Жизнь человека, разделяясь на известные возрасты, как бы на некоторые периоды, сообразно с постепенным возрастанием и упадком его сил душевных и телесных, должна быть всецело посвящена добродетели. Дитя, только что вышедшее из пелен, хотя не может само понимать, что такое добродетель и нравственная жизнь, но уже начинает ее худо или хорошо под руководством своих родителей и воспитателей. В первых улыбках его, обращенных к матери, в первых словах, которые оно произносит, в первых сознательных движениях его уже просвечивает доброе или худое направление, сообщенное его душе. – Как образуются первые наклонности в детях, не трудно понять. На них все имеет влияние. Нежный взор матери, ласки отца, образ жизни и действий нянек и приставников, лица, окружающие их, тысяча предметов, которые попадаются им пред глаза, производя на душу их известное впечатление, оставляют в ней след хороший или дурной. Можно сказать, что дитя почти в одно время начинает жизнь телесную и нравственную и что семена добродетели или порока бывают посеяны в его душе прежде, нежели оно будет в состоянии ясно различать добродетель от порока. Если так рано человек начинает жить духовною жизнью: то какие важные обязанности лежат на родителях и приставниках малютки, которые руководствуют его жизнью, и сколько вреда может причинить ему одна, для них едва заметная или же без внимания допущенная неосторожность!

Дитя восприимчиво ко всему доброму: довольно одного взгляда, выражающего упрек, чтобы заставить его заплакать и раскаяться в своем проступке; достаточно одного ласкового слова, чтобы возбудить, ободрить и укрепить его к совершению доброго дела, иногда трудного даже для возрастных. Когда отец или мать ласковым словом, легкою похвалою или только взором одобрят дитя за то, что оно хорошо стояло во время богослужения: для малютки достаточно, чтобы не отстать от своей матери или от своих старших братьев ни в ранний час утра, ни в поздний час вечера, если только в храме совершается богослужение. Дитя не все понимает, что ему говорят: но оно поймет, когда будет в состоянии понимать, – поймет и то, что слышало в детстве, но не понимало, и то, что видело, но равно не понимало, – поймет худое и хорошее, доброе и злое, и это не останется без влияния на него. Кто не слыхал, как люди пожилые с удовольствием вспоминают о тех счастливых днях, когда пример отца и матери возбуждал их к добрым делам? Кто не знает промеров того, как воспоминание об этих золотых днях удерживало от падения людей, колебавшихся между требованиями долга и увлечениями порока? Самый злой человек, давно отвыкший произносить имя Божие, в минуту душевной туги обращая взор к небу, молится тою молитвою, которой в детстве научила его любовь отца и матери, – и сердце его обновляется воспоминанием о благочестивых расположениях детства! Дитя не понимает многаго: но если оно не понимает слов, то понимает пример. С удовольствием припоминаю совет одного уважаемого отца семейства, данный по поводу вопроса: как учить детей благочестию, когда они еще не понимают слов наставления? «Молишься ли ты дома, или идешь к обедне в церковь, поставь и дитя с собою на молитву; если оно не умеет сделать поклона, положи на нем его же рукой крестное знамение и наклони его голову: такой урок молитвы и понятнее и памятнее всякого словесного наставления. Пусть дитя подаст милостыню, ели у твоего порога будет нищий; пусть оно снесет подаяние больному, который сам не мог к тебе прийти». Дитя не понимает многого: а сколько людей винят своих родителей и воспитателей за то, что они не предостерегли их от падений в первые годы детства, дали развиться в них наклонностям, которые отняли у них душевный покой и разрушили их счастье? Сколько отцов винят самих себя в несчастии своих детей и почитают дурную жизнь их справедливым наказанием для себя за то, что не смотрели за ними в детстве, были снисходительны к их вольностям и равнодушны к их слабостям? – Дитя любопытно и, как еще не осмотревшееся в мире действительном, расположено верить всему таинственному и чудесному: неблагоразумие приставников и воспитательниц, питая детское любопытство, населяет иногда действительный мир призраками и окружает дитя мечтами своего воображения: что за приобретение для малютки? Но сколько радостей, сколько чистых удовольствий на целую жизнь приобретают те дети, которым в детстве, вместо пустых рассказов о тенях и привидениях, внедряют в мысль христианское учение об ангеле-хранителе, наблюдающем за ними на каждом шагу, помогающем нам в совершении добрых дел и отвращающем нас от зла, или скорбящем, когда зло допущено. Надобно сказать и то, что дитя, не зная еще темной стороны жизни, не изведав ее нужд, скорбей и лишений, все представляет в лучшем виде против действительности: и на эту сторону детства можно действовать с пользою, чтобы образовать в дитяти открытый и доверчивый характер. Наконец, дитя стыдливо, – прекрасное свойство невинности, за которое нельзя достойно возблагодарить Провидение, потому что стыдливость предохраняет человека от множества искушений и грехов и предотвращает тысячи падений.

Много и других прекрасных свойств, принадлежащих, по преимуществу, детскому возрасту, из которых при благоразумном воспитании можно образовать высокий нравственный характер. Конечно, как мы всегда обязаны быть добрыми, так добрыми сделаться никогда не поздно и никакой возраст не помешает этому: но также никакой возраст не благоприятствует столько утверждению в человеке истинных понятий и правил добродетели, как возраст детский. Отцы и матери! На вас лежит первая забота о сохранении невинности детей, образовании их сердца и ума добрым примером, благими внушениями. С вас взыщет Господь грехи их, если они произошли от вашего нерадения; на вас упадет стыд их пороков и старость ваша не будет успокоена детьми ненаказанными. Лелей дитя, и оно устрашит тебя; играй с ним, и оно опечалит тебя. Не смейся с ним, чтобы не горевать с ним и после не скрежетать зубами своими. Не давай ему воли в юности и не потворствуй неразумию его» (Сир. 30, 9-11). На непорочность детей Спаситель мира указал, как на образец, к которому должны все приближаться, чтобы удостоиться царствия небесного: «если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное» (Мф. 18, 3). Но с тем вместе Он изрек угрозу тяжким наказанием тому, кто соблазнить дитя к падению или будет служить орудием его падения: глаголю вам: «а кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жернов на шею и потопили его во глубине морской» (Мф. 18, 6).

Переходя из детского возраста в юношеский, человек имеет уже достаточный запас понятий о худом и хорошем, довольно склонностей худых и хороших. Счастлив юноша, который перешел из детского возраста в юношеский с неиспорченным сердцем, с душою, не растленною пороком! Но посмотрим в юношеский возраст независимо от приобретенных в детстве наклонностей, худых или хороших. Что представляет он в отношения к нравственности?

Возраст юношеский есть возраст, полный сил и здоровья, цветущий надеждами и красотою. В эти лета раскрывается сознание, рассудок крепнет, воображение переходит из мира воображаемого в действительный; душа, как цветок, раскрывается из своей почки. Богатая силами молодость не знает им меры; спешит жить, потому что силы ее кипят и просят деятельности, ищут простору. Ничто не удерживает их порыва. Юная жизнь, как весенний поток, выступает из берегов и разливается во все стороны. Как человек, увидевший в своей власти богатства, о которых он прежде не знал, спешит воспользоваться всем вдруг: так и душа, увидавши себя госпожою собственных сил, которые были до сего времени как будто закрыты от нее, старается все их привести в движение. Все ли он может сделать, что хочет, – хорошо ли, полезно ли это для него будет, – юноша часто не знает, потому что не знает, что он в состоянии сделать своими силами; не знает этого раннего истощения сил, которые заставили бы его быть расчетливым и разборчивым в трудах. Для него все ново; ему хочется все узнать, изведать, осмотреть. Многое он видал в детстве: но теперь смотрит на все заново, и предметы имеют для него двойную занимательность – новизны и детских воспоминаний. Неразумный юноша! Придет время и, может быть, очень скоро, когда это обилие сил, которым ты не знал меры, эта крепость здоровья, которую ты считал несокрушимою, истощатся незаметно для тебя самого. Надежды твои рассеются, как облака, гонимые ветром, и мечты, в которых ты жил, исчезнут, как пар после солнечного восхода. Трудись, но соразмеряй силы с трудом. Кто не посеял в юности, тот ничего не пожнет в старости. Но сберегай силы и для лет мужества и старости, чтобы не пропали даром сокровища твоих трудов.

Юность есть время воспитания, обогащения ума познаниями, воли правилами, и образования вкуса к прекрасному. В неустроенный еще мир понятий, собранных во время детства, вносится мысль, порядок, и этим собственно полагается основание для всей последующей жизни человека. Смотря по тому, какое направление получили его понятия в юности, они дают такое же направление целой его жизни. Кто слышал в юности и запечатлел в сердце здравое учение, проникнутое благоговением к вере и святыне, преданностью власти, уважением к старшим, – кто навык уважать истинные достоинства человека, а не проходящие и ложные, – кто внимал благим советам и не слушал льстивых внушений порока, – кто под надзором своих руководителей научился находить и ценить подлинное достоинство вещей, а не внешний блеск, искать красоты, питающей и возвышающей душу, а не льстящей тщеславию и чувственности: тот имеет прочное основание для счастливой будущности. Но кто имел несчастие слышать противные внушения в духе равнодушия к святыне, вольности в мыслят и необузданной свободы в действиях, – кого учили пренебрегать стыдом или поставлять ложный стыд выше справедливости, – кто обогатил свой ум познаниями, но не получил понятия о высшей цели, к которой они должны быть направлены, – кто навык измерять счастие жизни мерою чувственного наслаждения, а еще более – кто научен дурным склонностям и примером или внушением введен в тайны порока: тому трудно будет дать новое направление своим мыслям, усвоить новые правила, преодолеть и оставить дурные склонности, одним словом – преобразовать свою жизнь, хотя бы в последствии он и увидел, что идет не прямым путем.

С этой стороны для образования юноши имеют чрезвычайную важность выбор для него наставников и руководителей, а равно и общество его сверстников.

Опытный и благонамеренный наставник, особенно когда предмет его наставлений имеет ближайшее отношение к нравственной жизни, – великое сокровище для юноши. Прежде, нежели человек придет в состояние сам обсуживать свои мысли и определять их значение, он навыкает этому от других, и ближайшим образом, конечно, от своих наставников. Усвояя их понятия, мысли, наставления, он усвояет их с определенным выражением, характером, взглядом на жизнь. Всякий, кто сколько-нибудь наблюдал над своими мыслями и делал приемы самостоятельной оценки вещей, знает, что можно судить о вещах не только различно, но и совершенно противоположно с другими; знает, что, видя иной предмет постоянно, мы можем не понимать его или понимать превратно. Доколе молодой человек не достиг до собственного суждения, в его уме отпечатлевается образ мыслей его наставника, и чем большим уважением пользуется руководитель, тем влияние его сильнее на жизнь юноши.

Подобное же надобно сказать об обществе сверстников юноши. – И в этом малом обществе, как в большом, есть неравенство дарований, успехов, различие склонностей и навыков к хорошему и худому. Мысли их обобщаются в товарищеских разговорах, в выражениях удовольствия и неудовольствия одних к поступкам других и множеством других путей, которые ускользают от самого тщательного надзора воспитателей. Этот обмен понятий между воспитанниками, усвоение одними от других их мыслей, а иногда и склонностей, начинается с первых лет их товарищеской жизни и продолжается во весь период воспитания. Плоды добрых внушений, эти цветки, всеянные материнскою рукою в душу дитяти, блекнут и осыпаются иногда с первым дуновением тлетворных внушений худого товарищества. Вообще справедливость требует сказать, что наставнические внушения совершают половину дела воспитания, а другую – товарищество. Иногда самые добрые внушения наставника не принимаются и не приносят никакой пользы от того, что в товарищеском обществе воспитанников они найдены незанимательными, устарелыми или в каком-либо другом отношении несогласными с их образом мыслей.

В юношеском возрасте дается направление способностям и природным расположениям человека, выясняется род занятий, к которым он наиболее склонен, и полагается основание для того, что называется призванием и характером человека. Один юноша по своей природе восприимчив ко всему, быстр в понятиях, движениях и действиях, – способен увлекаться скоро и скоро охладевать к предмету своих увлечений; другой медлителен в соображения и действиях, но за то добытое трудом прочно усвояет, надежно хранит и верно воспроизводит. Великая трудность воспитания – распознать душевные расположения юноши, ограничить силу одних, дать простор другим и всем указать и сообщить должное направление. От недостатка внимания к сему может произойти то, что юноша, много обещавший в будущем и радовавший своих родителей понятливостью, переимчивостью, нежностью чувства и подобными качествами, с наступлением зрелых лет делается на к чему неспособным по легкомыслию и непостоянству, обманывает возбужденные надежды воспитателей и обращается для родителей в предмет скорби и слез. Но может случиться несчастие и другого рода. Как успехи юношей радуют родителей, так тупость печалят их. От этого иногда происходит, что в семейном кругу один сын пользуется особенною любовью всех, а другой встречает только холодную ласку и даже пренебрежение. С первых лет юности он как бы отчуждается от родного круга и делается склонным к уединению, мрачным, задумчивым. – То же самое бывает и в местах общественного образования детей. А между тем эта непонятливость, по большей части, есть следствие не слабоумия, а неискусного воспитания, не умевшего разгадать склонностей юноши или же его слабой восприимчивости, которая, однако, при благоразумном воспитании не воспрепятствует основательному развитию ума и образованию чувства и вкуса.

Но вот период воспитания оканчивается; юноша вступает в жизнь действительную и узнает ее скорби и радости. Настает время пользоваться тем запасом, который он собирал в годы молодости, прилагать к делу правила жизни, в которых он воспитан. Кто измлада усвоил правила благочестия, тот пожнет благие плоды доброго сеяния; а человек, не получивший благонадёжного воспитания в юности, на всю жизнь может остаться неустроенным в своих путях. Но Господь, ищущий спасения грешников, все обстоятельства жизни направляет к возбуждению человека от сна греховного и обращению его на путь добродетели. И горе тому, кто упорно остается в слепоте, не хочет видеть десницы Вышнего, управляющей нашею жизнью! Радости и печали жизни, успехи и невзгоды, лишения и приобретения, удавшиеся и обманутые надежды, исполненные и разрушенные планы, так называемые случайности в течении наших собственных дел и общественных отношений, продолжительные или тяжкие болезни и неожиданное выздоровление, множество явлений и событий вокруг нас, которых мы не умеем ни понять, ни изъяснить из естественного хода вещей, – все это суть гласы Божии, которыми Сердцеведец научает нас познать путь истины и обратиться к Нему.

В естественном порядке вещей мужеский возраст есть предпочтительно время жизни семейной и общественной. Супружеская жизнь, связи родства, служебные отношения в одно и то же время доставляют человеку множество самых чистых радостей, охраняют и укрепляют чистоту нравственности и открывают поприще для дел благочестия. Добрая и богобоязненная жена приносит с собою в семейство мир, довольство и согласие, – неоцененные сокровища: «И такая – дороже камней многоценных. Ибо она действует во благо мужу своему всю жизнь» (Притч. 31, 11. 12). «Если есть на языке ее приветливость и кротость, то муж ее выходит из ряда сынов человеческих» (Сир. 36, 25). Посему-то Премудрый научает смотреть на благонравную жену, как на дар Божий (17), ниспосылаемый человеку за его добрую жизнь или благословения его родителей. Вера одного из супругов укрепляет и утверждает веру другого. Они с тайным стыдом чувствуют свои сокровенные пороки и стараются изгладить их. Самые скорби и печаля, с которыми неразрывно соединена супружеская жизнь, услаждаются и с избытком вознаграждаются взаимною любовью супругов, нежною предупредительностью и заботливостью их друг о друге: а заботы и лишения делаются упражнением в вере и благочестии. Но если Бог благословил супружескую чету счастьем иметь детей: то радость о их рождении, успехи их воспитания, любовь и привязанность их, надежда иметь в них опору, защиту и утешение старости, сохранить в них свое имя, память семейства, рода, предков – заставляют с приятностью переносить болезни их детства и труды их воспитания. «Женщина, когда рождает, терпит скорбь, потому что пришел час ее; но когда родит младенца, уже не помнит скорби от радости, потому что родился человек в мир» (Ин. 16, 21). При этом отцы и матери семейства, насаждая в юных сердцах страх Божий, соблюдают и самих себя от всякой безрассудности, наблюдают за каждым своим словом, движением, действием, чтобы не заронить тли в юное сердце. Доброе семейство есть жилище мира, согласия, счастья, есть училище благочестия не только для детей, но и для самых родителей.

С продолжением времени, по мере удаления от лет юношеского возраста, силы человека мало-по-малу ослабевают, восприимчивость ко внешним впечатлениям притупляется, бодрость и живость духа уступают место спокойной рассудительности, поспешность и увлечение юных лет заменяются образом действий рассчитанным, обдуманным, хладнокровным. Будущее уже не рисуется для него радужными цветами; мечты несбыточные и планы неверные не теснятся в его мыслях, как прежде. Нет юношеского нетерпения в достижении предположенных целей. Жизнь переливается, как поток в долине, спокойной, ровной, тихой струей. Прекрасное время для преуспеяния в добродетели! Вера в Промысл, нравственное уважение к своему званию, посильный и добросовестный труд, довольство своим состоянием составляют в одно и то же время основание человеческого счастья и украшение по преимуществу зрелого возраста жизни!

Между тем время идет и незаметно приближает человека к старости.

В старческом возрасте чувства слабеют, память часто изменяет, душа сосредоточивается и, так сказать, заключается в себе самой: ум не колеблется сомнениями; страсти утихают, привязанности принимают ровный и тихий характер. Упадок или ослабление телесных сил сближает старца с мыслью о скором разрушении его земной храмины и обращает его взор к небесному жилищу. Жизнь, благочестиво прожитая, наполняет его душу чувством благодарности к Богу за все Его милости; жизнь небезукоризненная располагает к чувству раскаяния во грехах. Взор на пройденный путь жизни и всегда, а тем более на конце сего пути глубоко поучителен в нравственном отношении. «Сколько сверстников моего детства окончили жизнь, не вышедши из лет детства? Сколько юношей, собиравшихся жить, составлявших радость семейств, надежду родителей, может быть, опору сиротства и нищеты, поражены в юности рукою смерти? В дни народных бедствий, когда брань или язва похищали одну жертву за другою, Господь сохранил мою жизнь. Ангел смерти не один раз миновал ложе, на котором я был распростерт в болезни, и поражал тех, кои менее меня ожидали его грозного пришествия. Дети оплакивали своих отцов, – и вот они плачут уже о потере своих сынов и дочерей: а меня Господь хранит, поставляя свидетелем Его неисповедимых судеб». Такие и подобные мысли наполняют, конечно, душу старца, внимательного к своей жизни! А они не могут остаться бесплодными для души.

Старческий возраст есть возраст разума и совета. «Как прилично сединам судить, и старцам – уметь давать совет! Как прекрасна мудрость старцев и как приличны людям почтенным рассудительность и совет!» (Сир. 25, 6. 7)! Великие дела совершаются не одною силою и предприимчивостью, но всего чаще мудрым советом. Благосостояние семейств зиждется и упрочивается преимущественно не богатством, – как скоро оно может пройти, если его владетели не управляются благоразумием! – но советом и разумением старцев. Советы их – советы опыта: в устах их живая история целых поколений, живое предание старины, родной для всех и поучительной. И сколько добра могут принести юному поколению советы старца, утвержденного в добре!

Но если старец сохранил еще и телесные силы и посвящает семейству или обществу остаток жизни своей, то труды его тем почтеннее. В народных сказаниях есть притча о старце, который садил дерева и утешался мыслью, что тень этих дерев доставит прохладу его внукам и что юное поколение с благодарностью вспомнит любящего деда. Вот прекрасное изображение старческих трудов и надежд! Для старцев ничего не остается в жизни, кроме внутреннего удовольствия от своих дел, трудов и благодеяний, и – надежды, что потомство помянет их добром. И труды их тем почтеннее и любезнее, чем они бескорыстнее.