Внутренность большой русской крестьянской избы. Русская печь, деревянный стол, скамья. Против зрителя – дверь и одно окошко наружу, в природу. В избе пусто, убого и уныло; хозяйство обглодано немцами. Над столом висит низко свешенный матерчатый абажур без лампы. На столе – графин-пузырь с надетой на горлышко пустой чашкой.

Осенняя ночь. Шумит ветер за окном в сосновом лесу; по оконной раме стучит голая ветвь надворного кустарника. В избе сумрак, света нет. Пелагея Никитична (Никитична) лежит на печке. Ее внучка Анюта лежит на лавке. Пауза.

Анюта. К чему ж лампу-то было отдавать? Старый человек, а все глупый! Ночи-то, ишь какие длинные стали – лежишь и думаешь, и уже думать-то нечего, – а что во тьме делать? Во тьме ничего, во тьме скучно.

Никитична. Я тебе дам – во тьме!.. Скучно ей во тьме – веселая какая! Иль немцы-то мало задницу тебе драли? Еще по порке скучаешь?

Анюта. У меня уже все зажило давно… Это ты все немцев этих боишься – и лампу им со страху отдала…

Никитична. Попробуй, не отдай им! Ведь он спрашивает, аль он просит чего…

Анюта. А я бы нипочем им лампу не отдала. Я бы свет сейчас жгла и сидела читала бы книги из школы, напрасно, что ль, я всю библиотеку в избу, в подполье стаскала…

Никитична. Лампа ей нужна! Свет бы она жгла! Книжки бы она читала! А чего там читать – да я тебе все изустно расскажу, хоть не по-немецки, а все равно будет… Лампы ей жалко! А газ где брать будем?

Анюта. Гас я достану – не твоя будет забота. Гас я из немецкой машины солью, а вдобавок и шину шилом проткну.

Никитична. Ты вот допротыкаешься шилом своим, ты вот добалуешься – однова-то уж тебя гоняли в рабство!

Анюта. А что мне рабство! Убежала я, опять убегу. Это тебе все страшно: живи вот с тобой во тьме!

Никитична. И ночью от тебя покоя нету! Хоть бы в рабство тебя опять немцы взяли, я бы отдохнула!

Анюта. Времени тоже у нас нету, и будильник немцы взяли. Ничего ты, бабушка, не уберегла.

Никитична. Хоть сама-то жива осталась – при внучке такой.

Анюта. А какая я такая?

Никитична. Да уж другой такой нету – одну бог дал… А как это такое – я ничего не уберегла… А картох сколько в поле закопала, а овчину всю новую утаила, а приданое твое – два сундука – как было, так и теперь все осталось, и, кроме меня, его и не найдет никто, и ты не знаешь, где я сундуки схоронила, без меня ты и замуж не выйдешь… Ишь ты, я добра не уберегла! Без меня кому и сберечь-то его!

Анюта. А пускай бы все пропало: все одно немцам потом велят все отдать с добавкой.

Никитична. Кто же это им прикажет тебе приданое назад вернуть? Ты что ль?

Анюта. Красная Армия, вот кто.

Никитична. Ну да, у Красной Армии только и делов, что девкины юбки да кофты у немцев назад отбирать!

Анюта. Не надо мне кофты и юбки… Нам жить надо как прежде было. Бабушка, а кто же нам поможет-то?

Никитична. Красная Армия, вот кто.

Анюта. Пора бы уж ей приходить, народ весь томится. Все книжки из библиотеки сотлеют в подполье, мухи на угодьях разжирели, иная с жука выросла, крапива с лебедой – и та цельный кустарник, как роща, разрослась, поля нелюдимые стали – где силу брать запашку делать?..

Никитична. Загоревала девка! А то без нее-то и обдумать некому – как пахать и сеять будем после немцев. Ей, видишь, одной забота! Да мы где потеряли что, там и обратно отыщем!

Анюта. МТС-то немцы всю растащили: ни плуга, ни трактора, ни тисков не осталось.

Никитична. А пускай растащили – обратно внове по списку доставят. Где у тебя ведомость, которую я от председателя принесла, когда он в лес ушел, это еще до нашествия было?

Анюта. Ведомость там же, где книжки, я ее в Пушкина положила. А что там ведомость была – она неправильная. Я потом сама добавила, я помню, что было в МТС и в колхозе. Они там записали не всякое добро – два жернова забыли, меха в кузнице, шорного товару не было…

Никитична. Ну, а ты-то записала, добавила это в ведомость?

Анюта. А то как же!

Никитична. Да то-то! А то с немцев, с них спросу не будет! Где вот лемеха на тракторные плуги брать будем – у нас корпуса большие были и железо твердое стояло, целину как творог отваливало. Немцы-то справятся нам железо такое на корпуса поставлять?

Анюта. Справятся, бабушка. У них заводы большие есть, мы учили про иностранные державы.

Никитична. Ага, знать, фабрики-то у них есть! Да и сама думала, что есть, откуда же у них страсть всякая берется. Теперь все ихние машины с фабрики к нам волочить надо. Пускай у нас железо делают – ни подковы, ни гвоздя ведь нету, ты вот ушко в иголке отломила, теперь свои гуни заштопать нечем…

Анюта. У немцев и уголь есть, бабушка.

Никитична. Антрацит, что ль?.. Нам он тоже надобен. Кузнец всегда жаловался – уголь из дерева мягок, жару мало дает. Да и леса наши целее будут – ишь, немцы делянки какие свели: без ума валили – и зрелое дерево шло, и молодняк, недросток рубили… Ты бы тоже это записала! А то убытки-то наши сочла, а что нам с немцев неминуемо следует, о том ты не заботишься.

Анюта. Пускай утро настанет. Как рассветет, так я новую ведомость составлю.

Никитична. И железную дорогу всю порушили. Где вагон, где паровоз был – теперь в одной куче гарь осталась. А на станции и башня с водой стояла, теперь на земле лежит. Никакого порядку нету. Не то запишет кто этот убыток, не то нет? А ты тоже – возьми да запиши его на всякий случай, бумага-то ум бережет.

Анюта. Ладно, бабушка. А у Кондрата избу спалили, двух петухов съели и свинью супоросную бросили – это ведь тоже в ведомость надо!

Никитична. Это и сам Кондрат помрет не забудет, ты бумагу зря не марай. Ты пиши, что немец весь народ обездолил и что всему народу с немца полагается.

Анюта(прислушалась). Бабушка, стучит кто-то со двора!

Никитична(слушая). Аль немцы, что ль, полуночники?.. Вина напились да закусочку по деревне ищут! Никого не слыхать… Верба стынет по осени и в избу просится. Ночь-то долга теперь, и война идет, не кончается… Холодно нынче во дворе, ветер поднялся, и дождь вторые сутки идет.

Анюта. Мы-то с тобой, бабушка, в избе греемся. А красноармейцы в земле сидят, им и обсушиться негде, они в немцев палят.

Никитична. Спаси их, царица небесная.

Матерчатый абажур, низко свешенный с потолка над столом, начинает раскачиваться. Стеклянная чашка, надетая на горлышко пузатого старинного графина, что стоит на столе, начинает позванивать то тише, то громче.

Анюта. Бабушка, абажур опять качается и чашка запела.

Никитична. Ну что ж, слава тебе, господи. Знать, бой далече идет – наши в поход пошли.

В окне вспыхивает на мгновение красноватый отсвет далекого артиллерийского огня, беззвучного из-за удаления. Тихий стук в окно.

Анюта. Бабушка, опять кто-то стучит. Я на печку к тебе пойду.

Никитична. Спи, спи… Тебе слышится. Какой там демон в заполночь в непогоду такую в избу стучаться будет. Немцы во тьме не ходят, и лес от нас близко.

Тихий стук опять звучит в окне. Анюта приподнимается с лавки, оборачивается к окну. Окно освещается на мгновение беззвучным отсветом огня, и в окне видно лицо человека.

Анюта(вскакивая). Бабушка! Человек стучится!

Никитична. Обожди… Ты сама не ходи. Я сама пойду отворю.

Никитична сходит с печи, подходит к окну.

Ктой-то там? Чьи сами-то?(Из-за окна звучит невнятный голос). Чьи?.. Ну, иди обогрейся, время-то уж больно позднее! Знать, нужда у тебя большая, что в такую пору покоя тебе нету!(Открывает затвор у двери). Садись к печке поближе.

Входит Мария. Она постарела, исхудала еще больше, она в ветхой жалкой одежде, измокшая и продрогшая. Мария подходит к печи и греет руки.

Анюта(Всматриваясь в Марию). Тетка!.. А тетка?.. А ты землю с нами не копала на немцев?

Мария. Копала… Я много земли копала, я и падала на землю и обмирала на ней, я много людей видела – может, и с вами была, теперь не помню…

Никитична. Ко двору, что ль, идешь?

Мария. Ко двору.

Никитична. Оттыльче, из-под немца?

Мария. Оттуда.

Никитична. Видать, затомилась вся. Садись, я тебе поужинать соберу – картохи есть, похлебка в горшке осталась, только я из печи все горшки уже выставила, остыла теперь еда.

Мария. Спасибо, мне не нужно, я так согреюсь и усну. Вторую неделю по лесам иду, ноги опухли.

Никитична. А ты на печь полезай. Там тепло и покойно тебе будет.

Мария. Сейчас, бабушка(Разувается, снимает верхнюю одежду для просушки).

Никитична. Вдовая, что ль?

Мария. К мужу иду.

Никитична. Цел, значит, муж-то?

Мария. Не знаю. У самой, бабушка, сердце болит по нему. Иду-иду, и все никак не дойду.

Никитична. Ах ты, бедная. Знать, долог нынче путь до своего мужа-то?

Мария. Долог, бабушка.

Никитична. Что ж ты к нему идешь – привыкла к нему так, аль поистине любишь?

Мария. Поистине, бабушка!

Никитична. Кто ж он у тебя, мужик-то, – знатный такой, с лица собой хороший иль к тебе уж очень добрый и расположительный?

Мария. Сама не знаю, бабушка.

Никитична. По чувству, значит, живешь, а по рассудку не знаешь?

Анюта. Хватит тебе, бабушка, прохожую пытать. Сама все знаешь, а спрашиваешь. Ты и дедушку все пытала, он серчал-серчал, а потом кашлять начал…

Никитична. Ишь ты, характерная какая – вся в дедушку своего!(Лезет на печь. К Марии – с печи). Иди сюда – тут теплынь стоит, враз согреешься и уснешь.

Мария влезает на печь и укладывается там с Никитичной. Слышен далекий нарастающий гул и шум идущего войска, вооруженного машинами; Анюта, послушав, закрывает дверь и обратно идет к своей постели на лавке.

Анюта. Войско идет! Наше ли, нет ли?.. Наши, должно быть, – гудят дюже гулко, немец шумит маломочней!(Слушает). Утром проснусь – и хорошо мне будет!(Улыбается). Спи, Анютка, красноармеец завтра придет!(Ложится на лавку, укрывается, затихает).

Резкий стук в дверь.

Никитична(с печи). Кого там домовой по ночам носит?

Иван(из-за двери). Это мы пришли! Открой, хозяйка!

Никитична. Кто вы-то?

Иван(из-за двери). Мы-то? Да мы, Красная Армия!

Никитична враз падает с печки, как молодая. Анютка тоже вскакивает молнией, она уже у двери, сбрасывает затвор – и в избу входит Иван Аникеев, он в плащ-палатке, за ним следом входит Наташа, она в шинели красноармейца.

Иван. Здравствуйте, хозяева!.. Что-то ваши личности мне знакомые! Неважно!

(Оглядывает избу).

Никитична. Аль вы, и вправду, Красная Армия?

Иван(строго). Да то кто же! Иль ты не чувствуешь?

Никитична. Да я чую, чую, родимый!.. Я сейчас печь затоплю, полы вымою!(Хлопочет по избе).

Иван. Правильно, бабушка, топи печь, мой полы, мы на постое у тебя будем стоять…

Никитична(суетится). А я сейчас, я сейчас… Я втупорже, втупорже…

Анюта(подходит к Ивану и серьезно, торжественно, как взрослая, протягивает ему руку). Здравствуйте! А мы знали, что вы все равно придете! А если бы вы не пришли, то мы бы сами за вами пошли!

Иван. Аль соскучились?

Анюта. Вон бабушка соскучилась, она меня ругала, что вы долго не шли.

Иван. Ладно. Теперь мы явились. Бабка, давай свету!

Анюта(здороваясь с Наташей). А вы тоже Красная Армия?

Наташа(улыбаясь). И мы тоже. И вы будете тоже.

Никитична. Анюта! Ступай свечку в клети сыщи. Я ее в мешок с мякиной спрятала…

Анюта быстро уходит.

Иван. А кто это тут у вас на печи ночует?

Никитична. А там женщина прохожая одна, она к мужу идет, да уморилась идти…

Иван. Какая там прохожая? А кто она по документу? Может, она по шпионству работает… Буди ее, пускай прочь уходит(К Наташе). Наталья Владимировна, изба, пожалуй, уместная для командира. Как вы полагаете?

Наташа. Уместная. Здесь хорошо. Надо вещи доставить.

Иван. Вещи вмах тут будут.

Анюта приносит большую свечу, ставит ее на стол. Иван зажигает свечу своей зажигалкой и уходит.

Анюта. А говорила, что никакого свету у нас нету. А там еще осталось сорок свечей…

Никитична(будит Марию). Вставай, вставай, прохожая! Слазь с печки поскорее. Ты слышишь – Красная Армия пришла! Теперь не место тебе тут быть, может, ты шпионство, давай документ!

Анюта(к Марии). Нечего, нечего тут быть! Тут Красная Армия у нас в избе!

Наташа. Пусть она спит. Чего вы тревожите человека, сейчас еще ночь.

Мария слезает с печи; смотрит, пораженная, на Наташу.

Мария. Правда, это вы пришли?

Наташа(улыбаясь). Правда, мы.

Мария падает на колени возле Наташи, припадает к ней и обнимает ее. Наташа в ответ также обнимает Марию. Мария встает затем перед Наташей, Наташа подымается ей навстречу, и обе женщины целуют друг друга. Никитична и Анюта хлопочут у печи, гремят утварью, растопляют печь, готовят кушанье и т. д. на некотором протяжении по ходу действия. Горница из дотоле унылого печального жилища приобретает праздничный оживленный вид.

Мария. Правда, это вы?..

Наташа. Правда, правда, мы…

Мария. Значит, теперь я дошла, теперь я отдохну. Окончилась моя мука.

Наташа. Отдохнёте, отдохнёте, матушка. Ступайте на печь обратно – рано еще.

Мария(стеснительно). Разве уж я такая матушка вам?

Наташа(смутилась). Ну, старшая сестрица!

Мария(задумчиво). Теперь я, правда, старшая! А недавно я тоже такая, как вы, была. Я с мужем тогда жила, я была счастливая.

Анюта. Тетка! Прохожая! Давай справку или документ – кто ты такая и зачем по земле идешь?

Наташа(как бы утешая Марию). Ничего-ничего, вы опять найдете своего мужа, опять будете счастливой, опять красивой станете.

Мария. Может быть, может быть… Я тоже так думаю. Мне для счастья надо немного. Я хочу увидеть своего мужа и узнать, что он живой…

Никитична. Ну, не скажи! Это глядя какой муж у тебя! А то встретишь его – и не обрадуешься. Может, без тебя он уж кою бабу не смену ставит! Может, лучше тебе век его не видать.

Мария. Едва ли, бабушка, едва ли так случится, как ты говоришь. Мой муж меня обязательно дождется, если он жив еще.

Никитична. А из каких же твой муж-то будет: деревенский, что ль, иль из города, пьющий или в рот не берет?

Мария. Он военный, бабушка.

Никитична. Солдат, значит. Ну, где ты теперь его сыщешь?.. Я вот тоже вдовой живу, и ничего, притерпелась. Что ж будешь делать-то?

Наташа. Давайте я вам помогу найти вашего мужа.

Мария. Вы добрая. Но мне не надо помогать, я сама его найду. Его найти теперь не трудно.

Наташа. А то давайте вместе искать. Я бы попросила генерала, чтобы он вам помог.

Никитична. Так тебе генерал и поможет – ему и говорить-то с тобой некогда.

Наташа. А я бы попросила его, я его невеста.

Никитична и Анюта обомлели, глядят на Наташу.

Анюта(недоверчиво). Генерал – он, знаешь, кто! Такие невестами у генералов не бывают!

Никитична. Ишь ты!.. Невеста она генерала! Правду говорит или брешет?

Анюта. Бабушка, а знаешь, что? Генералы в Красной Армии добрые бывают, они и простых в невесты берут.

Никитична. Да уж ты будто знаешь что!(Передразнивая внучку). Добрые! Простых в невесты берут!.. Говорит, как сама она замуж за генерала выходила!

Мария(Наташе). Вы невеста генерала?

Наташа. Да. А что вас удивляет?

Мария. Ничего. Я вспомнила. Я тоже невестой когда-то была… А ваш жених далеко?

Наташа. Нет, он близко. Он здесь. Я сама в его части служу. Он командует дивизией, он генерал-майор.

Мария(осторожно). Генерал-майор? Он пожилой уже?

Наташа(смущенно). Нет, он не пожилой уже.

Мария. Он холостой или вдовый?

Наташа(смущенно). Вдовый. Жена его умерла неизвестно где.

Мария. Неизвестно где?

Наташа. Неизвестно. Ее не нашли.

Входят Иван с двумя чемоданами и Ростопчук. Иван, узнав Марию, вытягивается по-солдатски и безмолвно глядит на Марию. Ростопчук вглядывается в Марию, узнавая ее и еще не зная, что ему предпринять.

Мария. Геннадий Сафронович, это вы? Здравствуйте!

Ростопчук(быстро подходя к Марии). Здравия желаю, Мария Петровна! Поздравляю вас с благополучным прибытием!

Анюта(Ивану). А она документ-справку нам не показала!

Иван по-страшному заскрипел на Анюту зубами, и Анюта мгновенно отскочила от него.

Мария. Геннадий Сафронович! Я вас хочу спросить: где вы служите теперь, в какой части?

Краткая пауза.

Ростопчук(сначала невнятно молчит). Да как вам сказать, Мария Петровна? Я, видите ли…

Мария. А где та дивизия, какая была?.. Ее нету в живых?

Ростопчук. Какой дивизии? Которой вас супруг командовал или другой какой?

Мария. Той, которой он командовал.

Ростопчук. Дивизия цела, Мария Петровна, только я там…

Мария. А что только вы там, Геннадий Сафронович?

Ростопчук. Только я там на прежней должности и, как видите, в прежнем неподвижном звании! Как ваше здоровье, Мария Петровна? А мы вас, знаете ли, долго искали тогда, когда по нашему мнению, вы были убиты.

Мария. Это когда было?.. А, помню, когда мы ров отрывали против вашей дивизии?..

Ростопчук. Вот именно так, Мария Петровна… Иван, это какой дурак эту избу для генерала выбрал?

Иван. Дурака тут не было, товарищ лейтенант. Тут я был и товарищ Наталья Владимировна. Это мы выбрали.

Ростопчук. Ага, тут не было дурака. Так вот что: в такой избе только военторг можно разместить, а не командира дивизии! Позови мне полевой военторг!

Иван. Есть, товарищ лейтенант(Уходит).

Ростопчук(к Никитичне). Ты чего хлопочешь тут, хозяйка, чего на утро готовишь?

Никитична. Мы-то? А мы картохи варим и тюрю готовим, чтоб на всех на вас хватило!

Ростопчук. Картохи и тюрю нам готовишь? А лапшу? Давай, хозяйка, лапши наварим, – я велю, и сейчас тебе лапши полпуда принесут.

Никитична. И лапшу можно. Без лапши нам тут скучно жилось, как уж вас назвать-то, я и не знаю как и боюсь…

Ростопчук продолжает беседу с Никитичной и Анютой.

Наташа(к Марии, робко). Мария Петровна… Мария Петровна…

Мария. Я еще не такая старая. Зовите меня Марией.

Наташа. Мария!.. Вам нужно переодеться – на вас платье совсем износилось.

Мария. Я сама знаю, что я одета как нищенка. Но вы же понимаете, откуда я иду. Зачем же вы мне так говорите? Разве есть у меня другое платье?

Наташа(просто). У вас есть другое платье, я сама его выгладила, и туфли новые у вас есть. Мы их вам… я их вам привезла.

Мария. Зачем мне ваше платье? Я все равно его не надену. Вы сама невеста.

Наташа. Это ваше платье, а не мое, вы сами узнаете его.

Наташа достает из чемодана то платье, которое она гладила когда-то, и подает его Марии.

Мария(узнавая свое платье). Это мое платье!.. А вы чья невеста? Вы его невеста?

Наташа. Ничья. Я была невеста, а теперь перестала… Наденьте ваше платье, оно такое красивое, у него такой живой цвет, у вас очень хороший вкус.

Мария. Я отвыкла носить платья, я привыкла ходить убогой, я уже не чувствую в себе женщину… Я уйду сейчас совсем, навсегда… Где тут порог? Где улица в деревне?

Наташа. Нет, не можете, ты Мария.

Наташа не пускает Марию, уводит ее за устье печки, вообще за печь – из поля зрения зрителей.

Ростопчук(Анюте). Ну, Анюта, какие же мы?

Анюта. А вы красивые!

Ростопчук. Да то-то! На тебе жамку!(Достает из планшетки жамку и подает ее Анюте).

Входят Иван и Любовь – она одета теперь в военизированную одежду.

Люба, тут твой военторг будет.

Любовь(осматривая избу). Ну вот еще… Здесь абсолютно неудобно для военторга. У нас такой оборот сейчас, где я тут размещусь?

Ростопчук. Где хочешь, а будет тут. Кончено! Тебе здесь удобно, а генералу нет.

Любовь. А по-моему, эта изба как раз для генерала. Тем более, что наш генерал сам любит жить неудобно и неуютно. Здесь как раз ему мило будет, а военторгу нет.

Ростопчук. Конечно. Военторг здесь уже есть.

Любовь. Нету его здесь и не будет. Мы независимая, мы особая организация! Мы вас обеспечиваем всем необходимым!

Ростопчук. Правильно. Любовь Кирилловна, правильно! Это потому, что мы свободно обходимся без необходимого.

Любовь. Я знаю, вы всегда относились к военторгу с косвенным чувством.

Ростопчук. Зато я персонал его уважаю…

Распахивается дверь. Появляется Варвара и вытягивается.

Варвара(к Ростопчуку). Товарищ лейтенант, генерал идет!..

Наташа и Мария выходят из-за печки или перегородки. Мария переодета в платье и обута в новые туфли.

Наташа(Марии). К вам очень идет. Он так рад будет вас увидеть, и я рада.

Мария. Кто будет рад?

Входит Климчицкий в полевой форме. Краткая пауза.

Наташа. Разрешите уйти, Александр Иванович.

Климчицкий. Почему уйти? Нет, вы останьтесь, Наташа.

Мария. Александр… Ты помнишь меня, ты счастлив теперь?

Климчицкий. Теперь… сейчас я счастлив, Мария. Ты жива, ты вернулась…

Он подходит к ней, целует ее в лоб и проводит рукою по ее платью.

Мария(вдруг приникая к нему). У тебя была невеста.

Климчицкий. Была, и я ее любил.

Мария. А ведь я была живая!

Климчицкий. Я думал, ты умерла убитая. Мы привезли твое платье, мы хотели найти твое тело…

Мария. И ты любил ее, свою невесту?

Климчицкий. Любил. Я любил ее, чтобы не умереть от тоски по тебе.

Мария. Но этого теперь не нужно, я ведь живая.

Климчицкий. Мария, Мария, ты верная, ты счастливая моя…(К Наташе). Как мне трудно за вас… Как мне страшно за вас, Наташа.

Наташа. Мне не страшно, Александр Иванович, мне не страшно было сейчас. Я ведь тоже солдат.

Климчицкий. Вы, правда, солдат, Наташа. Вы своим сердцем прикрыли меня.

Наташа. Я должна была это сделать, Александр Иванович. Я берегла вас, как могла. А солдат – это вы, вы сбережете весь наш народ(на Марию), и она одна – тоже народ, и ее берегите. А мне разрешите уйти, я хочу смениться со своего поста, у меня опять болит голова, но это скоро пройдет – у меня она часто болит.

Мария(целует Наташу). Спасибо вам, Наташа.

Наташа(целуя в ответ). Не на чем, Мария Петровна.

Климчицкий. Наташа… Наталья Владимировна! Я должен вам копеечку.

Наташа. Берегите ее, Александр Иванович. Вы мне после ее отдадите.

Климчицкий. Эту копеечку трудно отдать… Я много должен людям…

Варвара(мужским голосом). Наташа, нам в роту пора, там делов много.

Наташа. Нам пора, Варя…

Варвара(девичьим голосом). Пора, Наташа, чего ты тут?

Обе уходят.

Иван(про себя). Другая бы померла от горя такого или хоть в голос бы заплакала бы, а эта ничего, и еще лучше сердцем стала. Заработал свою душу народ на войне.

Никитична(моя полы). Вот девка-то!.. Такое стерпела – и еще копеечку в долг дала. Возьми, дескать, и помни, хоть ты и генерал.

Климчицкий(ко всем оставшимся). А кто здесь еще?

Ростопчук. Здесь мы, Александр Иванович. Эта изба для вашего пребывания явно не подходит.

Климчицкий. Почему? Здесь хорошо. Дайте связь и свет.

Иван. Есть, товарищ генерал-майор(Уходит).

Климчицкий(замечая Любовь). А вы как сюда попали на войну?

Любовь. Я здесь военторг, Александр Иванович. Меня Геннадий Сафронович сюда устроил, я ведь и в тылу была пищевичка…

Климчицкий. Пищевичка? Это что?.. Ну ладно, раз вы уж тут, то работайте, военторг тоже дело серьезное, а то у нас лейтенанты без звездочек ходят.

Любовь. А у меня, Александр Иванович, есть и другие мотивы… Я приехала сюда по симпатии.

Климчицкий. По любви, значит?

Любовь. Да. Конечно, по любви. Я уже так привыкла к вашей компании, что кого-то из вас полюбила, но кого – в точности не знаю, и я приехала сюда в военторг.

Климчицкий. Хорошо, разберитесь.

Ростопчук. Есть… Сейчас разберемся, Любовь Кирилловна. Это пустое дело!

Ростопчук уводит Любовь.

Анюта(бабушке). Бабушка, это генерал?

Никитична. Генерал! Иль не видишь, что ль? Не сопи носом!

Анюта. Я вижу(Шепотом). Бабушка, пойдем отсюда.

Никитична. И то пойдем! А то либо помешаем им в чем!

Обе уходят.

Мария. Вот мы опять с тобою вместе, вдвоем, разлука наша прошла.

Климчицкий. Разлука наша прошла, Мария…(Прислушивается к нарастающему гулу движения машин на удаленной дороге). Наши войска вперед идут!

Мария. И ты пойдешь?

Климчицкий. Пойду… Пока нам приказано остановиться, потом я пойду впереди всех.

Мария. Впереди всех?

Климчицкий. В прорыв пойду, в преследование и на уничтожение!

Мария(прислушиваясь). Опять я слышу разлуку.

Климчицкий. И опять мы встретимся. Ты не бойся. Ты терпи, Мария.

Мария. Я не боюсь, я привыкла, а ты помни меня, ты там меня помни.

Слышится очень далекий гул артиллерийской стрельбы, но вскоре он утихает.

Климчицкий(вслушивается, лицо его улыбается и делается счастливым). Я и там буду помнить тебя… Ты слышишь, Мария?

Мария. Я все слышу… А отчего ты улыбаешься, чему ты рад?

Климчицкий. Я сам не знаю.

Мария. Там смерть живет.

Климчицкий. Я сам там живу!

Мария(удивленно и с огорчением). Александр! Я вижу, ты уже забываешь меня! О чем ты думаешь сейчас?

Климчицкий. Нет, я не забываю тебя, Мария. Я думаю – как там хорошо!

Мария. Тебе только там хорошо!.. А я опять одна!

Климчицкий(возбужденно и радостно). Там огонь, Мария!

Мария. Пусть огонь… Обожди немного, поговори со мной. Как ты без меня жил – это долго было…

Климчицкий. Долго… Там сосед сейчас мой действует. Пехота за танками, наверно, пошла! Там командиры кричат бойцам: «Ближе к броне, ближе к броне! Но не жмись к ней, не жмись вплотную! Осматривайся на местности, действуй самостоятельно!»

Мария. Александр, вспомни меня!.. Александр, где сейчас твое сердце – ведь ты любишь меня!

Климчицкий. Я люблю тебя… Везде мое сердце, и там оно, Мария, там оно, где должно быть.

Мария. Я только что нашла тебя! Я никуда не пущу тебя.

Климчицкий. Мария!.. Ты меня забыла! Меня и мать не могла бы остановить! Мне жизнь одолжил народ – и я возвращу ему свой долг, и не один раз возвращу!

Мария. Ты один только раз сумеешь отдать свой долг – и ты будешь убит… Александр, поговори со мной о чем-нибудь еще, давай чай пить, сейчас уже утро наступает. Ты всю ночь не спал!

Климчицкий. Мария! Я люблю тебя еще больше… Но смысл моей жизни, зачем я дышу, зачем я родился – все там меня ожидает. Я хочу, чтобы у моей солдатской груди остановилось все черное живое злодейство мира – и пусть оно впивается в мое сердце хоть целый век, а я буду душить и томить его на себе и не умру, пока враг не затомится на мне насмерть!..

Мария. Для того ты и родился дышать? И тебе будет тогда хорошо?

Климчицкий. Для того я и родился, Мария; все солдаты живут для того… А хорошо мне только с тобою. Там же меня ожидает мой долг и моя судьба. Это, может быть, не каждого радует, но все этим живут, иначе мы будем мертвые прежде смерти… Мария! Давай с тобой завтракать, как в старину, до войны, – давно мы с тобой вместе не завтракали. Хорошо мне только с тобою. Но век я не забуду Наташи, нечаянной невесты моей.

Мария. Я ее тоже не забуду.

Климчицкий. Не забывай, Мария. Где ординарец? Чего связи не дают?..

Мария. Я тебе помогу! Хочешь, я пойду твоего ординарца найду?.. Ты обожди меня. Я потом сама тебе завтрак приготовлю.

Климчицкий. Ну, иди. Только не заблудись и скорее возвращайся.

Мария. Нет, я найду дорогу. Я сейчас опять приду к тебе. Ты не скучай(Уходит).

Климчицкий(один). Светает… В детстве с отцом я рыбу ловил в это время.

Появляется Ростопчук.

Ростопчук. Товарищ генерал-майор, командный пункт оборудован, вас вызывает командующий по радио(Оживляется). По-моему, Александр Иванович, мы рванем сегодня второй рубеж обороны и пойдем чесать вперед.

Климчицкий. А откуда это вы знаете?

Ростопчук. Я это чувствую, Александр Иванович.

Климчицкий. Да, лейтенант. Сегодня у нас будет святая жизнь!

Оба уходят. Пауза. Изба пустая. Входит Мария. Она оглядывает пустую избу. Медленно обходит пустое жилище.

Мария. Где же он?(Возвращается к двери. Открывает ее).

Слышен резкий нарастающий гул идущих по дороге военных машин.

Он ушел вперед(Краткая пауза). Все идут вперед.

Мария уходит. Дверь остается открытой. Пауза. Появляется Череватов и закрывает за собой дверь.

Череватов(в дорожном плаще; плащ он снимает и остается в повседневной форме генерал-лейтенанта медицинской службы). И здесь никого нет! Я никого не могу найти! Все мчатся вперед! Всю ночь езжу по санбату, но ни одного не нашел. Санупра армии я тоже не отыскал. Чувствую себя никому не нужным сиротой! Кого я должен здесь проверять, наставлять, инспектировать, инструктировать, вдохновлять, сдвигать с мертвой точки? Все находятся на ногах и на колесах, и все мчится! Что же здесь совершилось, на этой сцене жизни, и что имеет быть еще совершиться на ней?.. Куда вы мчитесь все вперед?.. Страдают, болеют, умирают, но движутся. И хорошо, что движутся: пусть они мчатся в свою радость, вперед и в победу. Люди для меня неплохие родственники. Наташа! Где мои племянницы?.. Я давно живу на свете, я частично виноват в том, что родилось и что происходит во всей этой действительности! А что же происходит в этой великой игре и в этом волшебном существе – советском человеке? Я озадачен и растроган, но понять ничего не могу. Я хочу снова пережить жизнь, чтобы разгадать ее прелесть и ее наставление. Но нашему брату не полагается жить вторично, а в первый раз проживаешь жизнь начисто, без остатка разума. Все произошло не так, как я указывал, как я предвидел и как должно произойти. Но все произошло лучше! Почему это случилось? Неясно. Ведь я несомненно умнее каждого из действующих лиц, а все вместе, когда они вокруг другого суетятся, то они гораздо разумнее меня и даже возвышенней! Что же мне делать, однако, – ведь я старый хитрый человек! Как мне суметь еще хоть раз посмотреть на этот быстро проходящий спектакль, чтобы заплакать, улыбнуться и уразуметь истину? Может быть, следует мне прижиться к чужой душе, и через ясные глаза этой души осмотреть наш мир? Что ж, это мероприятие достойное и выгодное. Но для того надо полюбить это юное существо, а сердце мое утомлено долгим биением. Где моя Наташа?.. Однако же как не хочется уходить с этой сцены, хотя уже пришла пора уйти…

Приоткрыв дверь, выглядывает Анюта. Череватов замечает и манит ее к себе.

Существо, ребенок, милое дитя, подойди ко мне! Ну, пожалуйста! Шурочка, Наташа, Анюта, Муся, Лизочка, Клавочка, Нинка! Ну, пожалуйста, ко мне, прошу вас!

Анюта, робея, не сразу приближается к Череватову. Череватов осторожно и робко гладит головку девочке.

Занавес