О, как прекрасен бывает в иную пору Божий мир и для глаза, уже присмотревшегося к окружающим его красотам! Как, например, бывает он чудно-хорош в светлые дни весны! Невольно как-то сдружаешься в эти дни с природою, и испытываешь чувство невыразимого восторга, и особенно чувствуешь цену жизни и подручных благ, какими в другое время пользуешься бессознательно и, может быть, безпризнательно. Самое горе, самое тяжкое горе, услаждается тогда, одушевляется надеждою, исходит из души не горькими слезами, а отрадным вздохом молитвы, облегчающим сердце. Вот с поникшею главою, одиноко бредет на Божию ниву несчастный, давно уже проливающий слезы о потере сокровища своего сердца — своего друга. Могила его друга и теперь также безмолвна и холодна, как и прежде, ―понесенная потеря и теперь также тяжела и горька, как и прежде. Но что-то остановило слезы на очах несчастного, что-то новое начинает виднеться во взоре его, на лице его, доселе постоянно носившем мрачную печать однообразной думы и глубокой скорби. По прежнему безмолвную и холодную могилу его друга весна покрыла свежею травою и цветками: и могила смотрит как то веселее. - Тихая обитель дорогих останков близких нам людей, по обычаю, уединенна и чужда всякого шума, наполняющего дома и селения живых: но весна разместила на летний приют в тени развесистых дерев, осеняющих могилы, целые семьи друзей тишины и уединения птичек небесных, не знающих усталости в песнях хвалы и благодарения Богу, — наполнила весь благоуханный воздух движением жизни: и одинокий гость на уединенном кладбище как будто не одинок уже. И прислушивается он к окружающим его звукам: неуловимые, неопределимые, они умягчают, успокаивают, радуют душу его. Ему как будто слышится в них знакомый голос почившего друга, который говорит ему: «не плачь и не скорби, друг моего сердца; я жив, жива душа моя; холодная могила моя да не смущает тебя! Тот, кто из далеких стран призвал сюда к дням весны птенцов небесных, мало-по-малу соберет всех с поля мира в недра своего небесного царства, и, в свое время, мы опять будем с тобою; Тот, кто снова призвал к жизни и радости эти бесчисленные рои, почти незримо окружающих тебя живых созданий, после их зимнего мёртвого сна, призовет некогда всех нас к новой жизни и вечному блаженству, воскресив из праха самые тела наши»... Грустный дотоле гость Божией нивы с упованием подемлет взор свой к небу: о, как приветливо приникает к нему в эту минуту светлое небо, позлащенное весенним солнцем! Это солнце так радостно светит нам, так живительно греет нас; как же должна быть блаженна участь усопших, перешедших в другой мир, где, может быть, освещает их луч несозданного света, согревая теплотой любви Божией! Как блаженны будем и все мы, когда в царстве Божией славы и блаженства, воссияет над всеми нами вечное Солнце правды сам Господь наш—вечное солнце небесного Иерусалима (Апок. 21, 23)! И светел, и радостен становится взор несчастного; и тихо, и сладостно — на душе его. С той же могилы, на которой он привык, может быть, только раздражать скорбь свою, идет он теперь в дом свой утешенным и успокоенным.

И такие дни весьма часто проходят для нас незамеченными; и, как будто нарочно, они еще скорее проходят для нас, чем другие, на которые мы обращаем: внимания больше, потому только, что они бывают тяжелы для нас! И мы не примечаем, что делаем величайшую несправедливость и, себе собственно, крайнее зло. Не бездеятельная и зимою природа в продолжении весны и лета постепенно раскрывает пред нами свои сокровища, которые незаметно для нас подготовляла в продолжении зимы. Вот из-под земли пробивается там и здесь зелень трав и по местам начинают пестреть разнообразные цветы, раскрашиваемые невидимою рукою. Вот и лес оделся в свою праздничную одежду, на которой так весело играть лучам солнца, в которой так приютно укрываться струям весеннего нежного ветра, ― и в вашем саду между зеленью листьев забелели цветы — вестники богатого сбора вкусных плодов. Еще неделя, две, месяц, и — исчезает всякий след зимы; установившееся лето заставляет как будто забывать, что есть и другие времена года, когда воздух бывает не так тёпл, небо не так светло, земля не так украшена, вся природа не так разнообразна и прекрасна. И все это часто проходит для нас незамеченным? И в то время, когда сменяется около нас одно чудо другим, одно благо другим, мы не знаем, чем занять себя, и иногда тяготимся днями лета, как скучали зимою, и, среди радостей, какие дает нам Бог, ищем удовольствий, которые выдумали мы для себя сами?... Господь начертал пред нами живую книгу природы, проповедующей нам величие и премудрость и беспредельную благость Его; весна и лето раскрывают пред нами самые лучшие, самые занимательные страницы этой книги: будем спешить читать, — страницы переворачиваются быстро; а некогда спросит Господь, что мы вычитали из данной Им нам великой книги творения. И как вообще светлы будут тогда для нас все чудные дни весны и лета! Содружество с природою, такое удобное и приятное в весенние и летние дни, столько возбудит в нас разнообразных вопросов, на столько вопросов, особенно житейской мудрости, даст прекрасные ответы, так много вообще даст пищи душе, что будто с оживленною душою возвратимся мы опять к своим обычным делам, с отрадною способностью примечать светлые дни и в скучную осень, и в холодную зиму. Обновятся и телесные силы наши тем больше, чем чаще будем мы сближаться с природою, тем надежнее, чем глубже и прочнее будет у нас содружество с окружающим миром... Жалко смотреть на искусственно возращенный цветок, привыкший к воздуху теплицы, когда поставят его на ряду с свежими цветами, воспитанными под открытым небом весны и лета: трудно определить, во сколько раз жальче этого цветка тот из людей, кто, отстав совершенно от содружества с природою, родственною ему по его телу и заключающею в себе столько сокровищ ведения и наслаждений для его духа, сковывает себя узами одной только искусственной жизни с искусственными целями и удовольствиями, и, неизбежно принося в жертву такой жизни силы телесные, что всего хуже, теряет часто и бодрость духа, и восприимчивость сердца ко всему доброму и прекрасному!

Было у каждого из нас время, когда живое сочувствие природе, защищаемое здравым смыслом и совестью, было живою и самою естественною потребностью нашею. Это время — золотые дни детства и первой молодости; это были для нас чудные дни, и лучшие из этих дней были для каждого из нас светлые дни весны. Пусть вспомнит каждый, с каким, бывало, восторгом встречал светлый день весенний, с каким нетерпением спешил выйти на солнце и впивал ароматный и живительный воздух мая; пусть посмотрит на детей теперь, как живеют и веселеют их лица, едва только весна оживит небо и украсит землю. Если когда, то теперь-то особенно они счастливы. Что же? Для нас уже прошло это время? Для нас эти светлые дни уже не существуют? Нет, мир Божий один и тот же, и теперь он также хорош, как был хорош, когда мы были — лучше. Мы постарели? Правда; но — еще не отжили, не омертвели, не дожили до той поры, когда живительный луч солнца и ароматная струя воздуха весны только будут помогать силе тления снедать наше холодное тело, покинутое душою. Есть и старцы, слабые и дряхлые, для которых свет солнца не потерял еще теплоты и весенний день своей сладости. Если для нас нет уже светлых дней, то есть, если светлые дни, которые по-прежнему Господь нам посылает, потеряли уже силу радовать наш дух, укрепляя и ободряя тело: будем жаловаться на самих себя. Мы сами отняли у себя светлые дни, не сохранив способности наслаждаться ими так искренно и чисто, как пред глазами нашими наслаждаются ими дети. Кто виноват, что потеряли мы ту свежесть ума, с какою дети воспринимают, впечатления со стороны мира внешнего, живою верою восполняя то, чего не видят глазами? Глазу по прежнему светло, нам по-старому тепло на солнце; но темно и холодно в душе от мрачных сомнений, от холодных усилий все разобрать до оснований, — усилий бесполезных — без мысли о Боге, без веры в Бога. Кто виноват, что пристрастившееся к выгодам и стяжанию сердце наше не умеет уже возвыситься над своекорыстными расчётами и не дает внутрь себя входу никаким ощущениям, кроме желания, как бы приобрести больше, и опасения, как бы не обмануться нам в приятных надеждах, как бы не стать в этот год беднее, чем были прежде? Если б сохранили мы в себе детское доверие к промыслу Божию и чистоту сердца, мы бы не мучили себя в светлые дни мрачными опасениями и сумели бы, смотря на свои поля и сады, радоваться и благословлять Бога в живом чувстве счастья... Отцы и матери! Примите на память этот урок. Вам весело посмотреть на светлые лица ваших детей, не знающих, как довольно навеселиться в красные дни весны и лета: охраняйте же в них это содружество с природою, это сочувствие ей, живое и радостное; охраняйте в них чистоту верующего ума, непорочность совести, незлобие и чистоту сердца, — таким образом вы сбережете для них много светлых дней в жизни. А когда самим нам взгрустнется при виде резвой и веселой толпы детей, радующихся искренно весеннему солнцу, будем помнить, что и светлые дни светлы только для чистой и невинной души, и поспешим обратиться, хоть, может быть, и к позднему уже труду - сближаться с природою, изучая создания Божии по руководству живого и всеоживляющего Божия слова, ―хотя по временам только возвышаясь над обычною суетою жизни и давая себе возможность пожить душою, сердцем —в живом соприкосновении с чудесами премудрости и благости Божией, окружающими нас, в сладостном поучении в делах рук Божиих.

Но не забудем и еще одного, известного каждому из нас опыта, который стоит внимания всякого, кто «любит дни видети благи» (Псал. 33, 13). И для невинного дитяти, и для незлобивого старца — какой из весенних дней есть самый светлый день? День Господень, светлый день Воскресения Христова: вот венец всех светлых дней наших! Кто не знает этого, кто этого не чувствует? Как-то иначе смотрит в этот день мир Божий: и солнце кажется краше и веселее, чем когда-нибудь; и воздух как будто чище и яснее; и все в природе как-то светлей и веселей; и люди добрее и любезнее. От чего это? Не от того ли, что оживленная в нас светлым торжеством вера освещает душу нашу, просветляет взор наш; что возбужденное радостною молитвою сердце как-бы размягчается, расширяется и делается способным к восприятию сладостных чувств любви и веселия? О, что же мешает нам таким образом умножать светлые дни, сделать всю жизнь нашу светлою? Вера—наше всегдашнее достояние; Церковь с ее торжествами и молитвами при нас. Будем обращаться к ним, как можно чаще: и они сделают нас способными к счастью в жизни, облаженствуют нас. Сколько они сами доставят нам утешений, выше и сладостнее которых мы ничего вообразить себе не можем; сколько света прольют на все другие земные, если только они чистые, радости наши! Пройдут светлые дни торжества Пасхи и последующие за нею празднества церковные; восторг торжества торжеств мало-по-малу в нас стихнет и обратится в кроткую радость: так к вечеру летнего дня, встреченного с восторгом, погружаешься в тихую сладостную думу, уносящую душу в дальнюю сторону место обитания друга, или в мир другой, где так много дорогих сердцу! И вот соберет нас Церковь к полуденной службе Пятидесятницы; окружит нас зеленью дерев и трав и благоуханием цветов; огласит слух наш умилительным пением и молитвами, которые перенесут мысль нашу к благословенным временам первоначального утверждения Христовой Церкви, к сокровенному для нас, хотя и к близкому к нам, миру духовному, помолится в слух наш, за наших близких — усопших; о, какой это чудный, новый светлый день будет для нас, день, может быть, и слез, но слез умиления и радости! Пойдут за тем обычною чредою дни за днями, с обыкновенными их делами и заботами; придут, наконец, и не похожие на весну дни осени и зимы. Но тому, кто живет в вере и в живом союзе с Церковью, нечего бояться перемен времени года: светлые дни и тогда будут у него! Настанет праздник Рождества Христова; пойдем мы, по руководству веры, под водительством Церкви, к Вифлеему и яслям, в которых возлежал некогда смиренно Сын Божий Искупитель мира. В умилении сердца передадим мы трогательную историю Богомладенца детям нашим, которых возраст также освятил Господь своим младенчеством: радостно будет детям слышать эту необычайную повесть; вместе с ними порадуемся душою и мы. За тем, призывая к покаянию, Церковь приведет нас к светлым дням очищения совести и примирения с Богом, успокоительного воспоминания искупительных страданий Христа-Спасителя и, умиленных зрелищем Креста и погребения Христова, опять приведет нас к свету Воскресения... Как много получают света от этих торжеств церковных и самые времена года, которые ими освящаются! По крайней мере, как много теряют своего света времена года для тех, кто не знает светлых дней веры и Церкви! Однообразна и бесцветна становится жизнь этих людей: тесен и скуден круг их радостей. Не отличенные ничем один от другого дни текут у них, не оставляя после себя никакого следа доброго; не расширенное, не согретое верою и молитвою сердце их, чуждое духовных радостей, соскучив мелкими и часто нечистыми, еще чаще пустыми и ничтожными удовольствиями, делается почти совсем неспособно к живым сладостным ощущениям. Урок, который постоянно надобно помнить всем, ищущим счастья в жизни! Есть, есть светлые дни в жизни, дни счастья и радости; есть и у нас способность наслаждаться ими, если только мы соблюдем чистоту души и сердца, не заглушим в себе жизни духовной, дающей высшие духовные радости; есть, наконец, у нас св. вера и св. Церковь, которые и охраняют и питают в нас дух, и ограждают и восстановляют в нас чистоту души. Будем стараться всегда быть истинными христианами, верными сынами Божией Церкви: много будет тогда у нас в жизни светлых дней!

И мирно почием мы после таких светлых дней чистого труда и святых радостей, как засыпаем, утрудившись движением и удовольствиями светлого летнего дня. И радостно пробудимся мы в урочное время, для нескончаемых радостей в светлом царстве Отца славы, в лике торжествующих собратий, под новым, вечно-светлым, небом, на новой земле, в невечернем дни царствия Христова!