круге, но, удаляясь в глубь прошедшего, становятся меньше и меньше, иногда совсем забываются, иногда низвращаются в несправедливой переценке поздних судей, становясь предметом суда для каждого, до кого дошел слух о них. Не таков след Бессмертного, как памятники проходящего бытия смертных! Начальник жизни, Он внес жизнь в мир и оставил памятником своим дела, которые будут жить, доколе будет на земле жить человечество, которые будут продолжаться, еще более будут отзываться в самой вечности, когда узрим самого Его и будем жить с Ним, и будем блаженствовать в царстве Его, вечно благословляя имя Его. Восстановитель человечества, Он преобразил мир, исправив и преобразив людей, населяющих мир, и оставил живой и непрестанно возобновляющийся памятник своего пришествия в мир в людях, которые, преобразуясь внутренно, преобразуют вид окружающего их мира, — в самом мире, который, принимая новый вид под влиянием Христианства, в свою очередь становится свидетелем пришествия Христова и силы Христовой веры. Мир! Ты повел новый счет дней своих со дня рождества Христова. Так! Ты должен был начать этот новый счет времени от дня, который был для тебя важнее самого дня явления твоего! Пять тысяч лет прошло, более пять тысяч лет неведения, в которые ты считал дни за днями, приносившие свет телесным очам людей, но оставлявшие души в неисходном мраке, — согревавшие землю и произращавшие хлеб для тела, и украшавшие в урочные времена, как рай, жилище человека разнообразными дарами природы, но не приносившие успокоительной теплоты сердцам человеческим, оставлявшие в прежнем голоде ум человека, видевшие только усиливавшееся безобразие, до которого нисходило человечество. Пять тысяч лет — бесплодных усилий ума уловить истину, оканчивавшихся только тем, что люди, запутываясь в предположениях и гаданиях, чем дальше шли, тем больше углублялись во тьму; пять тысяч лет постоянно возрастающего упадка всякой нравственности, достигшего наконец до того, что самими людьми попраны были все права человечества, унижены все достоинства человеческой природы, которая в одно время низала до самых грубейших животных страстей и до олицетворения этих страстей в лице измышленных богов, слишком пять тысяч лет отсчитал ты, одряхлевший в грехе и диавольской неволе мир! Довольно! Теперь начинай другой счет дням, разрешенный и освобожденный узник! Этот день, в который Дева родила Бога во плоти, есть единственный в летописях вселенной день величайшего из чудес, начинающий собою ряд новых чудес, ряд новых дней, каких даже в гаданиях своих не могли представить себе древние роды, по крайней мере, в полном их свете и величин. Это день света, когда присносущный Свет от Света явился на земле под покровом плоти и возжег на земле неугасимый свет истины, который доселе светится во тьме мира, распространяясь всюду и разливая везде ведение истины — познание о Боге и человеке, для всех доступное, для всех успокоительное! Это день обновления, - и обновления человечества, которое из дряхлого сделалось бодрым и мощным, почувствовало возможность и ощутило силу стремиться к истине, к совершенству, и явило уже миру образцы необычайного прежде величия, запечатлевшего неумирающую память Мучеников, пострадавших за истину Божию, озаряющего имена и лики, и нетленные останки подвижников благочестия, — и обновления мира, которого не узнал бы древний мудрец, если б, с прежними понятиями восстав из гроба, пришел к нам и посмотрел на наши города, красующиеся храмами Божиими, на Царей православных благочестивейших, на наши воинства, красующиеся именем Христолюбивых, на наш благочестивый народ, умеющий находить сладость в труде и нелицемерном послушании, за сохою думать о небе, под простым одеянием сохранять истинно мудрый смысл и под грубым телом чистое сердце, способное понимать и любить добро. Это— день примирения земли с небом, день благоволения Божия к человекам, — примирения всесовершенного, сделавшего Бога отцем нашим, единородного Сына Божия главою нашею, Святого Духа утешителем и освятителем нашим, — благоволения, неоценимейшего для нас и делающего блаженною участь нашу, открывшего нам бесконечные дары благости Божией и обратившего страшное наказание за первый грех человечества — смерть в отрадное в глазах христианина событие. О, по истине, достойно и праведно миру вести теперь счет своих дней от этого великого, беспримерного дня, ставшего на грани между безотрадным прошедшим временем лет неведения и отчуждения от Бога, и нашими надеждами вечными, какия теперь питает в нас Христианство!

Теперь мыслью даже страшно обратиться к тому, что кончилось для нас с пришествием к нам Христа Спасителя. Однако ж, как освободившийся пленник невольно иногда переносится к прошедшим дням бедствий и после воспоминания о них больше ценит и лучше чувствует сладость свободы и жизни под родным кровом: так любит иногда и добрый христианин подумать, что было бы с ним без Христа, чтобы потом лучше оценить, как много получил от Христа. Если когда, то ныне, в навечерие дня, посвящённого воспоминанию рождества Христова, уместно сделать это, возлюбленный собрат мой по вере. Бродили бы мы, как слепые, в мире, как бродили в слепоте люди, жившие прежде Христа, не зная, откуда и зачем явились в мире, что жизнь, что смерть, как жизнь вести, чего от смерти ждать, не зная цели труда, не смея доверить счастью, не умея примириться с горем. А грехи, которые падают на душу, и обновленную благодатью, а в душе невозрожденной нарастающие и накопляющиеся с каждым днем и часом, — что они сделали бы с нами, если бы не было к кому прибегнуть с покаянною душою, если бы не было у нас милосерднейшего Искупителя, вземлющего на Себя грехи наши, отверзающего объятия кающемуся, милующего и прощающего, заграждающего прошедшие грехи и дающего силу к уклонению от новых? Трепет объемлет душу, когда представишь себе страшную минуту смерти без Искупителя, без возможности покаяния, без надежды помилования!.. О, Господи! Ты Наш и мы Твои, Ты приходил к нам: веруем в пришествие Твое, как верим в свою жизнь в эту минуту; Тебе предаем себя, к Тебе спешим, к Тебе припадаем. Спаси нас, пришедший спасти нас!..

К вертепу и яслям вифлеемским далека дорога, доступная и в лучшие времена немногим. Но близ нас Тот, кто ради нашего спасения родился в вертепе и возлежал в яслях, и кого теперь уже не увидишь в вертепе и яслях. Он там — в святом храме, куда позовет нас Церковь для празднественного воспоминания Рождества Христова, со всею любовью, какою воздает за наше усердие и отвечает на нашу молитву, со всем обилием благодатных даров, в которых никому нет отказа. Туда поспешим! Он здесь, — Он будет здесь - в этом доме, куда служитель Его придет с вестью о рождестве Его и с святым знамением креста Его, для которого Он и приходил на землю; Он пребудет здесь, хотя и смиренна кровля моя, если обрящет под этой кровлей гостеприимную, достойную Его встречу, если увидит усердие послужить Ему добрым делом, которое бы ознаменовало праздник Его. Приму Его здесь достойно! Он - здесь, в моей душе, в моем сердце, запечатленных Его благодатью, назнаменанных именем Его, кроткий и смиренный, терпеливо ждущий моего всецелого к Нему обращения, чтобы открыть мне все богатство щедрот своих, —Он пребудет здесь и принесет с Собою блаженство неба, если сердце мое будет становиться чище и чище, если ум мой будет делаться светлее и светлее под осиянием веры, если жизнь моя год от году будет лучше и лучше... Удержу Его молитвою непрестающею. Удержу благоволение Его служением нелицемерным, доколе достигну царствия Его. «Не пущу тебе, дондеже не благословиши мене» (Быт. 32, 26) благословением вечным!