Гостиная в доме Ольги Сергеевны в Петербурге, скромно убранная комната; стоит небольшой застекленный книжный шкаф.

Весна 1820 года, май месяц.

По комнате ходит Ольга Сергеевна; она печальна и от печали невнимательна и небрежна: если столкнет нечаянно книгу или другой предмет со столика, то не поднимает его, не замечая происшедшего. На диване сидит Василий Львович, внимательно рассматривающий большую книгу.

Василий Львович(смотря в книгу). Эк его как! Эк его как! Хе-хе-хе, премудро, премудро!(К Ольге Сергеевне). Это я не к тебе, это я сюда!(В книгу). Забавно, забавно!

Ольга Сергеевна. Дядя, отчего вы бесчувственны! Ведь Сашу, нашего Сашу, Александра Пушкина, усылают безвестно куда, а он ведь еще мальчик, он еще не вырос, он маленький…

Василий Львович. Маленький-то он маленький… А черт, говорят, тоже маленького роста.

Ольга Сергеевна. Дядя, поезжайте вы домой!

Василий Львович. Прости, прости, – это я сказал неуместно, неуместно…(В книгу). Эк его! Так-так-так!..(Захлопывает книгу). Как глупо и как прелестно!..

Ольга Сергеевна. Дядя, вас ждут дома!

Василий Львович. А пусть, а пусть, – пусть ждут… Говорил я ему – не послушался!

Ольга Сергеевна. Все ему говорили – не вы один!

Василий Львович. Я как дядя ему говорил и как старший поэт! Остерегись, я говорил, Саша, остерегись, друг мой… А он не чувствует! И вот – в ссыльные арестанты попал… Он молод, он мал еще, чертенок, а уж Россия без него не может остаться…

Ольга Сергеевна. Это мы так думаем, а они думают вовсе не так.

Василий Львович. Кто думает не так?

Ольга Сергеевна. А те, кто возле государя.

Василий Львович. А кто возле государя? К государю сам Николай Михайлович Карамзин пошел, государь не оставит его просьбы о Пушкине.

Ольга Сергеевна. Не знаю… Не знаю, что говорил Карамзин с государем. Карамзин бережет свою семью, свое значение для государства… Если бы жена его, если бы Катерина Андреевна попросила милости у государя…

Василий Львович. Прекрасная, волшебная женщина, – и с чудным разумом!

Ольга Сергеевна. Саша ее любит больше меня. Он называет ее своею старшей сестрой. Я заметила, у него слезы бывают на глазах, когда он глядит на нее.

Василий Львович. Она достойна поклонения…

Ольга Сергеевна. И у нее отважный характер… Если бы она обратилась к государю, она бы думала только о Саше и спасла его. Но это невозможно, поздно уже, и нельзя женщине в ее положении…

Василий Львович. А государь, слышно, сильно рассердился на Сашку.

Ольга Сергеевна. А она бы могла… Она любит Сашу как сына и скрывает свою нежность к нему.

В комнату быстро отворяется дверь, из-за двери показывается лицо Даши, она окидывает взором присутствующих и сейчас же скрывается.

Ольга Сергеевна. Боже мой, хоть бы Катерина Андреевна скорее приехала. Она еще вчера обещала заехать и рассказать, что ответил государь ее мужу. Ведь это она упросила мужа идти к государю и молить за нашего бедного Сашу.

Василий Львович. Она ангел!

Ольга Сергеевна. Она старшая сестра, она лучше меня… И правда, она старшая, она делает Саше больше добра, чем я… Может быть, она спасет Сашу!

Василий Львович. Спасет! Она спасет! И Сашка это чувствует; он весел и спокоен. А мы плачем о нем! Эх, пороть бы, пороть бы его непрестанно надо было, да уж опоздали теперь, уводят его от нас в арестанты… Срам, срам, – всему роду Пушкиных срам от него!

Ольга Сергеевна. Не всему роду! Я тоже Пушкина – и срама от брата не чувствую!

Василий Львович. А что ты чувствуешь, – честь?

Ольга Сергеевна. Уходите вон, дядя!

Василий Львович. Нет, ты рассуди сама – кого он только не обидел, этот наш обезьяний царь! Аракчеева оскорбил, преосвященного Фотия то же самое, князя Голицына сюда же давай и даже любезнейшего Николая Михайловича Карамзина воздел на перо… А меня, а меня! И меня тоже хлопнул эпиграммой, невежа этакий! И еще скольких! А теперь что? Из чего мы теперь все мучаемся? Зачем объявил он эту проклятую оду «Вольность»? И тут же, вдобавок, стихи к этому Чаадаеву и еще всякое прочее!..

Ольга Сергеевна. Перестаньте, дядя! Вас он обидел! Он государя не побоялся обидеть…

Василий Львович. Да, да – я и забыл, я и забыл… Не послушался он меня! Я говорил ему: уведет тебя твоя «Вольность» к неволе, – и увела!

Ольга Сергеевна. Ах, что говорить теперь напрасно!

Василий Львович. А пусть его помучается, умнее станет!

Ольга Сергеевна. А отчего же вы, дяденька Василий Львович, не помучили себя в молодости? Вы жили всегда себе в удовольствие!

Василий Львович. А зачем? Зачем мне мучиться надо было, сударыня моя? Чтобы поумнеть? Так я глупцом никогда не был!

Ольга Сергеевна. Василий Львович! Я хочу остаться одна!

Василий Львович. Да, пожалуйста, пожалуйста… Мы, Пушкины, все своенравны! До свидания, голубушка… Я пройдусь, я дойду до кондитерской и вскорости же наведаюсь к тебе обратно.

Василий Львович уходит. Ольга Сергеевна одна. Она прижимает платок глазам и беззвучно плачет. Из-за окна доносятся слова и звуки уличной жизни Петербурга того времени: кричат продавцы сбитня и бубликов, мягко стучат копыта извозчичьих лошадей по древесной торцовой мостовой, проходящая солдатская рота поет походную песню суворовских времен.

В наступившей затем краткой тишине слышится голос Арины Родионовны – из людской или со двора: «Даша, глянь-ко в горницы: не явились еще Александр-то Сергеевич?» Голос Даши в ответ: «Нетути, нетути, я уж глядела». Арина Родионовна: «А ты еще погляди!» Даша: «Не надобно! У ворот Филька-дворник стоит, он мне свистнет, когда Александр Сергеич-то явится, а я тебе скажу, матушка Арина Родионовна!» Арина Родионовна: «Ну, ин, так, что ли!»

Ольга Сергеевна невольно прислушивается к этим голосам. Слышатся тихие медленные шаги. Стук в дверь. Является Екатерина Андреевна Карамзина. Ольга Сергеевна идет к ней навстречу и обнимает ее. Обе женщины стоят одно мгновение, прижавшись друг к другу.

Ольга Сергеевна. Что сказал государь? Что будет с Сашенькой?

Екатерина Андреевна. Все будет хорошо… Успокойтесь, успокойтесь, милая, бедная моя…(Но сама она не в силах сдержать слез и, стыдясь их, продолжает быстро говорить). Успокойтесь, успокойтесь, не надо, не надо…

Ольга Сергеевна вновь обнимает ее.

Ольга Сергеевна. Говорите мне скорее, говорите все!

Екатерина Андреевна. Его ушлют на юг, где живут колонисты…

Ольга Сергеевна. Где колонисты? А где они живут?

Екатерина Андреевна. Не знаю, милая…

Ольга Сергеевна. И я не знаю…

Екатерина Андреевна. Я спрошу у мужа.

Ольга Сергеевна. Навсегда его, навечно ушлют?

Екатерина Андреевна. Нет, нет, не навсегда… Там генерал Инзов живет, говорят, он добрый человек. Он будет там недолго, он вернется сюда.

Ольга Сергеевна. Откуда вы знаете? Это государь так сказал?

Екатерина Андреевна. Нет… Я сама так думаю…

Ольга Сергеевна. А где юг, где эти колонисты? Боже мой, как грустно, как это ненужно…

Ольга Сергеевна открывает книжный шкаф, вынимает оттуда альбом с картами и картинками. Склонившись вместе над альбомом, Ольга Сергеевна и Екатерина Андреевна листают альбом, рассматривают картинки.

Ольга Сергеевна. Вот Таврида – это Крым…

Екатерина Андреевна. Это Крым! Он будет там жить.

Ольга Сергеевна. Там тоже колонисты?

Екатерина Андреевна. Там тоже… Видите, как там красиво и пустынно…

Ольга Сергеевна. Там грустно…

Екатерина Андреевна. И здесь грустно!

Движимые одним чувством, они обнимают друг друга в общей печали. Снаружи раздается свист Филькидворника.

Ольга Сергеевна. А когда ему ехать нужно?

Екатерина Андреевна. Немедля, милая, – государь приказал, чтоб ехать ему немедля…

Ольга Сергеевна(в испуге). Так, может, он уехал уже?

Екатерина Андреевна. Не простившись? Нет, он добр и чувствителен…

Ольга Сергеевна. Я пойду искать его!

Отворяется дверь, входит Александр, одетый в дорожную одежду. Александр, против прежнего, возмужавший юноша.

Александр(весело). Еду!

Две женщины в изумлении глядят на него.

Александр. Здравствуйте! Сестрица моя!(Целуется с Ольгой Сергеевной). Здравствуйте, Катерина Андреевна.

Ольга Сергеевна. Куда, куда ты едешь, Сашенька?(Плачет).

Александр. Сам не знаю: далеко, далеко…

Ольга Сергеевна. И жил ты как сирота, и в арестанты едешь один…

Александр. Я не сирота. У меня сестры есть!(Глядит на Екатерину Андреевну сияющим взглядом. Екатерина Андреевна берет руку Александра в свои руки и гладит ее).

Екатерина Андреевна. А у нас брат есть… младший и самый любимый…

Александр. Мне пора!

Ольга Сергеевна. Куда ты спешишь? Подожди еще, побудь с нами…

Александр. Пора! До вечера я далеко-далеко уеду отсюда, и не знаю, где буду ночевать…

Ольга Сергеевна. А куда ты едешь, где тебе назначено жить?

Александр. Далеко, сестрица… Я тебе напишу. Я увижу всю Русь, я увижу теплый край, полуденную землю!..

Ольга Сергеевна. Успел бы еще увидеть их! Что тебе Русь?

Александр. Добрее Руси, говорят, земли нету, и всякой сироте она матушка.

Ольга Сергеевна. А ты будешь ехать по ней как невольник!

Александр(смеясь). Это мне полезней. Я лучше разгляжу ее, я побираться буду в деревнях: подайте, православные, узнику на пропитание…

Екатерина Андреевна. Это печально и страшно!

Ольга Сергеевна. Никуда не уходи! Я соберу тебе вещей в отъезд и на стол подать прикажу…

Александр. Не надо мне вещей!

Ольга Сергеевна. Так я же знаю, у тебя нету ничего…

Александр. Нету!.. А понадобится, мне люди подадут!

Ольга Сергеевна. Да что тебе – нищенствовать охота!

Александр. Охота! Нищий видит много добрых людей…

Ольга Сергеевна. Дитя ты еще!(Она уходит).

Краткое молчание.

Александр(смущенно). Я заезжал к вам. Я хотел поблагодарить вас…

Екатерина Андреевна. За что?

Александр. Вы хлопотали за меня, вы беспокоились… Не надо было, я не боюсь: и в арестантах люди живут.

Екатерина Андреевна. Я ничего не сделала, нам не удалось. Я хотела, чтоб дело было предано забвению и вы стали опять свободны. Но государь вас не простил.

Александр. Я бы на его месте тоже не простил.

Екатерина Андреевна. Кого бы не простили?

Александр. Пушкина не простил бы.

Екатерина Андреевна. А как бы вы поступили?

Александр(смеясь). Я бы его повесил, этого Пушкина! Ишь, какой!

Екатерина Андреевна. А я бы простила: Пушкин еще очень молод и уже несчастлив!

Александр. Молод? А усы с бородой отрастают, – вот они, – для каторги он созрел.

Екатерина Андреевна. Саша, Саша, младший мой брат… В народе говорят: для тюрьмы и смерти всякий годится.

Александр(задумчиво). Народ наш часто от горя говорит, а не от правды.

Екатерина Андреевна. Я хочу, чтобы вам не было грустно.

Александр. Глядите – мне теперь не грустно!(Напряженно улыбается; Екатерина Андреевна берет руки Александра, приближает его к себе; Александр в ответ припадает к ее руке, и она гладит его курчавые волосы).

Екатерина Андреевна. Мы будем помнить о вас. А вы не забудьте, не забудьте, кого вы здесь оставили, и берегите себя в чужих людях… Пожалейте тех, кто любит вас.

Александр. А вы могли бы быть мне матерью?

Екатерина Андреевна(чуть смутившись). Могла бы…

Александр. Как жаль!

Екатерина Андреевна. Не жалейте… Я буду вам, как самая старшая сестра.

Александр. И лучше, вы лучше сестры! Почему, когда я вместе с вами, мне более никого не нужно?

Екатерина Андреевна. Не знаю…

Александр. И я не знаю… Я боюсь, что отъеду одну версту, заплачу и вернусь назад.

Екатерина Андреевна. Боже избавь, Саша! Не возвращайтесь, вас тогда сильно накажут. Не надо! Вспомните, что и мы в тот час будем плакать по вас…

Александр. Не плачьте. Я стерплю слезы, я не вернусь…

Екатерина Андреевна. Не возвращайтесь… Привыкайте к терпению, к долгому ожиданию, к простой и трудной жизни.

Александр. А я привык уже!

Екатерина Андреевна. Нет еще, нет, еще не привык…

Александр. Поедемте со мной!

Екатерина Андреевна. Что вы, что вы говорите! У меня дети есть, как им без матери!

Александр. А как мне – без матери, без сестры, без всех?

Екатерина Андреевна. Вы знаете, я хотела вовсе избавить вас от разлуки, от страдания…

Александр. Я знаю! А от страдания избавиться нельзя…

Екатерина Андреевна. Я думала, можно. И вас мне так жалко, вы мне так дороги…

Александр. Поедемте! Возьмите с собою детей и мужа, и поедемте все со мной!

Екатерина Андреевна(улыбаясь). Куда же? С детьми ехать в ссылку!

Александр. И с детьми, и со мной!

Екатерина Андреевна. Нельзя… Этого я не могу.

Александр. А я думал, можно… Я бы уехал с сестрой, если б сестру мою усылали… Я сел бы с ней и в тюрьму.

Екатерина Андреевна. А я не могу. Я здесь дождусь своего меньшего брата… Время минует, и он скоро вернется домой.

Александр. А где мой дом будет, когда я вернусь?

Екатерина Андреевна. Ваш дом? Как – где ваш дом?

Александр. Да, где тогда будет мой дом?

Екатерина Андреевна. Ваш дом везде, где вас любят.

Александр. А где меня любят, в каком сердце?

Екатерина Андреевна. В моем… Так любить, как я вас люблю, вас никто любить не может, – как мать и сестра…

Александр. Вы любите еще и детей своих, и еще кого-нибудь.

Екатерина Андреевна. И детей своих люблю! А вам что – вам от них тесно в моем сердце?

Александр обиженно молчит.

Екатерина Андреевна(улыбаясь). Вы бы хотели там быть один?

Александр. Один…

Екатерина Андреевна. Ах вы…

Александр. А кто я?

Екатерина Андреевна. Вы маленький еще.

Александр. Я уже большой.

Екатерина Андреевна. Вы будете еще большим.

Александр. Когда? Когда, по-вашему?

Екатерина Андреевна. Когда я старая стану, когда я, может быть, уже умру.

Александр(в волнении). Не умирайте! Не умирайте никогда!

Екатерина Андреевна. Почему же? Я состарюсь и умру, как все.

Александр. Вам нельзя! Вы после меня умирайте, когда меня не будет.

Екатерина Андреевна. Нет, нет, вы после меня. Так должно быть!

Александр. Не должно так быть! Без вас пусто будет мое сердце…

Екатерина Андреевна. Вспоминайте меня там, где вы будете один…

Александр. Я не боюсь неволи, но без вас я там умру…

Екатерина Андреевна. Опомнитесь, Саша! Маленький мой брат… Что же нам делать?

Александр. Добрая моя сестра!

Екатерина Андреевна. А хотите…

Александр. Что?

Екатерина Андреевна. Я поеду с вами!

Дверь открывается, оттуда показывается лицо Даши, – увидев Александра, Даша ухмыляется и исчезает обратно.

Екатерина Андреевна. Дети мои выросли, муж не осудит, а я сберегу вас в чужом краю…

Александр(потрясенный, задумывается, лицо его меняется и делается словно старческим). Нельзя, Екатерина Андреевна… Живите дома, в семействе.

Екатерина Андреевна. Вы тоже мое семейство…

Александр. Нельзя, я говорю! Нельзя вам ехать! Зачем заместо одного сердца будут грустить и мучиться еще сердце матери и сердце ее детей… Я сам снесу свою участь, и так каждый должен.

Екатерина Андреевна. Бедный мой брат! Вы дороже мне всех, и дороже моих детей… Боже мой, что я говорю! Вы можете меня возненавидеть, – простите меня!

Александр. Спасибо вам, спасибо вам, сестра моя.

Екатерина Андреевна. Забудьте… Забудьте эти мои слова!

Александр. Никогда их не забуду! Прощайте… Мне пора!

Екатерина Андреевна. Не пора еще…

Александр. Пора!

Входят Ольга Сергеевна и Василий Львович – у последнего в руках упакованный в коробку и в бумагу пирог.

Василий Львович(к Екатерине Андреевне). Здравствуйте, душа моя! Рад вас видеть! Премного благодарны ото всех Пушкиных за ваши хлопоты, за ваши заботы о нашем младшем потомке…

Екатерина Андреевна. Пустое, Василий Львович, – ничего я не сделала, что сделать должна…

Ольга Сергеевна. Саша, покушать надо в дорогу. Пойдемте к столу!

Александр. А я не хочу есть!

Ольга Сергеевна. Не обижай меня!

Александр. Некогда, мне дальняя дорога…

Василий Львович. А вот, Саша, пирожок тебе в дорогу… Лучший сорт, – знаешь французскую кондитерскую Жана… С начинкой из печени разновидных птиц!

Александр. А я люблю с капустой и с грибами…

Отворяется дверь, в дверях стоит смущенная наивная Маша, теперь она из подростка-отроковицы превратилась в красивую девушку. Она низко кланяется всем.

Маша. Батюшка, Александр Сергеевич! По тебе матушка наша Арина Родионовна скучает, аль ты забыл ее?

Александр. Здравствуй, Машенька! Ишь, красавица какая стала! Зачем она послала тебя? Она обидела меня! Разве я забуду ее, родимую!

Маша. Она не посылала, и ты ей не сказывай… Это я сама пришла – на тебя поглядеть. Уедешь ты – помру, не увижу…

Александр. Спасибо, Маша… Знать, и ты мне сестра!(Берет ее руку в свою).