Первая картина

Горница в небольшом старо-мещанском доме. Комод, над ним фотографии родственников хозяев, на комоде ветхие сувениры и безделушки 19-го века; мебель, полученная еще в приданное хозяйкой – истертые плюшевые диваны и стулья; сундук; стол, покрытый скатертью; одно или два окна, с занавесками, фигурно вырезанными из бумаги; на подоконниках цветы в плошках; зеркало на комоде, – и прочее убранство жилища пожилых экономных людей. Из горницы дверь открыта в кухню – там виден выскобленный кухонный стол, посуда, угол русской печи.

Арчапов сидит за столом в горнице и питается из чашки. Его жена, Татьяна Филипповна, находится на кухне; она оперлась на печной рогач и смотрит оттуда на мужа.

Татьяна Филипповна. Наелся, что ль?

Арчапов(утерев усы). Добавь.

Татьяна Филипповна. А не хватит ли?

Арчапов. Жидко наливаешь, погущей дай.

Татьяна Филипповна. Да мне что, ешь досыта, только обопьешься потом.

Арчапов. Самовар поставь.

Татьяна Филипповна. А ты чаю напьешься – не вспотеешь? Пропотеешь, а потом остудишься…

Арчапов. Выздоровлю, не горюй.

Татьяна Филипповна. Ну что ж, ешь, пей, – с тобой все равно уж ничего не накопишь, не припасешь: ишь, прорва какая! Крышу починить не на что, а говядину каждый день едим…(Татьяна Филипповна утирает слезы концом фартука.)

Стучит щеколда в двери, ведущей из кухни в сени.

Арчапов. Открой свои ворота-то?

Татьяна Филипповна. Успеется. Может, это нищенка…

Арчапов. Какая тебе нищенка – в нынешнее время.

Татьяна Филипповна отворяет задвижку и засов кухонной двери.

ВходитДуся.Татьяна Филипповна равнодушно и нерадостно оглядывает простоволосую, босую Дусю.

Татьяна Филипповна. Ты что сюда явилась?

Дуся. Мне мать велела к тебе идти, когда умирала. А отец теперь тоже умер, тетя, а я одна живу… Тетя, у меня никого теперь нету!

Татьяна Филипповна подымает конец фартука и утирает им глаза.

Татьяна Филипповна. Наша родня вся недолговечная. Я ведь тоже, – только на вид здорова, а сама не жилица… И-их, нет, не жилица!..

Пауза. Татьяна Филипповна плачет. Дуся кротко глядит на нее.

Татьяна Филипповна. Ну иди уж, посиди тут на кухне. Вон селедка на блюде лежит – поешь возьми.

Дуся берет кусочек селедки с деревянного блюда и робко съедает его. Татьяна Филипповна выходит к мужу, в горницу.

Татьяна Филипповна. От своих детей бог избавил, зато нам их родня подсыпает. Вот тебе, Аркаша, племянница моя, она теперь круглая сирота: пои, корми ее, одевай и обувай!..

Арчапов(угрюмо).Изволь радоваться!

Дуся входит из кухни в горницу.

Дуся. Меня кормить не надо, я наелась. Я только спать хочу.

Татьяна Филипповна. А спать хочешь, так спи ложись, вон сундук-то… Отца-то когда ж похоронили?

Дуся. Седьмой день миновал.

Дуся ложится на сундук, лицом к стене; она свернулась потеснее собственным телом и одернула на себе платье, из которого она несколько выросла. Арчапов постукивает пальцами по столу и глядит на стенные часы.

Арчапов. Жрать давай, мне на работу скоро ехать пора.

Татьяна Филипповна. Обождешь!(Более тихо.)Может, она уснет сейчас, погоди маленько.

Арчапов. А мне то что! Это твоя родня, а мне чтоб дома покой и порядок был.

Татьяна Филипповна уходит на кухню, вынимает из печки горшок и кастрюлю, режет свежий хлеб, приносит хлеб к столу, отправляется обратно, ходит и мечется взад-вперед между печкой и мужем, подавая на стол по отдельности – то солонку, то вилку, то кусок хлеба – и в это время говорит.

Татьяна Филипповна. Приехала, развалилась – у дяди с тетей ведь добра много: накормят, обуют, оденут, и с приданым замуж отдадут!.. Принимайте, дескать, меня в подарок, – вот я босая, в одной юбчонке, голодная, немытая, сирота несчастная… Может, бог даст, скоро подохнете – дядя с тетей, – так я тут хозяйкой и останусь: что вы горбом да трудом добыли, я враз в оборот пущу!.. Ну уж, милая, пускай черти кромешные тебя к себе заберут, а с моего добра я и пыль тебе стирать не позволю, и куском моим ты подавишься! Мужик целый день на работе, на ветру, на холоде, а я с утра до ночи не присяду, а тут на тебе, приехала на все готовое: любите, питайте меня…

Краткая пауза.

Арчапов ест. Татьяна Филипповна в раздражении подбегает к сундуку, на котором в прежней поле, лицом к стене, лежит Дуся.

Татьяна Филипповна. Ишь ты, разнежилась как!..

Краткая пауза.

Дуся(не оборачиваясь).Я не сплю. Я вас слушала.

Краткая пауза.

Дуся подымается на сундуке.

Дуся. Я сейчас пойду, я у вас не останусь.

Татьяна Филипповна(вздыхая).Что ж, иди. Значит тебе есть куда идти…

Дуся. Есть. Я пойду в Советский Союз Республик.

Арчапов. Полностью надо говорить: в Союз Советских Социалистических Республик.

Дуся. Вам полностью не надо.

Татьяна Филипповна. Ишь ты, характерная, вредит какая! Обиделась!.. Ступай и живи, где хочешь, – у нас не постоялый двор и не республика.

Дуся молча уходит, не посмотрев на дядю и тетю.

Вторая картина

Квартира в небольшом доме. Обычное убранство жилища рабочей или служащей семьи. Два больших окна на тихую провинциальную улицу. За окнами – свет солнечного дня, вдалеке – два-три дерева и чистое синеющее в пространстве поле. В простенке между окнами (против зрителя) большой портрет молодой улыбающейся женщины; портрет убран хвоей и окружен черным крепом. На полу комнаты постелен коврик, на этом коврике сидит и играет в игрушки мальчик Митя. Всюду тихо в комнате и вокруг дома, лишь слышно как сопит Митя в напряженном занятии своей игрой. Вдруг вдалеке заиграла торжественная музыка – идут где-то красноармейцы или пионеры. Митя перестает играть, медленно неслышно плачет и трет руками свои глаза, сидя на ковре в одиночестве. Заплаканный, он подымается на ноги, подходит к простенку, глядит на портрет молодой женщины и говорит, обращаясь к ней:

Митя. Мама, зачем ты умерла?.. Отец ушел на работу, бабушка Пованна живет далеко в избушке, она лежит больная, никак не умрет, а я один сижу и плачу по тебе… Мама, приходи опять жить с нами – тебе там скучно с одними мертвыми людьми. Я опять буду с тобой, буду тебя слушаться, а когда я вырасту – ты опять тогда умрешь, и мы тебя с музыкой похороним. А лучше никогда не умирай. Приходи сейчас к нам хоть на минуту, потом опять уйдешь.

Краткая пауза.

Митя. Нет, я знаю – ты никогда не будешь со мною. Глаза твои закрылись, ты ослепла и всех позабыла. А я один тебя помню и не забуду никак.

Митя склоняет голову под портретом матери и беззвучно плачет.

За окном появляется Дуся. Она останавливается против окна, затем приближается к окну, прижимается лицом к оконному стеклу и робко стучит пальцем по раме, но Митя, опустив голову на стол, что стоит под портретом матери, погруженный в свое горе, не слышат стука. Дуся поводит глазами и останавливает их на мальчике, – она видит его сквозь одинарное стекло, и она стучит громче. Митя поднимает голову, идет к окну и смотрит на Дусю (спиной к зрителю).

Дуся. Дай напиться, я селедку ела.

Митя. У нас вода простая – ты пей с сиропом.

Дуся. Давай с сиропом.

Митя. Сироп на углу в будке продают – ты пойди купи напейся.

Дуся. У меня денег нету.

Митя. Ты бедная?

Дуся. Бедная.

Митя. Ты врешь: бедных нету. Мы тоже были бедные, теперь нет: мясо и молоко едим.

Дуся. Дай напиться из кружки. Отвори мне дверь.

Митя. Я живу запертый. Меня отец на ключ запирает. Он на один день по службе уехал – на кирпичный завод, а я тут живу, мне скучно… В детский сад меня не берут, у них места нету, народу рожается много, а садов мало. У нас были вредители и шпионы – пополам!

Дуся. А если дом загорится – ты ведь сгоришь, ты же маленький.

Митя. Не сгорю. Я окно открою и убегу. Меня отец всему научил.

Дуся. Открой мне окно.

Митя. Я боюсь: ты чужая.

Дуся сильно прижимает свое лицо к стеклу, ее лицо сплющивается, искажается и делается смешным; вдобавок она высовывает язык. Митя смеется на нее.

Дуся(отстранившись от окна).Отвори, я уморилась. Я тебя убивать не буду.

Митя. А ты тоже мама чья-нибудь?

Дуся(медленно водя пальцем по стеклу).Нет, я так себе, я не мама. А моя мама умерла.

Краткая пауза.

Митя. У меня тоже мама умерла… Только моя мама была не такая, как твоя.

Дуся. Твоя лучше?

Митя. Моя лучше. Твоя старая старуха была, ты скоро старой будешь. Моя мама умерла – не болела: она отравилась и сразу умерла. Только мучилась, и то мало. Теперь она лежит и не мучается.

Пауза.

Митя влезает на подоконник и с трудом отворяет шпингалет и крючок в оконной раме. Окно открывается.

Дуся влезает в комнату через окно. Митя подает Дусе кружку с водой. Дуся пьет воду. Митя немного испуганно смотрит на нее.

Митя. Вещи наши не бери себе.

Дуся(удивляясь). Нет. Кто тебя научил этому? Разве я воровка?

Митя. Меня дядя всему научил. Я знаю.

Дуся садится на ковер среди комнаты и раскладывает игрушки в порядок. Митя садится возле Дуси «на чапочки» и смотрит за гостьей.

Дуся. Дурак твой дядя. А отец твой где?

Митя. Отец с другой толстой теткой ушел от нас. Мама говорила, что отец полюбил чужую тетку, потому что она толстая, и уехал с нею в далекие края. А маму отец перестал любить. Ты мещанка, сказал он маме, я нашел свое счастье в другом, нежном и прекрасном человеке, а мы с тобой характером не сошлись, сказал отец и ушел от нас. Он положил в свой чемодан пальто, пиджаки и штаны, носовые платки и все, и пепельницу – пепел на пол высыпал, ему подметать не надо – и все деньги взял из стола, потом опять вернулся и сказал, чтоб мама отдала ему сберкнижку, мама отдала, и отец ушел от нас. Он сказал мне: прощай, Митя, учись на отлично, будь пионером, слушайся вожатого, будь комсомольцем, будь активистом, будь честным гражданином, читай каких-то классиков и не кури.

Дуся. А ты ему что сказал?

Митя. Я ему сказал – папа, лучше ты сойдись опять с мамой характером.

Дуся. А он?

Митя. Он сказал: нет, мы теперь с ней чужие. А я ему: ну и иди к толстой тетке и сойдись с ней характером, возьми свою книжку «Краткий курс», за целый год два листика прочел, а всем говорит, что глубоко изучает, а я ее уже всю по складам прочел.

Краткая пауза.

Дуся. А мама твоя долго жила, после отца, когда он ушел?

Митя. Недолго. Он ушел, а мама упала и заплакала, она все равно любила отца и сошлась с ним характером… Мама всегда стала молчать, только со мной тихо говорила, больше ни с кем, потом она умерла.

Дуся. Как же она умерла?

Митя(отчужденно).Она моя мама, а не твоя. Я один знаю, как она умерла, тебе нечего узнавать.

Дуся. А отчего она умерла?

Митя. Отраву съела. Папу любила и забыть не могла, во сне кричала и звала его.

Дуся берет и сажает Митю к себе в колени.

Дуся. Твоей маме нельзя было умирать – она тебя не пожалела и оставила жить одного.

Митя. Не твое дело. Напилась и вылезай в окно назад.(Подымается с коленей Дуси и отходит от нее.)

Дуся. Твоя мама себя и своего жениха – твоего отца – любила больше тебя.

Митя. По очереди. Больше всего отца, потом меня, а себя меньше всех.

Дуся. А надо, чтоб она тебя любила больше всех, тогда бы она умирать не стала.

Митя. Лучше б ты умерла, а не мама.

Дуся(вставая с ковра).Лучше… Давай я тебя умою, ты на трубочиста похож.

Митя. Ты нянькой и кухаркой у нас будешь?

Дуся. Там видно будет.

Митя. А гулять потом пойдешь со мной?

Дуся. Пойду.

Митя. Я скажу дяде, чтоб в няньки тебя нанял. А то он ищет-ищет, нету никого. Все кухарки – гадюки, говорит, в летчики и ученые учиться пошли.

Дуся выходит в это время в дверь (направо или налево) на кухню и приносит оттуда таз с водой, мыло, мочалку и полотенце. Она ставит таз на стул или табуретку, быстро нагибает голову Мити над тазом – моет и мылит ее.

Митя. Вода холодная. Что ж ты, гадюка, не согрела на примусе. Тебя в летчики не приняли.

Дуся. Не очень холодная. Ничего. Потерпишь, потерпишь… Дядя-то когда придет домой?

Митя. А почем я знаю. Либо вечером, либо завтра. Еда на кухне стоит – и обед, и ужин. Я тебя угощу.

Дуся. Спасибо.

Митя. Не карябай голову ногтями своими! Смывай мыло, тебе говорят!

Дуся. Смываю. Кто твой дядя?

Митя. Дурак, ты сама сказала. С разными тетками водится, хочет мне новую мать привести. Как приведет, так я уйду из дома в приют. Возьму один мамин портрет и уйду… В глаза попало,(хрипло)безрукая, чума тебя забери!

Дуся. Сейчас-сейчас. Сейчас все кончится. Как тебя зовут?

Митя. Димитрий Авдотьич.

Дуся. Такого отчества нет.

Митя. По матери: я по отцу не зовусь.

Дуся. Твоя мать мне тезка.

Митя. Она мыла голову – когтями не карябалась.

Дуся. Больше не буду. Все.

Дуся вытирает полотенцем голову Мити.

Митя. Давай обедать. Ты будешь есть?

Дуся. Сначала ты, потом я.

Митя. Что останется.

Митя идет в кухню и приносит оттуда кастрюлю и две ложки в ней, торчащие черенками вверх, и ставит кастрюлю на стол под портретом матери.

Митя. Давай кашу есть. Бери ложку. Я один есть не буду.

Митя и Дуся едят кашу из кастрюли. Природа за окнами изменилась за время действия, снаружи стало вечереть.

Митя(показывая ложкой на окно).Там моя бабушка в избушке живет. Больше всех она любила маму, а теперь меня. Пусть живет.

Дуся. Старая?

Митя. Сто лет.

Дуся. Она скоро умрет.

Митя. Нет, ей умирать нельзя. Ей пора, а она не может.

Дуся. Отчего – не может? К ней смерть не приходит?

Митя. Приходит, а бабушка боится меня одного на свете оставить – как я буду жить? – и не умирает. Она ждет, когда я вырасту, стану старым, приду к ней жить в избушку, тогда уж она и помрет. Она велела мне глаза ей закрыть.

За окнами жилища свечерело вовсе, – синие поздние сумерки; запели сверчки в окрестности.

Митя(указывая в даль за окном).Вон там моя бабушка живет: далеко-далеко. Я не вижу.

В дали, в синей тьме вспыхнул одинокий скромный огонек.

Митя. Это бабушка лампу зажгла. Она прийти ко мне не может – у ней ноги не идут.

Вдалеке, где засветился огонек, постепенно проявляется избушка с крыльцом, покрытая щепой или тесом; в ней два окна, освещенные изнутри; возле избы – две склонившиеся старые ракиты.

Митя. Я к бабушке пойду. Сейчас компот поем и пойду.

Митя приносит из кухни горшок с компотом; ставит горшок на стол.

Дуся. Тебе хорошо, тебя бабушка любит, она не умирает из-за тебя.

Митя. Я тоже не умер из-за нее… Когда мама умерла, я тоже хотел лечь к ней на стол и больше не дышать, потому что она тоже не дышит. Потом мне бабушку жалко стало – ей без меня скучно будет.

Дуся(задумчиво).А где моя бабушка живет?

Краткая пауза.

Митя. Пусть моя бабушка будет с тобою пополам.

Вечер потемнел в ночь, но свет избушки в далеком поле горит более ярко во тьме и свет из ее окон, а также сияние звезд сделали еще более явственным видение дальней избушки и двух ракит, дремлющих возле нее.

У открытого окна показались двое людей: Дядя Мити и с ним Девица.

Дядя(возбужденный и веселый).Митька! Соскучился? Сейчас я тебя отопру и гулять выпущу. Я тебе новую маму привел!

Слышно как отмыкается дверь снаружи; дверь отворяется; входят Дядя и Девица.

Дядя(показывает на улыбающуюся Девицу).Вот тебе, Авдотьич, новая мама, лучше твоей старой, она с нами будет жить, а ты слушайся ее, а то – знаешь!(Вглядывается и в Дусю.)А это кто тут?.. Погоди-погоди! Не шевелись никто!(Переводит свой взор на Девицу и обратно на Дусю: сравнивает их.)Стой! Теперь понятно!(К Девице.)Ошибка вышла. Ступай, моя душка, назад обратно.

Девица. Хам какой! Да я сама за вас за такого нипочем не выйду. Я сама по себе гражданка – четыреста рублей в месяц получаю на легкой работе! А за обман, за обольщение маломощных женщин у нас знаешь что бывает?(Хватает с этажерки хрупкую вещь, бросает ее на пол, вещь разбивается.)Я тебя научу, как женщин надо уважать!(Садится на стул.)Вот не уйду отсюда, да и только! Привел меня – теперь терпи до самой своей смерти! Я тебя враз организую и отрегулирую! Я тебя навсегда смирю!

Митя прижимается к Дусе. Дуся берет его за руку.

Дуся. А я… Я уже вышла замуж. У меня дядя и тетя есть. На мне не надо, нельзя больше жениться!..

Дядя. Чего ты поспешила-то? Подождала бы!

Митя. Она моя мама теперь!..(Сжимает руку Дуси своими обеими руками.)Убежим к моей бабушке.

Дуся. Пойдем, Дмитрий Авдотьич!

Дуся берет на руки Митю и влезает с ним через открытое окно.

Дядя. А компот! Возьми компот в горшке – мы не доели!

Дуся опускает Митю на землю – уже за окном – и возвращается одна обратно в комнату, через то же окно, берет горшок с компотом и ложки и выбирается назад через окно.

И Дуся, взяв на руки Митю, которому предварительно она дала в руки горшок с компотом, уходит в направлении светящейся избушки бабушки.

Дядя. Бабушка Митьки далеко живет.(В этот же момент гаснет свет в избушке бабушки; за окнами жилища непроглядная тьма.)Не дойдут.

Девица. А тебе-то что: дойдут иль не дойдут. Хорошо, что избавились!(И Девица расшнуровывает ботинки, разуваясь.)

Занавес