Слово знакомое; дело касается нас самих; но, если спросить у нас о смысле нашего имени, много ли скажем? Если спросить нас о нас самих, о нашей природе, о том, что мы называем: «я», легко ли найдемся, что отвечать?

Сознание, составляющее отличительное свойство души человеческой, проясняет многое, но по частям, и готового полного ответа на вопрос: что есть человек? – мы от него не слышим. В бодрственном состоянии сознаем, что мы существуем. Но одно это сознание не дает нам понятия о нас. Прислушиваемся к более дробным заметкам о нас нашего самосознания; следим за тем, что проявляется в нашей природе и жизни, за потребностями, какие возникают, за внутренними силами, какие в нас проявляются, за делами, которые совершаем по воле или необходимости, за последствиями этих дел в нас и вне нас, за ходом внешних событий, которые так много значат в нашей судьбе и так мало зависят от нашей воли, так мало подчиняются иногда нашим желаниям. К чему же приводят нас такие опыты самонаблюдения? Как поймешь, что такое человек, среди этой непрерывной смены великого ничтожным, этой смеси высокого с недостойным, этой борьбы добра и зла, какие каждый примечает в себе самом, в своем лице – в одном лице, совмещающем столько противных одна другой вещей? Высокие стремления духа указывают здесь подобие ангела; грубые потребности тела поражают сходством человека с бессловесными. Страсти, унижающие нас до скотоподобия, и движения совести, свидетельствующие о союзе души нашей с миром высшим и о предназначении нашем в другой жизни; ум, то витающий в горних пространствах, то измышляющий средства к удовлетворению нечистых похотей и унизительных требований страстного увлечения; сердце, всем недовольное и всегда ко всему легко пристращающееся; воля, способная в одно время к подвигам величайшего самопожертвования, а в другое бессильная устоять против куска соблазнительной снеди; тело, то безусловно покорное сделанной привычке, хотя, может быть, иногда несколько и насильственной, то упорно-своевольное в своих требованиях, противодействующее духу и своею силою, и своею немощью: все это вместе дает понятие о человеке, но – такое странное, такое смутное! И вот начинаются возгласы: «я – человек! я тоже человек!» – возгласы, часто в одних устах имеющие в разное время поразительно-различный смысл. «Я человек», говорит смущаемый совестью грешник, думающий найти оправдание грехам своим в немощи человеческой, и на этом основании беспечно предается влечению страстей, не употребляй никаких мер противодействия любимым наклонностям греховным. «Я человек», говорит чрез несколько времени тот же грешник, но уже обременяемый памятью прежних дел, мучимый тоской раскаяния, стыдящийся самого себя, трепещущий от страха при мысли о Боге; н в этот раз с словом: «я человек» связуются в уме его представления совсем уже иные, мысль о достоинстве природы человеческой, грехом унижаемой, мысль о невозможности всегда оставаться в тине страстей, мысль о необходимости поправить себя при помощи свыше, о сладости состояния души человека чистого и добродетельного. «Я человек», твердит самолюбивый, упорно защищая свое достоинство и отстаивая свои более или менее действительные права пред другими, хотя сам бывает способен унизиться до самых недобросовестных мер к своему возвышению и к приобретению похвалы от людей. «Я человек», повторяет корыстолюбец, прилагая рубль к рублю или трепещущею рукою перебирая нажитое золото, и забывает, до какой степени становится он жалок, когда меняет на золото совесть, веру, честь и спокойствие свое. «Я человек», говорит беспечный в отношении к душе и чрез меру попечительный о временном покое тела, и проживает дни за днями в заботах о том только, что есть, что пить, как вернее убить время, каким бы образом побольше удовольствий доставить себе в жизни. И это человек?..

Поищем «человека» около себя – в этом множестве людей, нас окружающих: этот путь не будет ли вернее? Увы, и здесь – плохая надежда! Не мы первые начнем этот поиск; его начинали давно, и от него отступились давно. В этой разнообразной массе, в которой столько же различных лиц, сколько и различных сердец, и стремлений, и свойств (Притч. 27, 19), доберемся ли до чего-нибудь общего и единого? Здесь – поколение детей, населяющих колыбели: это люди? Что ж такое человек? Беспомощнейшее из животных, на первой поре жизни самое жалкое из созданий, неспособное прожить дня без сторонней опеки, тогда как какой-нибудь птенец умеет промыслить себе корму, едва вышедши на свет?.. Здесь – другое поколение, поколение людей отживших, покоющееся в других колыбелях – в гробах, зарытых в землю: и это люди? Что же такое человек? Существо, которое родится для того, чтобы умереть, способное умереть в первую минуту жизни, способное умереть в каждую минуту жизни?.. В средине между этими крайностями – между колыбелями и гробами – волнуется мир живущих со всеми его добродетелями и пороками, с его стройным внешним порядком и беспорядочными столкновениями страстей, с его счастьем и бедами, с его непрестанными встречами новорожденных людей и с непрестанными же воплями прощания с отшедшими: здесь жизнь, здесь человечество. Что же такое человек? Существо ли, которому нужно в мире очень немногое, или существо, для которого мало всех сокровищ мира? Существо ли, созданное для счастья и радости, или жертва скорбей, болезней, лишений? Раб это природы, которая дуновением ветра может отнять у него жизнь, или распорядитель и владыка земных тварей, пред искусством которого бессильна злоба и сила зверей, открыты тайники сокровищ, хранящихся в недрах земных, как и тайники сил, сокровенно пробегающих по земле и кажущимся мертвыми вещам? Хозяин он здесь, или гость? Что есть человек? Что потреба его? У людей потребности так разнообразны: но кому судить и определить потребности истинно-человеческие? Что благо его? Понятия о благе так различны, так относительны: что для одного благо, то для другого – ничто, что в одном отношения хорошо, то в других десяти худо, – как определишь блага, истинно-человеческие? Что зло его (Притч. 18, 7)? Послушай людей, кто на что жалуется, кто чем недоволен, что для кого зло: потеряешься в этом хаосе мнений и по людям не определишь, что составляет истинное зло для человека. Хорош этот путь наблюдений над людьми для изучения людей; но только тогда, когда есть уже точка зрения, с которой видны все люди и то, что есть общего у всех. А судить по кружку лиц, который около нас; от двадцати человек делать заключения о миллионах; по переходящим явлениям жизни составлять понятия о том, что есть в нас истинного и действительного, что должно быть в нас святого и достоуважаемого; от того только, что бывает у некоторых и часто служит только проявлением болезнейного состояния испорченных душ, заключать, что так непременно должно быть у всех: как ни нравится иным такой способ изучения человечества, в нем немного достоинства и заслуги, потому что в нем нет правды и разумного порядка, от него нет пользы и не может быть никаких зрелых плодов.

Не поможет ли горю наука? Испытай, но не увлекайся. Многое может сказать наука, но тоже по частям. Она по частям разобрала человека. Тут разлагают разсматривают его тело; там по смешанным с предположениями наблюдениям думают уловить образ души и склеивают системы, какие можно бы придумать для объяснения внутренней жизни человека; здесь трудятся над словом человека, в письменности ловя его ум и в сочетания букв и звуков, какими он выражал мысль, отыскивая некоторые постоянные законы; там полагают труд жизни на исследования прежних судеб человечества, изучая человека в делах его, записываемых век за веком историей. Массы книг, сложенных из наблюдений, исследований, догадок, открытий, предположений, ошибок и заблуждений по всем частям, готовы служить человеку, который бы хотел узнать себя. Но из всего того, чти скажут книги, что скажут чрез книги люди, которые составила книги, каждый, делая свое дело, не извлечешь последнего слова ответа на вопрос: что же такое человек? Вижу труп человека, послушный ножу анатома; слышу твердое слово урока о различных частях моего тела; дивлюсь вместе с исследователем устройству различных систем, входящих в состав моего организма и составляющих в нем одно дивное целое; отдаю должную дань чести и справедливости врачу, с пользою прилагающему наблюдения над мертвым трупом к болящему живому телу. Но труп – не человек и немного скажет о человеке, и в том, что скажет, немного утешительного найдется: посмотришь с грустью, и пойдешь с недоумением. Слышу слово о душе и невольно чувствую влечение внимательнее послушать этого слова: не услышу ли чего живого о живой душе? Много твердят здесь о законах действия сил души. На и после этого перечня сил души, которых круг то расширяется, то стесняется по усмотрению; после изложения законов действия сил душевных, описывающего душу, как бы какую-нибудь машину; после этого разбора души по частям, на основании явлений внешних и свидетельства чувства внутреннего, – разбора, по которому не всегда отличишь человека больного душою от здорового и не без труда составишь понятие о душе умирающего младенца, не без недоумения взглянешь на судьбу души, отшедшей из этого мира, – все по прежнему остаешься при вопросе: что же такое человек? При этих силах, которые мы в нем примечаем, при этих свойствах природы, которые изучаем в науке, при этих явлениях, часто неожиданных, иногда необъяснимых, – что такое человек?.. Нет, наука не выдумает истины, которой не способен сказать о себе сам человек. Он много наговорил и много наделал в продолжении веков; наука подслушивала его и следила за ним, дорожила каждым словом, отмечая, сколько возможно, проблески ума человеческого, записывала дела, думая, что в них, с отражением жизни, отразится человек. Спросите ж теперь у науки: что она подслушала и подметила? Тоже, что теперь живым глазом и ухом могли бы уловить мы, смотря на жизнь, нас окружающую. Люди думали то так, то иначе и о себе точно так же, как и обо всем, и вопросы, к которым сами приходили, важнейшие вопросы о мире и человеке, нетронутыми передали нам. Люди жили и действовали здесь так, там иначе, и вот сделали то и то: что же? Так ли должно было быть? Так ли только мог и должен был действовать человек? Дела, делавшиеся на удачу, или по влечению обстоятельств и составлявшие смесь увлечений с убеждениями, высоких доблестей с безнравственными страстями, ошибок и заблуждений с высокими стремлениями, надежд на улучшение с горестным разочарованием в могуществе мудрости человеческой, – дела, которых действительности не можешь отвергнуть точно также, как и их недостоинства, унизительного для человечества, – дела, свидетельствующие более о повреждении человека, чем о его природе, – на столько ли отразили в себе человека, чтобы по ним легко было угадать и определить: что такое человек?

Можно ли же, наконец, узнать, что такое человек? Можно так же, как и нужно. Между другими бедами, какие мы вызвали на себя грехом, и та беда была ведома на небе, что мы, потеряв общение с Богом, а потом и истинное ведение о Боге, потеряли и истинное понятие о себе и стали бродить в жизни, как слепые. И вот слышится оттуда глас, взывающий к нам, как к человекам: ««К вам, люди, взываю я, и к сынам человеческим голос мой!». То глас предвечной Премудрости Божией, ведающей тайну явления мира и явления нашего в мире, и хотящей научить нас путям истины и жизни. Поспешим сюда, вонмем гласу Премудрости Божией, воззвавшей нас к бытию, взывающей ко спасению. Хотите ли истины? Хотите ли спасения? «Послушайте наставления и будьте мудры, и не отступайте от него. Блажен человек, который слушает меня, бодрствуя каждый день у ворот моих и стоя на страже у дверей моих! Потому что, кто нашёл меня, тот нашёл жизнь, и получит благодать от Господа; А согрешающий против меня наносит вред душе своей: все ненавидящие меня любят смерть».» (Притч. 8, 4. 33. 21, 34-36).

«Велика вещь человек» (Притч. 20, 6), говорит Премудрость к утешению, к ободрению, к наставлению нашему. Человек! вслушайся в успокоительное слово твоего Господа; выясни себе силу его; запечатлей его в душе своей, носи его с собою, «как печать на мышце твоей, как печать на сердце твоем» (Песн. 2. 8, 6). Когда изучишь и усвоишь это живительное слово: внутренний свет озарит душу твою и получит в глазах твоих смысл все, что ты примечаешь в себе, что ты видишь вокруг себя – в колыбелях младенцев, на уединенном кладбище, в шумном городе, – что скажет тебе наука, досматривающаяся до последних черт иероглифов природы и жизни, но не имеющая у себя ключа к их смыслу; и веселее будешь ты смотреть на жизнь, и добрее будешь к другим, что особенно благоугодно Богу.

Мы не знали начала мира и никогда бы не узнали его, если бы не открыло нам тайны его слово Божие. А слово Божие, открывая тайну происхождения мира, на первой же странице книги Бытия открыло и тайну достоинства человеческого, вместе с словом о происхождении мира и человека. «Верою познаём, что веки устроены словом Божиим» (Евр. 11, 3) и не дерзаем приподнимать завесу дней творения более того, сколько открыла нам воля Божия, положившая грань, далее которой могут идти только мечтания человеческие, не имеющие опоры неопровержимой, ни властной силы непререкаемой истины. Но не можем без чувства глубочайшего умиления и благодарности читать первые строки истории творения. Что за особенная милость от Творца вселенной к земле, такой, по сравнению, ничтожной между другими частями вселенной? Ее украшают бесчисленные роды растений, особенным словом Творца воззываемых к бытию; для нее засвечиваются на тверди небесной светила, пред которыми земля может казаться едва не точкою; ее населяют разнообразные роды животных, между которыми такою щедрою рукою разделены сила, красота, изобретательность: за что такое особливое внимание? для чего такая щедрость? Не земля входила, конечно, здесь в расчет, как вещь, которая нужна, была не сама по себе. Милости Божии изливались на нее, как на жилище человека, как на обитель миллионов людей, которые, по воле Создателя, должны были жить на земле. Для них-то поставлено здесь, солнце с своим светом; для них – для первых людей – особенным действием промышления насажден был рай. Пришло время, предустановленное в предвечном совете, когда нужно было дать прекрасно устроенной земле господина. Господь приходят, берет персть от земли, своего рукою создает тело – прекрасное тело, пред которым не может не благоговеть мудрость человеческая, Сам вдыхает в это тело дыхание жизни, и – се человек! Предмет особливых попечений Вседержителя, творение рук Его по телу, дыхание Его по душе, властитель земли, виновник того устройства мира, который мы теперь обнимаем своим взором и который так устроен был именно ради человека: вот человек! Не велика ли, по истине, вещь – человек?

На чем остановиться далее, – на предназначении ли к бессмертию по душе и телу, какое усвоено было человекам и объявлено в раю? – на страшной ли казни над соблазнителем жителей рая и на величайших обетованиях, данных падшим прародителям? – над делом ли милосерднейшего промышления Божия о падших людях, нравственного воспитания избранного народа и приготовления язычников к принятию Искупителя? На чем ни остановись, везде придешь к одному заключению: велика вещь человек! Не сам по себе велик он: что такое он сам по себе, получив самое бытие, как только дар милости вышней? Что великого в нем, не умевшим устоять в первоначальном чине, каким был почтен, каким был блажен в раю, променяв его на запрещенный плод древа? Что такое был бы он сам по себе, еслиб прогневанный Господь оставил его на собственную его волю, – он, который и при помощи закона, и при пособиях благодати, не умеет постоянно держаться на приличной высоте нравственного достоинства? Вот, чем велик он: образом Божиим в себе, бессмертною душою своею, благодатью Божиею, восстановляющею и охраняющею в нем образ Божий, ведущею к блаженному бессмертию душу его, приготовляющею к воскресению и жизни вечной самое тело его!

Посмотрите сюда, на сокровищницу веры и благодати, святую Церковь Божию: сколько здесь приготовлено разнообразных средств и пособий к нравственному нашему воспитанию и ко спасению! Сам Господь, единородный Сын Божий, приходил на землю, как жертва искупления нашего, принял нашу плоть, взял на Себя наши грехи, проповедал нам путь покаяния и спасения, отверз двери рая для верующих и кающихся: Господи! что есть человек, яко помниши его? или сын человечь, яко посещаеши его (Псал. 8, 5)? Хотите ли видеть, как для Него дорог человек? Пройдите воспоминанием веры путь Его земной жизни! Посмотрите, как Он обращается с людьми: дети обступают Его; Он приближает их к Себе, объемлет, благословляет: это в божественных очах Его – вернейшие наследники царствия Божия, имеющие уже покровителей на небе – Ангелов Хранителей, выну зрящих лице Отца небесного! Мытари и грешники, преследуемые судом и насмешкою людскою, приходят к Нему или приводятся к Нему: что услышат они от Безгрешного? Они слышат слово прощения, успокоительной надежды, духовной цельбы: Я пришел, говорит Он, взыскать и спасти погибшего! Злобные враги Его с злою радостью окружают крест Его, торжествуя адскую победу: ужели и теперь не разразятся громы, не разверзнется земля, слово вечного проклятия не положит на них кару, достойную богоубийства?.. Нет! Отче! отпусти им: не ведят бо что творят, - слышится из уст Распятаго! А ныне? Не тоже ли продолжается и доныне в царстве благодати Христовой? Ко всем простирается спасительное кроткое слово проповеди Христовой; для всех открыта благодать таинств! Ты грешен? Спеши ко Христу, к Церкви Его. Здесь готово тебе утешение, прощение, подкрепление. Душа и тело твое, святые стремления духа твоего, и болезни души твоей, и немощи тела твоего – ничто не забыто! Желаешь совершенства духовного? Приходи: Господь освятит желание твое и Сам ополчится окрест тебя! Болишь душою? Он уже близ тебя, Он уже ждет твоего покаяния, Он уже зовет тебя к покаянию! Немоществуешь телом? Благодать Его готова принести тебе исцеление вместе с отпущением грехов. Явится в мир младенец? Он уже приемлет его в царство свое, омыв в водах крещения. Умирает человек? Ближние его становятся далече от него, питая страх к трупу, незадолго пред тем окруженному всевозможными заботами и угождениями; а Господь приемлет его под кров Церкви своей, окружает святынею, таинственно уготовляет тело к мирному покою в могиле! Господи, Господи! «что есть человек, яко помниши его?».

Присмотрись к нравственному законоположению христианскому. Здесь, где выражена воля Божия о человеке, указано вместе, чем может и должен быть человек. Когда вникнешь в закон, увидишь, что, по истине, велика вещь человек. Он, по духу законоположения Христова, гражданин неба по душе и телу, приготовляемым и воспитываемым для неба. Жизнь его – не самослучайное бытие, не сцепление случайностей, не оставляющих следа: она – дарование Божие, самим Богом охраняемое и управляемое, предоставленное человеку в обладание под страхом ответственности пред Богом, как срок и средство приготовления к небу. Какие высокие, благородные силы вложены в душу человека, разум, существенное отличие человека между земными тварями, который дает человеку возможность понять себя и для своей деятельности наперед определить цель и порядок, и осмыслить каждое самое безразличнее дело жизни; самовластная воля, делающая человека ответственным господином своей деятельности и вместе существом, способным благородно действовать по однажды принятому началу; совесть – также отличительная сила души человеческой, имеющая предназначение побуждать человека жить для Бога и по Богу, следить за его деятельностью и ободрять его в труде добродетели то угрозами, то похвалами, которые дороже всех похвал и наград внешних! Какой обширный круг деятельности предназначен человеку – этому, по-видимому, слабому существу, такому недолговечному, такому непостоянному в своих стремлениях и желаниях! Закон Божий ведет его к преуспеянию в служении Богу, к которому обращает его душу и тело, возводя его от дел богопочитания внешних, освящающих движения тела в подвиг служения Богу, к высочайшим добродетелям внутреннего духовного служения – к вере, святой и освятительной по предмету, успокоительной и живительной по влиянию, иногда чудодейственной по силе, – к надежде, которая столько же услаждает жизнь, сколько и возвышает душу, возводя ее от персти земной к чаемой славе небесной, заставляя человека на земле жить для неба и достойно неба, – к любви, никогда не умирающей, увлекающей и приковывающей странствующую по земле душу к небу, к Богу, одушевляющей человека в стремлениях к подвигам и добродетелям, о которых, по-видимому, помыслить не могли бы плоть и кровь, являющей в людях – обратите взор к святым подвижникам веры и благочестия – ангелов во плоти... А молитва – плод и обнаружение веры, надежды и любви?.. Мы, может быть, не знаем еще цены этой добродетели, этого преимущества, этого дара, который составляет первое занятие и лучшее из наслаждений мира духов чистых и бесплотных. Можем однакож понимать, как велик этот дар, как велико преимущество быть человеком, то есть, существом, которое еще здесь, во плоти, имеет возможность молитвенно собеседовать с Богом, словом молитвы проникать до престола Всевышного и привлекать дух благодати, и упоеваться блаженством в Боге, и вносить в мир чудодейственную силу молитвы!.. Остановимся на одном пока этом призвания человека, оставляя в стороне подвиги служения человечеству, степени личного самоусовершения, к каким тоже ведет нас закон Божий, усматривая в нас, в нашей душе и жизни, сокровищницу бесчисленных добродетелей, которые нужно только вызвать, возбудить, воспитать. Довольно, очень довольно оценить высоту добродетелей служения Богу, к каким признает нас способными закон Божий и ведет воля и благодать Божия, чтобы понять, что, по истине, велика вещь человек!

Все это знает и без науки добрый христианин из уст Церкви; и как хороша бывает его жизнь, просветленная верою, как светла его душа, как все светло вокруг него! Как бы хорошо было, если и поклонник науки, приносящей большую долю пользы человеку, вносил свет веры в примрак своих исследований, догадок, наблюдений, плетущих цепь вопросов без ответов! Каким бы ясным языком заговорила с ним наука и жизнь, вне света веры представляющая наблюдению только внешнюю сторону и приучающая одностороннего наблюдателя довольствоваться одною только видимостью!

Вне света веры, сознание наше не знает, что сказать о дивном сочетании в нашем лице духа и тела, не умеет определить взаимных отношений их между собою. Вера проясняет это и примиряет кажущееся противоречие в природе человека. Не унижение духа видит она в союзе его с телом, а особливо высокое предназначение человека – представить в перстной плоти живую жертву Богу от лица мира вещественного и возвести тело к бессмертию. Не безысходную борьбу видит вера в противоборствующих друг другу движениях плоти и стремлениях духа, а ценный подвиг возвышения духа к нравственному совершенству и очищения и облагорожения тела служением духу. Помни это, человек, и смелою стопою всходи на труд, к которому призывает тебя Бог, уготовивший для тебя блаженство неба и создавший тебя для блаженства небесного. Одухотвори плоть: вот твое призвание! Живи духом, борясь с плотию: вот твой главный труд в жизни теперь, когда грех усилил в тебе влияние плоти и отделил дух твой от Бога и от неба. Несколько времени плоть будет вопиять, жалобно прося пощады своим страстям. Перенеси искушение, имея в виду, что преобладание духа есть именно благо и для тела, которое таким образом приготовляется к блаженному, бессмертию вместе с духом. Что дальше, то больше будет давать тебе утешений жизнь, которая не будет уже казаться тебе странным сплетением случайностей, а напротив, будет в глазах твоих великим делом твоего Творца и Спасителя, ведущего тебя к цели, давно предназначенной, – священным трудом твоим, в котором нет мелочей и вещей случайных и безразличных, когда все в ней может быть обращено в служение Богу и в заслугу пред Богом, под влиянием и управлением верующего духа, стремящегося к Богу. Что дальше, то светлее будет становиться для тебя самая мрачная сторона жизни – смерть, которой люди так бояться. Бессмертному духу, чающему воскресения самых тел, возлюбленнейшему созданию Божию, окруженному, объятому со всех сторон дарами благодати Божией, приближающими нас к горнему миру, чего бояться смерти?

Вне света веры, наблюдения над людьми немного приносят отрады. Преждевременная смерть, лишения и скорби, страсти и пороки, встречаемые всюду – что отрадного? Но все это видит и вера; все это ведомо и Богу. Однако ж вера не отчаивается, и Бог еще милосердует к нам. Посмотри сам с высоты убеждений веры, от прага Церкви Божией на мир: не увидишь ли светлой стороны картины? Преждевременная смерть! О, ее очень часто оплакивают отцы и матери, зарывающие в землю свои утешения – детей своих, едва только успевших явиться в мир и вкусить жизнь! Но наша радость и скорбь бывают часто одинаково неразумны, а еще чаще только самолюбивы. Не для этой собственно жизни являемся мы в мир; не все в один срок приготовляемся хорошо к жизни другой: вот причина, почему общего срока для всех не назначено, а каждого берет к себе Бог в свое время, когда для кого лучше. Оставим же в покое отошедшие к другой жизни души, которые, быть может, там желали бы, чтобы мы скорее соединились с ними, достойно приготовивши себя для неба. Поспешим сами жить так, чтобы для нас смерть не была преждевременна, не предупредила часа, когда мы думаем сделаться лучше. Нас страшит холодная, мрачная могила: если б мы представляли чаще обилие жизни, света, блаженства, разлитых там, за гробом, мы говорили бы иное и поступали бы иначе. Лишения, скорби? Тяжелое было бы бремя жизнь наша, если б скорби и лишения налетали на нас, как тучи, случайно гонимые ветром. Но утешься, человек, драгоценнейшее создание Божие, предмет всепромыслительных попечений Искупителя грешных! У Отца щедрот, промышляющего и о птице небесной, ничего не делается даром и без цели в отношении к тебе. Как отец, Он промышляет о тебе, избирая для тебя то, что для тебя лучше, для твоей будущности лучше, для твоей вечности лучше. Ты беден? Ужели ты думаешь, что Тот, Кто создал все сокровища вселенной, не нашел бы довольно золота, чтоб тебя успокоить, если б это было нужно для тебя? Но Он видит, что ты будешь лучше и достойнее в нужде: в нужде и держит тебя. Не бойся: так не навсегда, как не навсегда мы посылаемся на землю. Придет время, возьмет Он тебя к себе, откроет пред тобою, если будешь достоин, сокровищницу благ, каких теперь тебе и на мысль не приходить. Потерпи до времени преднареченного дня воздаяния. Тогда узнаешь, как благ твой Отец небесный!. Страсти и пороки людские? Не спеши роптать на них и осуждать их, человек, сам обложенный немощью и, конечно, не имеющий, по совести, права поднять камень на грешника-собрата! Не новость подметил ты в мире грех; не на твою ответственность отдал Бог мир, который оставил существовать и после греха. Не унывай и сам, когда приметишь в себе немощи, которых не хотел бы видеть в себе. Смирись пред Господом, тварь, взысканная Господом! Преклонись пред величием милосердия Его, устроившего на грешной земле царство благодати своей, врачебницу грешников – святую Церковь Свою, готовую принять, омыть, спасти всякого грешника, мало-по-малу сопровождающую в горний мир грешников, омытых, исцеленных! Поспеши сам под кров благодати и Церкви, и спеши всякий раз, когда начинает тебя смущать совесть; зови туда, влеки туда своего собрата, как повлек бы его в больницу, если б увидел его пораженным опасною болезнью и бессильным дойти до врача своими ногами. Я человек существо немощное, всегда способное пасть; но я человек, существо живое и для жизни созданное: мне нельзя оставаться в сени смертной; я человек существо, возлюбленное Богом и созданное для Бога, и паки воссозданное и воссозидающееся о Господе моем Иисусе Христе: я должен спешить омыться, очиститься, исправиться. Пасть – моя немощь: но пребывать во грехе доля диавола, моя погибель!

Вне света веры, наука не проясняет жизни и часто «прилагаяй разум прилагает только болезнь сердцу». Кто ж виноват? Бери у науки то, что она может сказать; а чего недостает, дополняй из других источников и, главным образом, из неоскудевающего источника веры. Наука раскрывает для любознательных сокровенные внутренние органы человеческого тела; как движется рука и нога, как обращается кровь. Изучив тело по руководству науки, спроси о нем у веры, которая доскажет то, чего не договорила наука. Наука говорит, как движется рука и нога; вера проясняет, отчего одно движение одобряется внутренним голосом совести, а другое осуждается; учит, на какие дела надобно быть скорым, на какие медленным, в каком употреблении рука служит благу души. Наука скажет тебе о разложении тела в могиле; вера расскажет о сложении тела первого человека рукою Создателя, о начатках жизни и семени воскресения в погребаемом теле; поведает тайну бессмертия тела, имеющего восстать некогда в славе. Другая наука, по догадкам и соображениям, опишет проявления души и скажет нечто о существе ее, по крайней мере, об отличительных ее свойствах, расскажет, чем отличается человек от животного. Вера дополнит то, чего не доскажет эта наука, укажет, чем человек подобен духам бессмертным, что в нем так любезно Богу, что Сам Бог приходит к человеку, чтобы спасти его. Наука ознакомит, сколько может, с силами души, в ней сокрытыми: вера научит употреблению этих сил согласно с совестью и с будущностью, предназначенною человеку. Иные науки расскажут нам о ходе мысли человеческой, неутомимо, хотя безуспешно, работавшей над истиною и пробивавшейся от времени до времени в метком слове; о ходе дел человеческих, о судьбах народов, о действиях частных лиц. Вера дополнит ту и другую. К одной добавить объяснения, отчего людям не жилось спокойно в неведении, отчего, с другой стороны, безуспешны были попытки веков к открытию истины. Другую дополнит в тех значительных пробелах, которые возбуждают самые живые и самые неразрешимые вопросы; укажет действующую силу Провидения, управляющую судьбой царств и народов; откроет целый ряд событий от первых дней мира до наших дней, ряд особенных действий Промысла, направленных ко спасению мира, ряд действий, который прольет свет на все сплетение судеб мира, для неверующего ума странных и непостижимых, скажет нам, к утешению, что вся эта история мира есть только вступительная часть истории человечества, которому предстоит вечность; скажет нам, к назиданию, что в самых скудных останках сведений о том или другом царстве, народе, человеке, всегда есть для нас поучительный урок, который дает лучший и полнейший смысл всей истории отжившего человечества: «люди не вечны на земле; они на земле только гости. Блажен тот, кто в короткое время существования на земле мог и умел посеять много добра для будущей жатвы – славы!»

Конец слова: Бога бойся и заповеди его храни: яко сие всяк человек (Еккл. 12, 13). Якоже егда птица отлетит от гнезда своего; тако человек порабощается, егда устранится от своих мест (Прит. 27, 8). Держись своего места, человек, созданное по образу Божию, возлюбленное Богу и по падении, искупленное Богом, создание Божие! Держись крова Бога небесного, крова Отца твоего: вот твое место! Отлетишь отсюда мыслию? Одолеют тебя помыслы сомнительные. Отлетишь сердцем? Как враны, нападут на тебя страсти. Отклонишься волею и делами? Поработят тебя в вечную неволю и в вечную муку свою враги твоего Бога и твоего спасения! Блажен муж, иже в премудрости умрет и иже в разуме своем поучается святыни: размышляяй пути ея в сердце своем и в сокровенных ея уразумится. Изыди в след ея, яко изследник, и на путех ея приседи (Сир. 14, 21-23). Бояйся Господа сотворит сие, и держайся закона постигнет ю. И срящет его, яко мати и яко жена девства приимет и: ухлебить его хлебом разума и водою премудрости напоит и. Утвердится на ней и не преклонится, и до нея пристанет и не постыдится. И вознесет его паче искренних его. Веселие и венец радости и имя вечно наследит (15, 1-6).