«Кто ты, осуждающий чужого раба?» (Рим. 14, 4).

Есть грехи, от которых, справедливо или нет, многие могут считать себя свободными: не таков грех осуждения ближних. Не всякого можно упрекнуть в грехе похищения чужой собственности, — есть люди, которые не предаются порывам гнева, — многие не служат золоту, как идолу; но кто, беспристрастно испытывая свою совесть, не принужден будет сознаться, что, при самых чистых, по видимому, правилах его поведения, он не чист от греха осуждения? — Кто не знает, какое множество зол происходит от этого порока в обществах человеческих, — к каким мучительным упрекам совести ведет он всякого, кто предан ему и приносит ему в жертву честь имени ближнего, - к каким горьким последствиям часто приводит он виновного? И тем не менее этот порок есть порок столь общий и обыкновенный! Поэтому и обличение, направленное Апостолом первоначально против слабых в вере римских Христиан, соблазнявшихся немощами своих собратий, относится ко всем, и ко мне с тобою.

Не будем думать, будто потому, что эта слабость общая и обыкновенная, не нужно с нею бороться. Нет, —это-то самое, напротив, и должно заставлять нас вступать в борьбу с нею, решительную и постоянную. Болезнь наследственная, или язва заразительная не больше ли возбуждают опасений и забот, чем недуги случайные, или болезнь, поражающая только немногих? Эта всеобщность порока осуждения показывает, что он вытекает, как из своего корня, из глубины нашего повреждённого сердца. Поэтому нам необходимо употреблять все меры к искоренению его, как необходимо вообще изглаживать в себе останки наследственной нравственной порчи. Будем же помнить апостольское обличение, когда придет помысл осудить дело ближнего, или без необходимости судить о его нравственном состоянии.

Есть суд позволенный; есть даже равнодушие к нравственному состоянию ближнего, недостойное христианской заботливости друг-об-друге. Когда добрый человек, в справедливом негодовании на какой-нибудь низкий поступок, обличает его, и худого человека удаляет от себя: он не нарушает закона. Когда живая любовь к Богу и искреннее желание добра ближнему побуждают кого вникать в состояние ближнего, и обличением, или увещаниями возвращать на путь истинный: это также доброе дело. Когда пастырь Церкви, по званию своему, судит своих пасомых; господин следит за жизнью своих рабов; начальник разбирает и оценивает поступки своих подчиненных; отец вникает в поведение своих детей: их права и обязанности освящают их суд. Не против этого суда восстаёт св. Апостол со своим грозным обличением. Апостол обличает тот суд, каким часто судят своих ближних, без права, без доброй цели, не только не по обязанности, но против обязанности. Когда к такому суду будет нас влечь недобрый помысл, будем припоминать слова Апостола.

Ты судишь своего ближнего, но: «Кто ты, осуждающий?». Строгий ревнитель добродетели? или образец нравственного совершенства, чуждый слабостей человеческих? Но если бы ты стал уверять кого, что ты совершенно чист и невинен: не в праве ли каждый подозревать тебя, по крайней мере, в самообольщении и гордости, губящей добро? не восстала ли бы против тебя собственная совесть? — Не говорит ли тебе совесть, что ты не совсем чужд и того греха, за который осуждаешь ближнего? —А если нет этого греха, — не гнездятся-ли в тебе другие страсти, быть может, еще более грубые? Согласись, по крайней мере, что в твоем собственном оке есть хоть сучец, тогда как ты видишь в глазе ближнего бревно (Мат, 7, 3 5). Но этот сучец, который ты скрываешь и не хочешь, чтобы его приметили, чтобы о нем говорили, лишает тебя права судить ближнего. Суди себя прежде, если хочешь судить другого; изми и сучец из твоего ока, чтобы иметь право судить другого, у кого видишь бревно: иначе он так-же имеет право судить тебя, как и ты его, и так-же роптать на твой суд, как и ты на его, если бы он позволил себе судить тебя. Пришли некогда к Господу книжники и Фарисеи с судом на устах против одной обличенной во грехе женщины. Обличители женщины негодовали на нее и уже готовы были побить ее камнями. Но пред очами Того, Кто ведает все, пред кем открыты сердца человеческие со всеми их тайными пороками, строгие судии оказались судящими несчастную без права. Они и сами увидели это, когда Господь заставил их совесть раскрыть пред ними их собственное состояние; когда позволил им выполнить определение своего строгого суда, но под условием: «кто из вас без греха, первый брось на нее камень» (Ин. 8, 7). Так будем говорить себе и мы, когда лукавый помысл станет увлекать наше внимание к жизни других и уста готовы будут произнести слово осуждения: я сам не безгрешен; какое же имею право судить другого?

«Кто ты, осуждающий?» Сам в себе часто не имея права осуждать ближнего, как причастный тем-же грехам, имеешь ли ты, по крайней мере, в его поступках какое-нибудь основание для своего суда? Хорошо ли знаешь ты того, кого судишь? Достаточно ли для справедливого суда убедился ты в качестве поступков другого? Предлагай себе и эти вопросы, когда предстоит соблазн оскорбить честь другого: они могут послужить сильным противодействием соблазну. Иногда трудно бывает нам узнать и один поступок своего ближнего со всеми обстоятельствами. Когда же мы беремся судить нравственную жизнь своего ближнего, нам нужно знать не одни только внешние обстоятельства, часто изменяющие качество поступка, но и внутренние расположения, с какими совершено было то или другое дело, самую душу нашего ближнего с ее свойствами и наклонностями. А это уже не только трудно, но и едва ли возможно: «Ибо кто из человеков знает, что в человеке, кроме духа человеческого, живущего в нем?» (1 Кор. 2, 11). Мы сами часто не знаем, что происходит в нашей душе; как же беремся судить о расположениях души другого? Но пусть бы и так; пусть бы можно было нам проникнуть в глубину души ближнего: справедлив ли был бы суд наш о ближнем, в котором мы доискались-бы дурных сторон? Какое право имеем мы исследовать жизнь другого с усилиями, каких не позволил бы, может быть, себе начальник, в отношении к своим подчиненным, или отец в отношении к детям? «Есть хитрость изысканная, но она беззаконна» (Сир. 19, 22). Какое право имеем мы, незаконно разведав жизнь другого, дерзко судить об его тайных слабостях, делать их известными всем и каждому, тогда как, и случайно узнавши что-нибудь худое о другом, не должны открывать этого, если нет греха в молчании (Сир. 19, 8), Муж безумен и законопреступен тот, кто насылает суды посреди братий (Притч. 6, 12, 19). Мы уверились в дурном поступке ближнего? Мы несомненно узнали о дурных качествах его? Но уверены ли в том, что однажды допущенное дурное дело не заглажено искренним раскаянием и не прощено уже Богом, тогда как мы за него осуждаем? Можем ли смело утвердить, что осужденный нами ближний не борется со своею слабостью со всею ревностью добродетельного, что за этою слабостью не скрывается у него много таких добрых качеств, каких можно бы пожелать и нам, непризванным судиям ближнего (2 Кор. 12, 7 — 9)? Итак, основателен ли суд наш, справедлив ли? не низок ли, напротив, пред судом человеческим; не беззаконен ли пред судом Божиим?...

«Кто ты, осуждающий?». Права у тебя нет; оснований твердых ты не имеешь; неприятное впечатление от поступка твоего брата. Вот твое право и основание твоего суда: по крайней мере, ты, может быть, судия беспристрастный, благонамеренный, только обманывающийся? Не верь хитрому самолюбию, если оно будет говорить тебе что-нибудь такое. Беспристрастие, благонамеренность, как они мало оправдываются твоим нетерпеливым желанием— судить другого без нужды! По одному этому можно уже очень сомневаться в чистоте твоих чувств и намерений. Но вникни еще больше в свой суд. Ты беспристрастен? А нет ли у тебя тайной мысли, осуждая другого, оправдать себя, — или чужим грехом извинить свою собственную слабость? То и другое часто бывает у людей. За чем они с такою ревностью следят за жизнью другого, стараются в каждом подметить дурную сторону? И когда эта ревность особенно усиливается? Не тогда ли, когда самолюбие беспрестанно твердит нам о каком-нибудь, сделанном нами, добре, и нам хочется, как можно выше, оценить это добро, сколько возможно скорее похвалиться им?―или, когда совесть не дает покою, обличая какой-нибудь дурной поступок, и нам хочется увериться, что не мы одни так дурны, что есть люди и грешнее нас? — Ты беспристрастен? А зачем худое слово о ближнем так тесно связывается в речи твоей с добрым словом о тебе самом? зачем твой суд, когда бы ты ни позволил себе судить кого, всегда оканчивается или тонким намеком на твое достоинство, или явным сравнением своих добродетелей с чужими пороками?—Ты благонамерен? Кого же касается твое доброе намерение? Не тебя самого: ты судишь другого совсем не для того, чтобы поправить себя; ты от суда чаще переходишь к самохвальству, если за тобой нет того же греха, или к самооправданию, если у самого совесть нечиста. Не твоего брата, пред которым ты осуждаешь другого: ты больше останавливаешься на лице осуждаемого тобою, а не на его поступке, как бы следовало; ты недоволен был бы, если бы тот, кому ты сказываешь о чужом грехе, забывши грешника, стал рассуждать с тобою о грехе, прося у тебя доброго совета на случай поползновения к нему. Не судимого тобою ближнего, наконец, касается доброе намерение, подвигшее тебя к суду. Если бы ты хотел исправить ближнего, ты наедине сказал бы ему доброе слово. Между тем ты скорее расскажешь о его грехе целому свету, чем ему самому; и может быть, тогда, как пред каждым встречающимся будешь вредить его чести, ему самому и не покажешь виду, будто ты в чем-нибудь подозреваешь его. О ком же заботишься ты, когда изощряешь свой язык против чести твоего ближнего? Не верь своему самолюбию, когда оно будет внушать тебе, будто имеешь ты право судить другого, как человек беспристрастный и благонамеренный.

«Кто ты, осуждающий чужого раба?» Ты так привык к осуждению своих ближних, что недостаток права, основания и извинения не может удержать тебя от него? Знай же, что, осуждая своего ближнего, ты каждый раз делаешь тяжкое преступление. Говорю не о преступлении против твоего ближнего, которого ты часто осуждаешь несправедливо, преступлении против тебя самого, хотя ты тяжко грешишь и против самого себя, являясь дерзким и несправедливым судьёй чужих поступков, до которых тебе нет дела; — говорю о преступлении против Бога. Осуждаемый тобою брат твой — Божий раб. Бог даровал ему жизнь, силы, назначение; Бог потребует у него и отчета во всех делах его. Что же делаешь ты, когда судишь того, чей суд принадлежит одному Богу и Им отлагается еще до времени? Ты восхищаешь дело Божие, право Божие, место Божие! Сказать ли, что грех твой восходит и еще выше, становится и еще тяжелее: когда ты осуждаешь своего ближнего, не осуждаешь ли с тем вместе, — страшно сказать, — самого Бога? не обвиняешь ли святость его как бы в равнодушии? правосудие Его как бы в излишней снисходительности? Если поверить твоему суду, обличающему одного в одном, другого в другом, всех во всем: то останется только недоумевать, как доселе еще стоит мир и люди не стерты с лица земли правдою Божией! Нет, не осуждай ближних, а лучше, в чувстве смирения, питай сам в себе убеждение пред беспредельною святостью Божественною, что больше всех грешников, каких осуждаешь, грешишь сам ты, осуждающий своих ближних, и от суда над ними незаметно переходящий к осуждению дел Божиих, —помни это, и бойся преступного суда, как огня вечного!

Не обманывайся мыслью, что судить других ―обычай общий и потому будто невинный. Все мы почти непрестанно осуждаем друг друга: что ж из этого? В своей слепоте мы не видим, что, осуждая друг друга, осуждаем— себя! Забываем, к своему несчастию, что грех общий не становится менее виновным пред Богом от того, что он —общий, — что общие-то грехи и возбуждают всего сильнее гнев Божий (Быт. 6, 5 — 7). Обычай невинный! Не явная ли это неправда, как бы ни уверяли, что в обыкновенных разговорах судят о людях совсем не с какою-нибудь злобною целью, а так, чтобы только было, о чем поговорить? Обычай, которым нарушаются права ближнего, который то и дело заставляет прибегать ко лжи, который ведет к оскорблению величия Божия: уже ли, в самом деле, такой обычай можно назвать невинным и смело следовать ему, не опасаясь справедливых упреков совести и гнева Божия? Нет, чем чаще будут представляться случаи к осуждению ближнего, тем чаще будем припоминать заповедь нашего Господа и Спасителя: «не осуждайте, да не осуждены будете» (Лук. 6, 37), тем усерднее будем молить Господа, да положит Он «охрану устам моим, и огради двери уст моих» (Пс. 140, 3), тем внимательнее сами будем следить за языком своим, словесем своим, полагая вес и меру, и, когда дело коснется чести имени ближнего, приставляя к устам своим дверь и запор (Сир. 28, 29).