Когда ты во дни говения, грустный и озабоченный, стоял в церкви с поникшей главою, и усердно внимал гласу церковных чтений и песнопений, и горячо молился, одушевляемый богослужением: я радовался духом, смотря на тебя, на твой усильный подвиг говения, на те чувства, с какими совершал ты этот святой подвиг, и какие постоянно были напечатлены на лице твоем. Когда в день исповеди я примечал в тебе некоторое волнение кающейся души, смущенный взор, скромные, почти робкие, движения, дрожащий от смущения голос, каким исповедал ты мне болезни души твоей: мое сердце трепетало от радости за тебя. Я был глубоко тронут, я весь был объят неизъяснимым душевным веселием, когда ты с согбенными руками, с сокрушением в лице, с горячими слезами, приступал к чаше жизни и благоговейно воспринимал божественные дары...

Теперь ты весел и радостен, а у меня сердце сжимается грустью при взгляде на тебя... Душа моя что-то недоброе предчувствует в этой радости, какая написана теперь на лице твоем. Увы, - это не та благоговейная, святая радость, какою, проникается душа истинно-боголюбивая после вкушения тела и крови Христовой!

«Слава Богу, говоришь ты, — христианский долг исполнен; я отговел»! Как легко подметить по самому тону речи твоей, где сила твоего слова, в чем предмет твоей радости. Не христианский долг собственно радует тебя, а то, что христианский долг тобою как бы окончен; не говенье оставило в душе твоей след духовного веселия, а веселит тебя мысль, что вот на целый год ты свободен от напряженных трудов и подвигов покаяния. Расслабленная беспечностью душа, как тяжкого ига, ждала дней поста и говения, теперь она рада, что иго сложено и впереди не предстоит особых трудов. Смущенная совесть трепетала, представляя впереди духовный суд, стыд раскаяния, духовные наказания, которыми привыкли называть духовные и душеспасительные врачевства, теперь миновало это тяжкое время, расчет кончен, совесть умирена.... как не радоваться!.... Прости мне, сын мой, горечь моего слова, невольно исторгающегося из болезненного сердца. Прости мне строгость суда, который я произношу трепещущим языком, с трепетом души, объятый страхом за тебя и за себя. Но твоя радость ―радость недобрая; твои понятия о говении и покаянии ―понятия неправильные и опасные; твой образ действий после говения и покаяния — жалкий и опасный...

Нет; исповедью и приобщением не оканчивается, а начинается труд — труд обновления жизни; не выполняется только долг прежний, а налагаются обязательства новые. Ты уже поникаешь главою, слыша это; «жестоко для тебя слово cиe». Но вникни сам в существо дела, и ты согласишься, что это так, поймешь тайну духовной радости после исповеди и причащения, истинной, еще неведомой тебе радости душ праведных, кающихся для исправления себя, причащающихся во освящение себя, во исправление жития и утверждение, в возращение добродетели и совершенства.

Ты исполнил христианский долг, и хочешь теперь успокоиться?... Что же это за долг, и что значит исполнить его? Ты был грешен пред Богом, и — покаялся Богу, примирился с Богом ради заслуг Господа Спасителя, молитвами Церкви, силою священнодействия таинства покаяния. Помилованный и прощенный, ты получил еще больший дар удостоился принять тело и кровь Господа твоего и таким образом соединиться с Ним... Да; это был долг твой―долг в отношении к Богу, который отверз для тебя милосердие свое и призывал тебя к покаянию, дал тебе возможность вкушать хлеб небесный, сам простирал к тебе глас призвания к трапезе вечной жизни. Это был долг твой в отношении к Церкви, которая по Христе молила и молит тебя примириться с Богом, и отверзает тебе свои любвеобильные объятия, и содействует тебе в покаянии, и молит за тебя, и врачует тебя, и питает тебя. Это был долг твой в отношении к тебе самому в отношении к твоей изнемогавшей в неправдах душе, которая во вражде с Богом, вне общения со Христом, идет к погибели вечной, — в отношении к твоему телу, которое страждет от неправд души и так же, как и душа, нуждается в благодатном освящении и цельбе, чтобы питать надежду на жизнь вечную. Так ли ты понимаешь этот долг? Если так (а иначе понимать не можешь), остерегись говорить: «дело кончено; долг исполнен»! Нет, и с человеком примириться не значит только прийти к оскорбленному и сказать ему: прости меня,—а потом опять начинать прежние оскорбления. Нет, соединиться с Богом не значит только однажды принять Его и потом забыть о Нем и жить не с Ним, не для Него, не по воле Его. Сделаться послушным чадом Церкви, освободить душу от опасности вечной погибели, приобрести телу надежду жизни вечной, не значит только в год неделю пожертвовать Церкви, а остальное время жить в отчуждении от нее. Очистить душу покаянием в прежних грехах, чтобы потом поставить ее в большую вражду с Богом; однажды вкусить хлеба жизни, а потом каждый день питать тело и душу туком земли, хлебом греха, пить беззаконие, как воду...! Увы, уж не думаешь ли ты, что Бог имеет нужду уделить тебе долю милосердия своего, дать тебе божественную пищу евхаристическую, помиловать тебя и искать в тебе места себе, - и ты одолжаешь Его, приносишь Ему жертву усердия, когда приходишь за помилованием, приступаешь к трапезе Божией? Всмотрись ближе: в этом деле, которое только для большего удобства, твоего собственно удобства, приурочено по преимуществу к известному времени года, скрывается тайна всей твоей участи, твоего спасения. Несчастный, ты жил по своей воле и прогневал Бога своими грехами; суд Божий тяготел над тобою; ад уже разверзал для тебя страшные уста свои: что было бы с тобою, если бы тебе не было возможности остановиться, загладить прошедшее, примириться с Богом? Церковь простерла к тебе материнский глас и объятия, остановила тебя на краю бездны, для того ли, чтобы ты остановился только на несколько дней, отложил свою погибель на несколько мгновений? Бог простил тебя, и помиловал, и примирился с тобою: на несколько ли дней нужна эта смена вражды примирением? Бесконечный ли ряд таких смен предстоит еще тебе в будущем? А что, если наконец правда Божия, многократно уже оскорбленная злоупотреблением милости, произнесет страшный приговор осуждения и кары, и уже не повторятся для тебя дни покаяния и ты не сможешь еще раз, последний раз, один раз на всю вечность исповедать грехи свои и примириться с Богом?... Господь сделал для тебя больше, нежели ты мог желать. Он не только простил тебя, Он даровал тебе в пищу плоть свою и кровь свою... Подумай: плоть свою и кровь свою... Хлеб, которым ты день за днем утоляешь свой голод, не на один день остается в тебе, чтобы поддерживать твое существование, но обращается в твое тело и кровь и остается на всегда с тобою: думаешь ли, что хлеб живота вечного может быть только принят и остаться без следа в тебе, без всякого отношения к твоему следующему дню, ко всем дням твоей последующей жизни, ко всему продолжению твоей вечности? Нет, вкушая тело и кровь Господню, ты или вкушаешь истинный хлеб жизни и с этой самой поры носишь в душе и теле начатки жизни вечной, или суд себе яшь и пиешь суд вечный, суд страшный. За дар слова, которое так часто не имеет в глазах твоих почти никакой цены, Бог взыщет с тебя в день судный. Какая же страшная казнь будет ожидать тебя за злоупотребление беспредельно-великим даром — тела и крови Господней? Ты пренебрег бедным, который пришел к тебе во имя Христово; и вот уже это имеет близкое отношение к твоему следующему дню: десница Божия сокращает для тебя свои дары, и сеявший скудостью, ты скудостью и пожнешь, а впереди еще ждет тебя осуждение по закону: нет милости не сотворшему милости. Что же будет с тобою, когда ты пренебрежешь самим Господом милосердия; примешь Его к себе и к вечеру забудешь о Нем, и на-завтра, может быть, оскорбишь Его каким либо делом преступным?... О, нет, сын мой! Ты не кончил святого дела, ты только еще начал его. Ты примирился с Богом, теперь живи в мире с Богом. Ты принял Господа, удержи Его, да освятит душу и тело твое; не отступай от Него; спеши благоугодить Ему, благодаря, что Он удостоил посетить тебя. Отселе ты — паки Божий: оставайся Божиим и ныне, и завтра, пребудь Божиим навсегда!..

«Ты отговел»? Что значит это? Говение не есть только частное дело известного времени; оно вместе есть состояние духа, в котором христианин богобоязненный с опасением, с особенным вниманием и заботливостью испытывает себя, не сделал ли чего не угодного Богу, следит за всеми мыслями, словами и поступками своими, за всеми обстоятельствами жизни, стоит на страже своей деятельности и всячески оберегает себя от всякого уклонения от пути правды и спасения. Что же значит перестать говеть? Возможно ли когда либо, строго говоря, кончить говение? Не значило ли бы это, что мы перестали обращаться к мысли о Боге, прекратили наблюдение над собою, и бесстрашно предали себя воле своих страстей и лукавству диавола? Нет, если ты усиливал в себе действие страха Божия и подвиги самонаблюдения и самоисправления: то отнюдь не для того, чтобы иметь право после тем с большею решительностью отвергнуть их; а для того, чтобы на будущее время года возжечь в себе дух страха Божия, возобновить навык жить разумно. В таком только случае твое говение покаяния будет иметь полный и истинный смысл... Но ты разумеешь под именем говения собственно подвиг приготовления к покаянию, — усиленный молитвенный труд, вспомоществуемый богослужением постным, — усиленный подвиг самоизследования, необходимо предполагаемый исповедью, на которой ты должен раскрыть всю свою душу, — намеренные усилия самоосуждения и сокрушения о грехах, без чего покаяние не может быть истинно и благоуспешно. Соглашаюсь с тобою; но— что же? Уже ли эта неделя говения есть какой-то особый период среди дней твоей жизни — без всякого отношения к будущему, в некоторой связи с одним только прошедшим твоим? Уже ли эта молитва, самоисследование, самоосуждение―исключительная принадлежность только одной этой недели в году, как рассеянность мыслей, беспечная веселость под влиянием более или менее нечистых забав, более или менее грубое самоугождение в корыстных предприятиях и трудах ние всех остальных времен года, начиная с первого дня после исповеди и причащения? Увы! Если твое говение оканчивается вместе с днями покаяния, и за ним тотчас же обычным порядком потянутся дни греховных дел и забот: это показывает только, что говение твое было неискренне и ты не долг исполнил, а, скорее, новую тяжесть возложил на свою душу. Ты посвятил неделю труду самоиспытания, привел в ясность свои грехи, и думаешь, что этим все уже кончено... Пощади честь своего разума, друг мой! Ты простишь своему сыну или слуге грех по неведению; но когда знаешь, что он понимает, как худо поступает, и однако ж делает неугодное тебе, ты каждую вину его ценишь вдвое, и вдвое строже преследуешь и наказываешь. Думаешь ли, что небесный Владыка твой и Отец поступит с тобою менее справедливо, и обличение ясного самосознания в твоей греховной жизни не будет иметь никакого влияния на последующий суд о твоих будущих действиях? Ты с усилием возбудил в себе чувство сокрушения о грехах твоих, чтобы вымолить прощение, и думаешь, что дело кончено, больше озабочиваться нечем? Увы, друг мой! Растравленная рана бывает опаснее новой; преступление преступника, плачущего о грехе, и совершающего грех, обличает неизлечимость болезни... Ты исповедал Богу грехи свои, и думаешь, что с ними все покончено?... Увы, друг мой! Исповедь твоя — новое дело твоей жизни, записана на небе, и во всю вечность не изгладится из той книги, в которой записываются наши дела. Ты там записал суд свой, если возвратишься к делам, которые признал грехами, исповедал, как грехи. Не тем явится тебе, так часто мало ценимая тобою, исповедь там, где последует вечное воздаяние. Теперь тебе не трудное дело сказать о своем грехе, и, быть может, в иную пору ты ободряешь себя в минуту искушения мыслью: «покаюсь; Бог простит». А там тебе напомнят, что ты каждый раз на исповеди признавал грехом то-и-то, и потом каждый год повторял в жизни тоже. И каждая исповедь будет только увеличивать вину твою даже в твоих собственных глазах; и от твоих собственных слов ты будешь осужден... Нет, сын мой; исповедью не оканчивается святой труд покаяния, а начинается. Вот ты теперь знаешь, чем ты грешен; следовательно, знаешь, с чем должен бороться в себе, что врачевать в себе: начинай же борьбу; принимайся теперь же за дело врачевания, пока болезнь не возникла снова с новою силою. Ты испытал сладость слез раскаяния и благотворную силу сокрушения сердечного продолжай следить за собою и во время подмечать воспламеняющиеся искры греховных страстей, чтобы угашать их слезами покаяния, доколе они не обратились в пламень, который сожжет твою душу. Ты сказал Богу болезненное слово исповеди грехов: да звучит оно в душе твоей постоянно, как отзвук трубы архангела в день судный, как святое слово обета, восстановленного и подтверждённого обета ―уклоняться от дел тьмы, как слово неизгладимое и живое, которое оживет, когда ты будешь умирать, отзовется в другом мире, куда ты перейдешь, куда перейдем все мы раньше или позже!

«Христианский долг исполнен»! Да, друг мой; долг христианина грешника ты исполнил; послушался гласа Церкви, остановил поток греховной жизни, исповедал прегрешения свои Богу и получил прощение и помилование ради заслуг Искупителя. Но неужели думаешь ты, что Бог призвал нас с тобою в царство свое для того только, чтобы мы каялись, каялись и грешили, грешили и каялись, и что в этом весь долг наш, все призвание наше? Нет, ― ты не думаешь так, ты не можешь думать так; неосторожное слово твое есть грех только языка твоего,- не думаю, чтобы и ума твоего. Покаяние есть только начало исполнения долга христианского, первый шаг ко спасению, верный и решительный даже тогда, когда совершается однажды, если только в нем зарождается решимость неуклонно служить Господу, бесполезный и при миллионах повторений, если мы только обещаем сделаться лучше, а между тем таим в себе греховные страсти. Мы с тобою давно уже сделали этот первый шаг, когда в крещении отреклись диавола и всех дел его, и сочетались Господу Иисусу Христу. Что мы с тобою сделали с того времени? Что мы должны были сделать с того времени? Нам дарованы были все божественные силы к животу и благочестию; нам открывала жизнь многочисленные и разнообразные случаи к приложению этих сил и к преуспеянию в угождении Богу; нас озаряло светом своим Евангелие, открывая бесчисленный ряд добродетелей, бесчисленные степени христианского совершенства; нас поддерживала и руководила Церковь; нас вразумляли и ободряли судьбы мира и жребии близких к нам людей. Где бы и чем уже должны были быть мы, вот уже достигшие до преполовения дней своих, много передумавшие, много переделавшие? Где и что мы с тобою теперь?... Увы, мы уже довольны и тем, что у нас недостает дерзости навсегда удалиться от Бога и с упорством держать на себе тяжкую ношу грехов; исповедаем грехи и думаем, что удовлетворили Бога, сделали все, что нужно для Бога! Для нас уже весь христианский долг ограничивается тем, что мы загладим покаянием прошедшие грехи, в уверенности, однако ж, что в следующий год придем на духовный суд с теми же грехами, с теми же недугами! Боже мой, до чего мы доходим!... Нет, друг души моей, возлюбленный Божий, возлюбленный Церкви, наследник несказанных благ царствия Божия! Довольно уже оскорблять Бога; довольно повторять один и тот же первый, младенческий шаг на пути к царствию Божию. Путь длинен и труден; а времени уже много упущено. Поспешим вознаградить потерянное; поспешим, по крайней мере, воспользоваться чем можно. До сих пор мы не сделали ничего; начнем труд хотя теперь. Совесть очищена; душа оживлена и напитана, и укреплена божественною пищею: пойдем бодрою стопою по пути заповедей Божиих. Примем на себя труд молитвы и воспитаем в себе, помощью благодати Божией, дух веры, надежды и любви: все это долг христианский, еще не начатый нами долг христианский. Изменим отношения наши к ближним нашим и, намеренными усилиями, при помощи Божией, привлечем к себе дух истинного братолюбия, дух кротости и любви, дух почтительности и уступчивости, дух сочувствия и соучастия, дух сострадательности и милосердия: все это долг христианский, еще не начатый нами долг христианский. Озаботимся собою, своею душою, своим вечным жребием и, при помощи Божией благодати, озарим ум светом истины Божией, владычествующей силе дадим в себе полную власть, утвердим волю в добре, согреем сердце огнем самоотвержения и любви к ближним, приучим тело быть послушным сотрудником бессмертной души: все это - долг христианский, еще не начатый нами долг христианский... Примись хотя за что-нибудь с полною решимостью; сделай хотя что-нибудь, и в следующую исповедь принеси мне отрадную весть, что ты хоть начал исполнять долг христианский. До конца еще далеко; покажи хотя начало; тогда с радостью я приму тебя на исповедь, и отпущу после исповеди; тогда возрадуется о тебе Церковь и земная, и небесная; тогда возрадуется о тебе и Отец небесный! Начни теперь же; завтра уже будет труднее. Поучись жить по христианскому долгу теперь — в дни поста, которые и на твоем языке отделяются для христианского долга. Господь да поможет тебе, как Ему будет благоугодно, продолжая ли в тебе печаль, покаяние нераскаянно во спасение соделывающую, посылая ли небесные утешения по мере болезней сердца твоего! Господь с тобою!