Кто живет и не надеется (Еккл. 9, 4)? Дитя, только начинающее приходить в смысл, спокойное под кровом отца, среди ласк матери, весело смотрящее в будущность, от которой ждет радостей; зрелый муж, с уверенностью принимающийся за дела и терпеливо ожидающий плода от трудов своих; преклонный старец, отживающий век свой, но все еще с радостью ожидающий следующего дня, может быть, последнего, — все они живут надеждою. Счастливец, который доверчиво смотрит на свои сокровища и на свои будущие годы и только изобретает разнообразные способы, как употребить свое здоровье, богатство, нравственное значение в обществе, и изнеможенный бедняк, под рубищем, на жалком ложе, пересчитывающий медленные часы долгих дней нужды и болезни, но еще рисующий себе в воображении красные дни здоровья и довольства: оба счастливы, каждый по своему, надеждою. Земледелец у покрытой снегом нивы своей, хранящей семена его; воин на кровавом поле брани между страхом смерти и ожиданием славы; предприимчивый торговец у берега моря, которому вверил свое достояние; художник, ученый над своим многолетним трудом, который то восхищает, то гнетет его собою; владетель в думе о своих подвластных; духовный пастырь среди забот о своем стаде; праведник в своих святых стремлениях и подвигах; грешник среди слез и молитв покаяния: чем все они одушевляются, поддерживают бодрость сил, терпение и постоянство в трудах, великодушную решимость на труд исправления допущенного волею или неволею зла? Надеждою! Отнимите у них надежду: что будет?

Но надежда, могущая быть опорою жизни и источником довольства жизнью, и надежды, которыми люди искусственно возбуждают и веселят себя, вещи различные. И если первую надобно всячески усиливаться стяжать и хранить, то последние справедливо стараться ослаблять и исторгать из своего сердца всякому, кто смотрит на жизнь не как на игру или на труд существования без цели, и надежду понимает не как мечту, которою от времени до времени надобно обольщать себя более или менее намеренно, чтобы только существовать без скуки. Избави Бог потерять упование христианское, одно достойное имени истинной надежды: с потерею его человек, действительно, терял бы все бодрость духа, покой, счастье. А эти надежды, которые пресмыкаются в персти земной, которые меняются с каждым днем и изменяют нам прежде, чем мы успели утвердиться в них, — надежды несмысленные, отнимающие цену у каждого нравственного труда, — надежды ложные, которые ведут к тем более горькому разочарованию, чем больше обольщали нас прежде, надежды преступные, которые диавол всевает в души наши, пролагая верный путь к погибели: прочь они от нас! Если нельзя их исторгнуть без боли сердца: перенесем боль, как переносит страдания несчастный, у которого, для спасения жизни, отнимают руку или ногу; только да исчезнут в нас эти зародыши горя на земле, муки за гробом!

Надежды несмысленные: сколько их встретишь на каждом шагу, в круге людей, которые живут, никогда не думая о жизни, в надежде прожить как-нибудь! Вот пред нами беспечный ленивец, перебивающийся кое-как изо-дня в день, довольный тем, что сыт ныне, не знающий, как проживет завтра, знающий только то, что ныне был сыт без труда и завтра о труде не будет думать, спокойный в надежде, что как-нибудь будет сыт. Жалкое и недостойно создание! Что из него будет? Что будет с ним, когда потворствовавший ему случай изменит ему, обманет надежды, отнимет возможность даже пройти за куском готового хлеба? Что было бы с обществом, в котором расплодились бы такие люди недостойные? О, ничего не может быть справедливее того презрения, каким покрывает таких людей суд людской, того преследования, каким угрожает этой язве обществ власть общественная! Вот пред нами целая толпа полудеятельных, полуленивых людей, которые суетятся больше людей трудолюбивых, принимаясь в урочное время за привычный труд, или меняя беспрестанно одно дело на другое со всею поспешностью человека, которому хотелось бы поскорее сбросить с себя все дела, и ничего не сделают, как следует, все делают как нибудь—в надежде, что, может быть, будет хорошо, дело само собою сделается хорошо. Не ходите далеко за тем, чтобы видеть этих людей, о которых не знаешь, что сказать, больше ли они смешны, или жалки. Там, ―вдали от наших городов, в скромных селениях людей, мало привыкших мыслить о чем бы то ни было, ― там встретили бы мы, конечно, очень не мало опытов несмысленных надежд. Недоработанное поле, засеянное торопливою рукой, разваливающаяся хижина, оставленная без поправки в надежде, что, может быть, простоит еще зиму, — едва прикрытые рубищем дети, оставленные без надзора под беспрепятственным влиянием стихий, или покинутые без всякой помощи среди болезни, в надежде, что болезнь сама собою, может быть, пройдет, ―такие вещи у простых людей очень — очень не редки. Но если присмотреться внимательно, не так же ли много несмысленных надежд и там, где невежество и неосмотрительность считаются непростительнейшим пороком, и здесь эти надежды не тем ли недостойнее, чем шире, важнее, благороднее круг деятельности людей, более образованных, более достаточных? Воспитанник школы, выгадывающий от уроков время для шалостей и забав, не смущаемый однако ж совестью в надежде, что на испытаниях и потом на службе, к которой он готовится, сами собою придут ему в голову все нужные сведения, ― не больше ли жалок, и виновен, чем какой-нибудь простолюдин, ожидающий, что нужда научит его делу? Ослепленные страстью молодые люди, вступающие в супружество с одним только запасом любви, без внимания к советам старших, без надёжного обеспечения в будущем, без отчетливых планов касательно своего последующего образа жизни, счастливые любовью и надеждою, что быть не может, чтоб у них не шло все хорошо само собою, ― не гораздо ли несмысленнее действуют они, чем какой-нибудь торопливый простак, с двумя бревнами начинающий строить хижину, в надежде, что стоит только начать постройку, а материал придет? Беспечные родители, или слишком любящие себя и свой покой, или слишком пристрастные к детям, предоставляющие времени поправить недостатки детей и лучшим обстоятельствам дать им надлежащее образование, — всякого намеренного участия в судьбе детей своих чуждающиеся, а между тем упорствующие в ожидании, что дети их будут прекрасные люди, сами собою сделаются, непременно сделаются прекрасными людьми, — много ли смысленнее действуют такие родители, чем какая-нибудь в простоте живущая мать, для которой нет надобности, сыты ли, чисты ли ее дети? Люди небрежные в делах службы; люди, криводушные в своих оборотах; люди дерзкие и самонадеянные, которые за все берутся и все позволяют себе в надежде, что обман и наглость как-нибудь сойдут им с рук.... Все это не образцы ли несмысленных надежд, жалких и недостойных? Но что до других? Присмотримся поближе к себе самим, нет ли в нас самих, чего-нибудь похожего на эти надежды, которые в других кажутся нам жалкими и недостойными? Мы осторожны в поступках, осмотрительны в предприятиях, столько же, может быть, благоразумны, сколько и деятельны в своей повседневной жизни, в устройстве своего временного благосостояния... Но, с такими усилиями стараясь предусмотреть ближайшую будущность свою и дорогих нашему сердцу наших детей, сродников, друзей, уделяем ли мы хоть сколько-нибудь внимания той несомненной для нас будущности, о которой можем сказать только то, что она, может быть, ближе к нам, чем следующий час, а по своему продолжению бесконечна? Стараясь по возможности успокоить себя на все время земной жизни, неопределенное время, употребляем ли хотя какие-нибудь меры к благоустройству своей вечной жизни за гробом? Увы, для этой грозной будущности мы закрываем глаза, стараясь об ней не думать: несмысленная безнадежность, тем более жалкая, что дело идет о вечной судьбе нашей, тем более недостойная, чем чаще встречаются у нас случаи, напоминающие о смерти и о другой жизни, чем легче было бы для нас проникнуть в другой мир при помощи откровения и Церкви! Уделим же и себе часть того сожаления, с каким смотрим на несмысленные надежды людей, думающих прожить на земле как-нибудь, или лучше будем о себе самих жалеть больше, нежели об этих людях. Они жалки, действительно жалки: скольким несчастиям пролагают путь их несмысленные надежды, беспрестанно разрушающиеся и исчезающие! Сколько добра, счастья и довольства теряют эти люди, делающие все, не как должно, и не имеющие возможности извлечь из своего труда пользы, сколько бы можно! Неустройства домашние, лишения и потери, бедность и постоянная нужда вот жалкий жребий этих людей, у которых труд не ведет к покою и хлеб бывает не в сытость. Но―мы, с своими несмысленными надеждами в отношении к вечности, жальче их: потому что потери наши больше их; потому что в самых потерях своих мы виновнее их. Легкомысленные в своих стремлениях и заботах, в своих предприятиях и делах, в своих развлечениях и забавах, безчисленных и разнообразных, похищающих все наше время и не дающих нам возможности подумать о себе, о цели существования, о конце жизни, с закрытыми глазами идем мы вперед, с каждою минутою приближаясь к часу смерти, когда безвозвратно-отлетающая жизнь будет пролетать пред нашею совестью в тяжких воспоминаниях, а впереди откроется другой мир, для которого мы себя не приготовили, другая жизнь, в которую должны вступить без всякой надежды, с одним страхом. Ленивый бедняк, голодающий и мерзнущий после беспечно проведённого лета, может еще утешать себя надеждою, что еще будет время, когда он в состоянии будет трудиться, может найти себе какую-нибудь работу, чтобы достать хлеба, — а у нас впереди будет только суд и наказание: как возвратишь жизнь? Чем там заменишь труд спасения, для которого упущено время? Обедневший богач, несмысленным надеждам пожертвовавший своим состоянием, по нужде удовольствуется куском хлеба: что нам останется там, где можно только или бесконечно блаженствовать, или вечно мучиться, быть в раю, или в аде? Ничего, кроме страданий! Мы не злоупотребляли жизнью, а только легкомысленно не употребляли ее, как должно, сообразно с назначением? Что же? Этим можем успокаивать себя? Увы, нет! Школьник теряет время ученья несмысленно, как дитя; но вы отвергаете его, как ни к чему неспособного, когда, пришедши в возраст и раскаяние, он, как милости, просит у вас места и дела, на которое имел бы право, если б, как должно, приготовил себя. Вам не совестно отказать в подаянии, или, по крайней мере, сделать некоторый укор нищему, который легкомысленно убил молодые годы, несмысленно истратил силы, по неведению упустил время, когда мог бы приобрести состояние. Так поступит с нами и наша совесть в то время, когда мы станем на грани между потерянною жизнию временною и легкомысленно отвергнутым блаженством вечным. О, как горько будет нам тогда слышать от ней: в ваших руках была жизнь, преисполненная дарований всещедраго Господа: на что употреблена она, на что употреблены дары разума и воли, все дарования спасающей благодати? Вам предуготовано было это блаженство, каким преисполнена вечная жизнь в Божием рае: на что променяли, из-за чего пренебрегли вы это блаженство? Много ли, особенно при помощи откровения, много ли усилий нужно было, чтобы понять, что жизнь не случайная игра, что духовные силы и дарования не случайная роскошь, что проповедуемая Евангелием цель жизни не мечта? Вы не хотели понять этого? Не хотели об этом думать? Вините же теперь себя самих, что оказываетесь недостойными блаженства небесного, что, не хотев заслужить рая, проложили себе дорогу в ад!.. О, да избавит нас Господь от муки услышать такой приговор! Когда придется увидеть несчастного, губящего свою внешнюю судьбу из-за несмысленных надежд, и с уст будет проситься слово совета ему, — прибережем частичку этого участия и совета и для себя самих: бедный, он много пострадает из-за своего несмыслия! Бедные, не поплатились бы мы вечною судьбою за свои несмысленные надежды!..

Есть не мало и надежд ложных, которых обманчивость легко понять каждому, кто об них поразмыслит, но которые тем не менее принимаются у людей за чистую монету и увлекают их на каждом шагу. Боже мой, Боже мой! До чего иногда доходим мы в своих стремлениях и чаяниях, и на каких шатких и ломких опорах покоится наша уверенность в отношении к будущему! Пощадите честь своего разума и счастие своих будущих дней, вы, которые все благо свое полагаете в деньгах, в почестях, в удовольствиях жизни, изо-дня в день переносите мечты свои, утешая себя надеждою красных дней довольства, почета, веселия, и о том только хлопочете, чтобы поскорее приблизить к себе эти дни, это довольство, почет, веселье. Увы, тот день, в который (если вы доживете до него, губя годы в стремлении к мечтательному счастью) желанное благо будет достигнуто вами, пред вами опять откроется будущее с тою же пустотою, с теми же потребностями новых стремлений, от каких вы думали избавиться: вы будете перебирать в руках своих нажитые деньги, и звук золота в руках ваших будет отзываться в вашей душе не успокоительной вестью: нет, нет! это еще несчастие жизни! Вы будете взвешивать достигнутые наконец почести, которые займут вас на несколько дней, и в заключение придете к мысли опять доискиваться новых преимуществ в надежде в них найти то, чего не нашли в первых приобретениях, и с опасностью в других найти не больше удовлетворения своему духу. Вы будете задумываться среди забав и увеселений, которых с усилием искали, не находя в них довольства; будете умножать их, и чем больше будете умножать, тем полнее будет ваше разочарование. Пощадите себя вы, которые привыкли рассчитывать в жизни на свои силы, на покровительства, на прочность вашего положения в мире. Увы, как часто самые, по видимому, верные расчёты человеческие рассеиваются, как прах пред ветром! Бог дал нам силы ума и воли для управления жизнью, но не предоставил нам нашей жизни, начинающейся не по нашей воле, оканчивающейся не по нашим расчётам. Когда мы развиваем пред своим воображением разнообразные планы касательно нашей будущности, невидимая рука уже, может быть, начертала над нами приговор, что дни наши исчислены. Когда в легкомысленных мечтах только о счастии временной жизни мы начинаем рассчитанные предприятия в полной уверенности успеха и, быть может, с хвастливой радостью о будущем несомненном успехе, — в те именно минуты, когда мы начинаем считать себя почти уже обладателями желанного блага, вышняя десница, указующая нам другия стремления и направляющая нас совсем к другим целям, изменяет окружающие нас обстоятельства. И с какою ужасающею лёгкостью исчезают в таких случаях наши мечтательные надежды, для погибели которых нужно иногда только одно дуновение ветра, одна искра огня, один неосторожный шаг, одна из тех мелких случайностей, которых милллионы проходят для нас без следа, и ничтожнейшая в состоянии в один миг отнять у нас жизнь, покровителей, достояние!. А что же такое мы в подобных случаях, у гроба, который уносит все наши надежды, над пеплом наших жилищ, над прахом погибшего достояния? Жалкие создания, которые потому именно несчастны, что все свои надежды приковали к человеку, которого в каждую минуту могла отнять у нас могила, —к достоянию, которому угрожала каждая искра огня!.. И пусть бы эти ложные надежды простирались только на одну нашу временную жизнь и на одни земные отношения и обстоятельства; пусть бы вели только к разочарованию, более или менее горькому, к более или менее болезненным переворотам в нашей временной судьбе. Увы, прокравшись в сердце, они занимают в нем все изгибы, не оставляя никакого места упованиям высшим, и обманывая нас во времени—для горя, обманывают в отношении к вечности — в вечную погибель нашу! Остановись мечтательное воображение, принявшееся за душеубийственную работу обольщения моей совести и здравого разума! Не смей говорить мне, что еще будет время для труда Богоугождения и спасения — дни зрелого мужества и старости, когда удобно будет заняться делами благочестия.. Будет? Кто же тебя уверил в этом? А если не будет? Жизнь самое неверное сокровище: кто этого не знает? Вечная мука страшна: кто этого не понимает? Будем же помнить, что каждая минута - . шаг в жизни, которая уходит, шаг к смерти, которая приближается не по рассчитанному и открытому нам размеру... Может быть, теперешняя минута моя одна из последних: что же будет со мною, когда место легкомысленных надежд вдруг займет ужасающая действительность другой жизни?

Но если недостойно и опасно пресмыкаться только в тине земных надежд, то, с другой стороны, страшно и с дерзостью смотреть в беспредельную будущность вечности. А и то бывает: чего не делает наше злое сердце из самых драгоценнейших чувств, из самых священных сокровищ жизни! Колеблющиеся между небом и землею, — небом, которого боимся, и землею, которую любим, какое жалкое употребление делаем мы иногда из святого упования, приковывая самые священные надежды к самым недостойным делам нашей жизни, с упорством ожидая несомненного выполнения самых суетных своих желаний! Верующие только умом, нечистые сердцем, мы дерзаем иногда призывать Бога на помощь в делах, которые представляют нам выгоды, но не утешают нашей совести; дерзаем с уверенностью думать, что наши честолюбивые планы, корыстолюбивые расчёты, сластолюбивые предприятия непременно будут иметь благословенный конец под несомненным благословением Божиим... Постой, неосторожный исповедник упования не христианского! Не в том сила, что ты не забываешь призвать Бога, начиная дело: достойно ли дело призывания имени Божия? Не кощунство ли—призывание помощи Божией в деле, которое противно воле Божией? Ты уповаешь на помощь свыше, потому что ты усердно помолился? Смотри, эта молитва, самонадеянная и упорная, есть ли молитва упования, которое надеется, но не требует? —есть ли молитва веры, которая прежде всего благоговейно страшится величия и святости Божией, высочайшей свободы власти Божией? Знай, что бывает и молитва в грех, может быть и надежда в грех. ―Самолюбивые до последних изгибов сердца, тяжелые на труд и скорые в оценке своих достоинств, мы дерзаем иногда предупреждать праведный суд Божий и страх будущих мук препобеждаем в себе смиренным на словах, преисполненным гордости в самом существе своем, представлением своих заслуг, своей праведности: новый вид преступной надежды, которой исход — несомненная гибель! Увы, мечтательный праведник! Если б все добродетели олицетворились в тебе долгим трудом ревностного подвижничества, и в таком случае твоя надежда на одни свои заслуги - мечта! Перейдешь ты в другой мир, предстанешь на суд Божий: дерзнешь ли и там пред лицем самого Бога предъявлять свои права на блаженство, которое дать нам была одна чистая воля Божия? Окажешься ли Божиим и достойным царствия Божия ты — самоугодник, трудившийся в добре только для самоуслаждения? Окажешься ли способным к приятию блаженства, которого источник— чистая любовь к Богу, ты—поклонник своих достоинств, восхититель Божиих прав? Не окажешься ли достойным соучастником греха и наказания обольщающего тебя духа злобы, который, забыв Бога, стал услаждаться собою и с высоты славы низвергся в бездну, где гордость плохое услаждение! А если еще и добродетель наша слаба, если, при всем пристрастии к себе, мы сами не умеем найти в себе ни одной добродетели и основываем всю надежду спасения на одной мысли, что мы не хуже других, даже лучше многих, видимо уклоняющихся от Бога: чем тогда является наша надежда? О, как она безсмысленна и дерзка, как она оскорбительна для Бога и преступна! Как, мы не нагрешили столько, сколько другие, и за это считаем себя в праве уже требовать награды? Други мои, как же понимаем мы свою веру в Бога с Его беспредельною святостью в законе и правдою в суде? Как понимаем свое предназначение, себя самих, добродетель, порок?—Но не будем безрассудно рассчитывать и на одно беспредельное милосердие Божие: это тоже преступная и погибельная надежда! Оно есть — это беспредельное милосердие, и в нем-то, действительно, опора нашего упования спасения: что было бы из нас, если бы оно не извлекло нас из глубины бездны, в которую ввергнул нас грех прародительский? Что было бы с нами, если бы любовь Отца небесного, сняв с нас древнее проклятие, не окружила нас таким богатством благодатных даров, которыми живем мы ныне духом нашим? ― если б не открыла падающим после крещения средств к очищению совести? Но беспредельная благость нашего Господа так уже много соделала для нашего спасения здесь, что желать большего было бы столько же несмыслием, сколько и преступлением,― что пренебрегать всеми этими дарами, надеясь на безусловную пощаду, значит попирать явно волю Божию и оскорблять Бога в самых дарах Его любви, и вместе явно отказываться от спасения.. Спасение? Как ожидать его человеку, находящему в уповании на Бога возглавие своим низким и недостойным страстям и порокам, — грешнику, который пренебрегает милосердием, отвергает правду Божию, от которой думает укрыться, — поклоннику греха, который грешит спокойно и дерзновенно, делает себя недостойным и земли с ее мимолетящими благами, и еще дерзает думать о небе, как будто своем несомненном достоянии, унижает веру, делая ее слугою своих греховных стремлений, унижает блага небесные, считая их как бы недостойными даже какой-нибудь заботы и усилий! Есть беспредельное милосердие, милующее кающегося, вспомоществующее исправляющемуся, без меры воздающее каждому трудящемуся с терпением и смирением. Но есть и беспредельное правосудие, пред которым открыта и виновна даже мысль злая и нечистая, воспринимаемая с услаждением, — правосудие, неумолимое столько же, сколько неизменно и милосердие к достойным его, грозное в такой же мере, в какой благоизобретательно милосердие, неистощимое в дарах своих. Правосудие всею силою своею восстанет против грешников и покроет их на всю вечность в аде, и прежде всего потребит тех, кто без жажды покаяния грешил в оскорбительной для святыни Божией надежде безусловного помилования! Да спасет же нас Бог от такой страшной надежды, отнимающей всякое упование!

Есть, есть у нас истинная надежда, которую, к своей погибели, мы заменяем ненадежными надеждами земными, но которая одна только может совершенно успокоить душу. Как луч благодатного света, она прикована собственно к небу, откуда нисходит и куда возводит взоры наши; но она распространяет столько же отрадный, сколько и верный, свет и на землю нашу. Это надежда христианская! И вот ее-то необходимо стяжать всякому, кто ищет истинного спокойствия в жизни. Пред светлыми очами верного Христианина, зрения которых не прельщают мелькающие тени скоропреходящих земных вещей и радостей, открываются неизмеримые пространства чуждого изменений духовного мира с бесконечным блаженством, предъуготованным для избранных от людей, — постоянно рисуется беспредельная вечность, пред которою вся жизнь земная есть только мгновение. И вот туда-то устремлена его благочестивая душа, жаждущая и чающая блаженства. Там созерцает она свет славы триипостаснаго Бога, устраяяющего ее спасение и блаженство. Там открываются ей неисчислимые лики блаженствующих духов и душ, молящихся за нее, готовых на помощь ей, отверзающих уже братские объятия для принятия ее в свой мир блаженный. Бог, беспредельный в щедротах своих, есть ее Бог. Блаженство духовного мира есть ее блаженство, чаемое, но несомненное по милости Бога, уже устраняющего ее спасение. Благочестивая душа не может отвлечь оттуда взоров своих: так все утешительно для нее там! И она с совершенным доверием простирает туда взоры свои; она знает, что все это будет ее, и скоро будет ее: что значат какие-нибудь десятки лет земной жизни и ожидания? Есть Бог, устроивший блаженное царство на небе, устроивший благодатное царство свое и на земле, куда ниспослал такое обилие благодатных даров ―от святых законов деятельности до неоценимейших таинств Духа благодати, взращающей земнородных для неба: что еще нужно для успокоения души? Главнейший вопрос жизни порешен; будущность вечности, одна достойная имени будущности, обеспечена: остается только идти туда, куда путь уже проложен, часу на час ждать и готовиться к принятию того, что уже определено! О, как светла, как одушевлена становится жизнь у того, кто в духе веры проникает таким образом в жизнь загробную! Горы бедствий и лишений земных пусть обрушатся на него: он не падет, потому что собственно надежды и привязанности его впереди у него и в деснице Божией ограждены от изменений. Ночи и дни наполнены у него заботами о достижении желанного, трудом приготовления к нему: он спешит делать добро, он боится не успеть сделать добра сколько можно, чтобы вернее заслужить блаженство, которого каплю потерять ужасно: какая деятельность, какое чудное напряжение сил, имеющих достойную и верную цель стремлений! И каждое дело, которое он делает, каким дышит одушевлением и сладости, когда совершается в живом убеждении, что оно приносит с собою новую долю заслуги пред Богом, которой воздаяние уже готово, отложено, ждет!

Земная жизнь, со всеми ее случайностями — горестями и радостями, нуждами и приобретениями, счастьем и несчастьем, какой и она получает чудный, полный и отрадный смысл в очах человека, успокаивающегося сердцем в Боге, дарующем нам вечное блаженство! Бог ведет нас ко спасению. Что же? Нет более нужды мучиться беспокойством о нашей судьбе! В каждую минуту Бог призирает на нас и не без ведома Его совершается с нами то, что совершается, и не без определенных намерений всесвятой воли Его делается с нами то, что делается. Мы видим только отдельные события: Бог устроят связь их, предвидя конец их. Остается нам ожидать, что речет о нас Господь Бог, и с радостью принимать все, что речет, потому что все у Него направлено к благим целям. Устраивается промышлением Его тот или другой порядок жизни нашей? Благодарение Господу! Надобно спешить извлечь из счастья сколько возможно больше добра! Расстраиваются наши предначинания, планы или действия? Благодарение Господу, исправляющему неразумие и увлечения наши! Надобно спешить воспользоваться уроком! Как хороша, умилительна и успокоительна для души молитва при таких убеждениях и настроении мыслей, молитва теплая и усердная, но спокойная и преисполненная доверия и преданности воле Божией! Как чист и отраден труд исполнения земных обязанностей и дел, освящаемых верою и упованием на Бога, видящего и ценящего труд, который Сам налагает, и по усердию трудящегося оценивает со всею правдою всеведения!

Такую-то надежду, истинную опору счастия в жизни и довольства, постараемся стяжать себе, живую уверенность, что Бог дарует нам вечное блаженство, к которому уже ведет нас, постоянно, во всех малейших обстоятельствах нашей жизни, промышляя о нас, устрояя нашу судьбу, помогая нашим трудам, постоянно следя за каждым делом нашим! Эта надежда не обманет, осчастливит, спасет! Только пусть это будет не одна отвлеченная мысль о вечном царствии Божием, не одна повременная жажда будущих благ, а живая уверенность и постоянное стремление к блаженству, деятельное и усильное. Такою будет наша надежда, если чаще будем возвышаться над суетою земной в благоговейном чтении слова Божия, в благочестивом размышлении о судьбах наших и в живой и учердной молитве к Богу.