Внутренность правления колхоза. Портреты, лозунги. С.-х. животноводческие плакаты. Стенгазета. В углу свернутое красное знамя. Стол со счетами. Лавки. Одно окно, оно закрыто. Ночь под утро. Горит лампа. За столом Хоз в очках, сильно обросший и дремучий.

Хоз. Ночь! Тишина! Люблю, когда не слышно никаких стихий! Когда раздается одно дыхание человека!(Слушает, под окном храпит человек). Социалист Филька Вершков храпит. Целый стог травы один собрал – сутки работал, лунным светом пользовался. Десять трудодней придется ему вписать. Но он же мнимый человек – запишу ему четыре трудодня.

Входит Ксеня, сильно похудевшая.

Ксеня. Бери весточку.(Достает из-за кофты письмо и дает Хозу). Утром кольцевая почта подбросила, кольцевик говорил – еле сыскали тебя. Читай теперь.

Хоз(оставляя без внимания письмо). Я давно ничего не читаю.

Ксеня. А может, интересно!

Хоз. Нет, не интересно, Ксюша! А ты забыла, что твой ребенок плывет сейчас по Каспийскому морю!

Ксеня. Нет, не забыла, Хозушка, нипочем не забыла! Как живой, как милый – так и стоит перед глазами. Самой есть нечего, а груди молоком набухли… И их, только усну – забуду!

Хоз. Ну хорошо – мучайся, это прекрасно. Я тебе напоминаю, чтоб не забыла. А наряд – мешки штопать – ты перевыполнила?

Ксеня. Выполнить – выполнила, а перевыполнить – не успела. Руки от горя болят, я уж и плакать не могу, а только вылуплю глаза и гляжу, как мертвая рыба…

Хоз. Ксюша! Бедное грустное вещество, пойди сюда. Дай я тебя обниму и поглажу!(Ласкает Ксеню).

Ксеня(прижимаясь к Хозу). Дедушка Иван, ты умный, ты добрый, скажи – как мне жить теперь, помоги мне отстрадаться…

Хоз. Не плачь, Ксюша! В детстве ты тоже плакала над разбитым пузырьком, над потерянным синим лоскутом – и горе твое было таким же печальным. Теперь ты плачешь о ребенке. Я тоже плакал когда-то. У меня были четыре официальные жены, все умерли. Они родили мне девятнадцать детей – юношей и девушек, – ни одного не осталось на свете, даже их могил я не могу найти. Ни одного следа, где ступила теплая нога моего ребенка, я никогда не видел на земле…

Ксеня. Не скучай, дедушка, я тоже скучаю. Бедный ты мой горюн!

Хоз. У вас есть аптека?

Ксеня. Маленькая.

Хоз. Пойди принеси мне чего-нибудь химического – я проглочу.

Ксеня. Сейчас притащу.

Хоз. Сбегай, девчонка.

Ксеня уходит.

Хоз(зовет в окно). Филипп!

Голос Вершкова. Тебе чего, Иван Федорович?

Хоз. Иди сюда.

Голос Вершкова. Сщас. Дай вытянусь – кости обломаю.

Хоз(роясь в делопроизводстве). Опасность отставания налицо. Уборка травы не закончена. Налог по мясопоставке не сдан, мешков на зимние запасы не хватает, две колхозницы вчерашний день рожать легли – в один день зачатье получили. Ну, где я теперь мешочных штопальщиц возьму, боже мой… Суенита, дыханье мое, ворочайся скорее в наши избушки, у тебя сердце бьется умнее моей головы. Я классового врага не вижу! А ведь это все его проделки!

Входит Фил. Вершков.

Вершков. Тебе чего?

Хоз. Вот что – отчего ты спишь помногу?

Вершков. У-у, едрена-зелена! Я думал: ты контра – человек, а ты тоже вроде нас. Неужто за границей, кроме нас, никакого интереса у вас нету?

Хоз. Слушай, Филька, ты классовый враг!

Вершков. Я-то? Да, можно сказать, что так точно, а можно и нет! Можно сказать, это гнусная ложь, уловка и клевета на лучших людей. Как хочешь, Иван Федорович: и вперед, и назад, в общем – загадочно!

Хоз. Врешь, ты вредный! Я сквозь целое человечество всю судьбу вижу!

Вершков. Мало ли что ты видишь! Ведь – теоретически!

Хоз. Практически ты гад! Я второй век живу, я проверил на событиях! Ты политику партии не любишь, ты здесь притворяешься, что за нас, а сам за Европу стоишь, за зажиточных!

Вершков. Ты… ты меня не распсиховывай, я заикаться начну, я в тебя… предметом воткну… Кто тебе стог-гигант сложил, десять дён в одни сутки включил?

Хоз. Ну это ты, Филипп Васильевич. Я тебе четыре трудодня записал.

Вершков. Четыре дня! Ты… ты психу нагоняешь в меня, я факты забываю! Ты негодованье во мне развиваешь, чертов пережиток.

Приходит Ксеня.

Ксеня. На море шум начался. Страшно сейчас плавать одному в воде…

Хоз. Дай порошок.

Ксеня. Бери какие хочешь, все принесла.(Открывает перед Хозом ящик-аптеку).

Хоз глотает три порошка по очереди.

Хоз. Запить даже нечем. Пора квас варить в колхозах.

Вершков. Жуй всухую.

Хоз. Не раздражай меня, ничтожный!

Вершков. Я тебе дам ничтожный! Ничтожные у нас знаешь где?! А здесь одни многозначные!

Хоз. Не распсиховывайте меня! Уйдите прочь из правления!

Вершков. Забюрократился уже!

Ксеня. Я тоже не смолчу. У нас артельное хозяйство и тон должен быть товарищеский. По непроверенным данным срамишь – фу, какое безобразие!

Вершков. Пойдем, Ксюша, от классово чуждых. Нечего нам мировоззрение свое марать.

Оба уходят.

Хоз(счастливо). Живут себе эти божьи почти существа. Играют в различные шутки, а получается всемирная история… Скоро светать начнет – надо отчетность в райзо готовить.(Занимается).

Приходит Берданщик с ружьем.

Берданщик. Не ложился еще?

Хоз. Нет. Сижу вот копаюсь в общей жизни.

Берданщик. Пора бы уж на бок, ай ты моложе меня?

Хоз. А тебе сколько времени?

Берданщик. Да годов сто будет ли, нет ли: едва ли! Туман уж в уме пошел – сам вижу белый свет, а интереса нету.

Хоз. Да ты умный, что ль?

Берданщик. А я – когда как! То умный, то опять нет: у меня облака по уму плывут.83

Хоз. Ну, ты умный – ступай колхоз с края карауль.

Берданщик. А я – правда, нет ли? Классовый враг?

Хоз. Так зачем же ты ходишь здесь? Ступай в район и скажи, чтоб тебя арестовали. Пора бы уже сознанию научиться.

Берданщик. Ходил уж. Дважды просился под арест. Не берут никак – признаков нету, говорят, нищий человек. Краюшку хлеба на обратную дорогу выписывают по карточке и пускают ко двору.

Хоз. Значит, ты полезный общественник.

Берданщик. Я-то? Едва ли. Я в книге начитался: люди сто тысяч годов живут на белом свете – ни хрена не вышло. Неужели за пять лет что получится? Да нипочем!

Хоз. Прочь отсюда, классовый враг!

Берданщик. Я не евши это сказал. Это я бдительность твою поверял, а может – ты агент Ашуркова! Я здесь сторож, я все берегу – весь инвентарь и всю идейность… Заря встает – ложись на бок, спи, а то силу днем потеряешь. А нынче каждый день тыщу лет кормит, колхозная революция должна сто тысяч годов покрыть! Во как! У нас ведь так-то! Отдыхай с богом!(Уходит).

Краткая пауза.

Хоз(один). Не понимаю ничего: облака по уму плывут! Розовая заря в колхозе.

Является Вершков.

Хоз. Ты что не спишь?

Вершков. Не спится: забота! Светает помаленьку, еды нету. Народ ворочается, лежит.

Хоз. Ну, раздражай, раздражай меня, мешай трудиться!

Вершков(вздыхая). Удивляюсь я всемирному человечеству. Как это тебе империалисты – далеко ведь не глупейшие люди – загадку своей жизни приказали отгадать! Ты же отсталый человек, ты овечьего колхоза решить не можешь!.. Я бы давно все мировое дело разгадал – и не ездил бы никуда, а сидел бы на квартире, ел бы пищу и думал бы себе!.. Их, и выдумал бы я тогда!

Хоз. Филька! Все мировые дураки всегда ищут мировую истину.

Вершков. Тебе же лучше. Мы-то с тобой не дураки: ты всемирный двурушник, а я колхозный ударник-пастух. Только всего.

Хоз. Филька! Прочитай в конверте, что мне Европа там еще пишет. Напиши ответ этому кулацкому колхозу. Ты, оказывается, великий человек!(Отдает Вершкову конверт).

Вершков(распечатывая конверт). Да, я что хочешь! Когда как! Когда великий, когда мелкий! Что ж делать: жизнь ведь мероприятие незаконченное! Приходится!

Хоз. Да ведь и я тоже, Филька, такой: когда как! Мы оба с тобой – трудящиеся люди!

Вершков. А, ништ, я тебя не вижу. Я вижу!(Пишет не читая несколько слов на письме – резолюцию). Большевик-человек наблюдает вас, дураков, насквозь!(Отдает Хозу письмо с конвертом).

Хоз(читая резолюцию). Филька! Неужели это верно? Неужели вся мировая экономическая загадка решается твоими четырьмя словами!

Вершков. Зря ничего не пишем. Я-то знаю.(Пауза). Да.

Хоз(размышляя). Это верно. Вы знаете. А что мне пишут оттуда?

Вершков. Пишут, что им так себе: неудовлетворительно. Прочитай сам вслух!

Хоз(читает с пропусками, злобно бормочет)… Из Москвы получено сообщение… На вокзале вы хотели жениться на известной красавице – пастушке Суените… Вследствие некоторого ограничения ваших умственных способностей… Концентрированный круг европейской трагедии… Шлите… новый принцип… Разрешение мировой политико-экономической загадки.

Вершков. Я же сам написал. Теперь мировой загадки нету.

Хоз. Ты написал ясно: загадки нету. Пора отсылать, утро наступило.

Вершков. Подпиши. А я дай за секретаря.

Входит районный старичок – с деловой сумкой и с запасом свернутых знамен, сделанных из кумача и рогожи.

Районный старичок. Здравствуйте! Тушите лампу, чего вы здесь сидите!.. Я из райцентра пеший пришел, за соревнованием гляжу!

Районный старичок берет из угла горницы красное знамя, свертывает его, берет к себе, а из своего запаса выделяет рогожное знамя и ставит его взамен.

Вершков. Ты за что нас обижаешь?

Районный старичок. Не заслужили, значит. Обыкновенное дело!(Уходит).

Хоз. Боюсь, Суенита Ивановна раздражаться будет…

Вершков. Это ничто… Надобно, Иван Федорович, что-нибудь народу дать, он не евши, плачет, лежит на земле.

Хоз. Я не слышу.

Вершков. Тут не слушать надо, а думать. Ну, послушай!

Растворяет окно правления. Слышна ругань мужчин и женщин – и редкий, отдаленный плач детей, мирный по своим звукам.

Хоз. Они не плачут, они ссорятся.

Вершков. Они друг друга грызут, это хуже слез. Народ от голода никогда не плачет, он впивается сам в себя и помирает от злобы.

Хоз. Закрой окно. Сколько дней Суениты Ивановны нету?

Вершков(закрывает окно). Девятые сутки ушли.

Хоз. А ты разве не хочешь есть?

Вершков. Нет, я живу от сознания, разве у нас от пищи проживешь?

Хоз. Пойди позови ко мне Ксюшу!

Вершков. Пользы не будет… Но сходить можно.(Уходит).

Хоз(один). Боже мой, жизнь, в чем твое утешение? Надо отчетность в райземотдел кончать…

Приходит Ксеня.

Ксеня. Я и сама бы пришла, я проснулась уже.(Дует в лампу и тушит ее. За окном, стоит ранний солнечный день). Давай наряд на задание.

Хоз. Ксюша! У тебя сердце болит – пусть оно отдохнет.

Ксеня. Это еще что такое за новости такие. А вдруг да ГПУ ребенка моего догонит, а я здесь, значит, лодырничала? Вот так симпатично будет!

Хоз. Ксеня, принеси мне чего-нибудь химического, я ослабел.

Ксеня(укрощаясь). Ну сейчас. А молочка не хочешь? У меня в грудях скопилось, все равно выдавливать на землю буду. Женское молоко полезно.

Хоз. Ну ступай, подои сама себя, принеси в бутылочке. А химию тоже не забудь!

Ксеня. Ладно уж. Без порошков-то жить не можешь!

Хоз. Умру.

Ксеня уходит.

Хоз. Я чувствую тепло человека в этой стране… Отчет в райзо закончен, слава богу. Книги писал, а никогда так не радовался.(Расписывается с размахом). Хороню!

Брань, крики женщин и плач детей слышатся сквозь закрытое окно. Быстро входит Вершков, за ним Берданщик с ружьем.

Вершков. Слышишь, как бормочут? Тебе надо, Иван Федорович, теперь на Берданщика опереться, у него ружье, он районной властью утвержден!

Берданщик. Это зря: ни к чему! Народ только между собой будет злиться, это всегда так, а посторонних он никогда не тронет.

Хоз. Ты, Филька, классовый враг! Народ надо кормить.

Берданщик. Вот верно сказано! Мы, старики, все знаем!

Вершков. А чем ты накормишь его? Только политически! Лозунг выпустишь из ума!

Хоз. Берданщик, возьми его под арест! Ты видишь – кулак проявляется!

Берданщик. Я вижу. Твое руководство работает хорошо.

Хоз. Отведи его в наш тюремный кузов, какой Антошка сделал.

Берданщик. Отведу. А народ кормить ты не раздумал?

Хоз. Нет. Исполняй свою службу!

Берданщик. Сейчас. Иль ты обиделся?(Выталкивает прикладом Вершкова вон). Иди прочь, двоякий человек!(Уходят оба).

Прибегает Ксеня с бутылочкой молока.

Ксеня. Дедушка Иван! Чего-то у нас там делается такое! Все орут, томятся, друг друга раздражают!

Хоз(беря у Ксени бутылочку). Твое молочко-то?

Ксеня. Мое. Из груди своей тебе нацедила, да не поспела всю бутылку налить – мужики так и рвут из рук, лопать хотят. Сначала облатки проглоти!(Дает Хозу порошки в облатках).

Хоз. Сколько у нас детей в колхозе – без твоего с Суенитой?

Ксеня. Обожди…(Считает шепотом). Семеро!.. Двоих схоронили – пятеро!

Хоз. А много у тебя молока в груди еще осталось?

Ксеня. И старого и малого накормлю – и в резервный фонд останется!

Хоз(отдает ей бутылку с молоком обратно). Ступай корми всех детей своим молоком. Сколько успеешь, пока себя всю иссосешь.

Ксеня(радуясь и удивляясь). А верно, дедушка Хоз! Чего я себя, дура, берегла, только мучилась!

Хоз. А мужчинам и женщинам дай из аптеки по одной химической облатке. Пусть съедят их, скажи, я велел, я тоже ими кормлюсь – второй век живу.

Ксеня. О, они умные, они терпеливые, дедушка Хоз! Им чуть-чуть дай только, у них сразу сердце болеть перестанет!

Хоз. Накорми их, Ксеня, из груди своей и из аптеки.

Ксеня. Иду, дедушка…(Уходит).

Хоз(глотает облатки и пережевывает их). Хорошо. Питательно!

Пауза.

Хоз(один). Буду жить на свете как Берданщик-сторож – стеречь случайности и фонды!

Незаметно, неслышно входит смеющаяся Суенита. Углубленный Хоз не видит ее.

Суенита. Здравствуй, дедушка Хоз!

Хоз. Суенита! Ты вернулась к нам, удивительная моя! А где твой ребенок?

Суенита. У нас в колхозе. Сейчас я его Фимке Кощункиной понянчить отдала, больше меня никто не видел. И Ксюшкин мальчик тоже цел – я обоих принесла, они живы!.. Сделай мне доклад о положении хозяйства!

Хоз. Обожди ты с этими бесчеловечными делами: хозяйство, доклад, положение!(Открывает окно в колхоз: в колхозе тихо, ничего не слышно, стоит светлое позднее утро). Тихо стало, народ наедается… Дай я тебя поцелую по старости лет!

Суенита. Ну ладно, поцелуй – я не засохну.

Хоз целует Суениту в лоб.

Хоз. Вечная моя! Как давно я искал тебя – сто лет.

Суенита. Я тогда на свете не была – напрасно искал.

Хоз. Я рождения твоего ожидал.

Суенита. Поздно явился – я уж сама рожаю.

Хоз. Я народ здесь кормлю. Мое руководство работает хорошо.

Суенита. Мы проверим.

Хоз. А хлеб наш колхозный и овцы где? Ты отняла их у классового врага?

Суенита. Мы догнали наш парусник на аэроплане. Потом его повернул к Астрахани катер ГПУ и взял на буксир.

Хоз. Ашурков где, я спрашиваю!

Суенита. Когда морское ГПУ начало гнаться за ними, они спустили в море половину нашего хлеба. Сорок овец потопили – остальные целы, и избушку нашу бросили – она поплыла-поплыла… А ребятишки наши, мой и Ксюшин, в трюме лежали, их сам Ашурков нянчил и плакал по ним, когда они его арестовали…

Хоз. Приличный человек!

Суенита. Да. Он меня любил когда-то в девушках, до ликвидации классов…

Хоз. Где хлеб и овцы наши, я тебя спрашиваю?

Суенита. Их Ашурков на нашем паруснике домой к нам из Астрахани везет.

Хоз. Какой Ашурков?

Суенита. Бантик бывший. Он по ветру едет, скоро мы парус на море увидим. С ним агент ГПУ плывет, до нас провожает.

Пауза.

Хоз. Ничто не ясно… Откуда же ты явилась?

Суенита. Из Астрахани же, старый человек! Мы с Антошкой и с детьми на аэроплане до совхоза долетели, а оттуда пешие прошли. Понимаешь ты? А Федьку Ашуркова я велела ГПУ простить и дать мне на воспитание, я из него колхозника-ударника сделаю, он годится лучше наших, я знаю! Он кроткий будет!

Хоз. Значит, это и есть классовая борьба! Ну что ж – пускай вращаются пустяки!

Суенита. А ты думал, это одно убийство!

Хоз. Хорошо. Классовый враг нам тоже необходим: превратим его в друга, а друга во врага – лишь бы игра не кончилась. А есть чего мы будем, пока Ашурков твой с добром приплывет?

Суенита. Химию, старичок! Ты игры не понимаешь!

Вбегает Ксеня и обнимает Суениту.

Суенита. Ксюша, мы опять с тобой две матери!

Ксеня. Опять, Сунечка моя!

Суенита. Дедушка Хоз, пошли ко мне Фильку Вершкова. Я его арестую.

Хоз. Я его уже арестовал!

Суенита. Ты молодец! Тогда пойди приведи его!

Хоз. Я схожу. Только несерьезно это все!(Уходит).87

Суенита. Ксюша, ну что?.. Где наши ребятишки?

Ксеня. Хорошо, Сунечка!(Щекочут и ласкают друг друга). Они у Фимки спят, я их нашла.

Приходит Берданщик.

Берданщик. Главная гражданка наша приехала. Здравствуй, девка!

Суенита. Старичок, ты знаешь, что ты классовый враг – иль это тебе нипочем неизвестно?

Берданщик. Знаю. Я уже давно говорил, что я – не тот.

Суенита. Ашурков сказал, как ты притворился и спал посреди колхоза, когда они избушку волоком волокли! Одно чучело безличное дежурило за тебя!

Берданщик. Свободная вещь.

Ксеня. А это что по-твоему – тухлая мошонка?

Берданщик. Акт.

Суенита. Что такое? Повтори мне, жалкий!

Берданщик. Акт – говорю.

Суенита. Будет общее собрание – уйдешь из колхоза навеки! Поставь ружье в угол.

Пауза.

Берданщик(положив ружье). Пойду сумку шить… Ксюша, дай иголку! Была своя, сломал один коннонарочный, попросил штаны заштопать – и сломал. Какие теперь иголки? Одно перевыполнение, а не иголки!

Ксеня(вынимает из юбки иголку). Бери иголку! Ступай скорей, пока терпит тебя мое сердце.

Берданщик. Сердце что! Оно болит и терпит!(Уходит с иголкой).

Голос Антона в колхозе. Я вас всех по всем линиям проверю, он видит ваше антинаучное лицо классового врага, достойное презрения! Товарищ Антошка понимает, отчего дребезжит колхозная тележка! Он видит в упор бесстрашно! Еще нет такого человека, который обманул бы или испугал товарища Антона Концова! Я все человечество здесь по всем принципам пересортирую! Наука! Всемирные академики! Вы здесь улыбаться приехали: идите бороться за качество-количество продукции против классового врага!

Ксеня(почтительно). Антошка пришел.

Суенита(в окно). Антошка!

Голос Антона(более спокойно). Ввиду необходимости контрольной проверки ожидаемого с бантиками хлеба у меня явилась потребность пересмотреть сотенные весы системы Фербенкса, так как есть возможность испортить их бесшумной рукой кулака.

Суенита. Ксюша, мне Антошка не нравится.

Ксеня. Оголтел от своего ударничества… Все они здесь на одну морду – так бы и треснула всех: колхозные притворщики! Уж, по-моему, бантик и то лучше. Его арестуй, он и работает. Да ей-ей как!

Приходит Хоз.

Хоз. Филька сейчас явится. Он письмо в Европу заклеить пошел… Я здесь отношение из Европы получил – там трагедия!

Суенита. У тебя одна Европа на уме, а у нас целый мир в руках – ты же видишь!

Хоз. Я вижу. Вы запутались. Вам есть нечего будет…

Является Вершков.

Вершков. Здравствуй, товарищ председатель! С победой тебя – над классовым врагом бантиком!

Суенита. Не надо. Ты тоже бантик.

Вершков(улыбаясь). Ты нынче веселая!..

Суенита. Я не скучная… А ты горевать будешь сейчас. Зачем ты велел Антошке чучело ставить? Чтоб чучело колхоз стерегло, когда бантики явятся?! Возьми свой револьвер – Ашурков велел тебе отдать. Он хотел из него тебя застрелить, да знал, что я тебя все равно раскулачу.

Вершков(без револьвера). Аль до всего дознались, ехидны сухие?

Суенита. До всего, дядя Филя, – до погибели твоей дошли.

Ксеня. Помирай скорее, терпенья нету думать о тебе!

Вершков. Я здесь премированный ударник, не увлекайтесь, граждане, своей забавой!

Ксеня. И верно: он премированный! Что же это делается такое?! Суня, давай лучше бантиков в колхоз наберем – они боязливые будут и не такие двуручные!

Суенита(Вершкову). А кто виделся с Ашурковым у бродячего колодца? Кто сказал ему – вдарить в колхоз, махнуть овечий гурт и жить потом вольно в кавказских краях как члены профсоюза?

Вершков. Что ж такое, что говорил! Молча скучно сидеть, говоришь слова в виде опыта. Слова не считаются, это звуки.

Хоз. Господин Вершков, разрешите спросить: вы за колхоз, то есть за социализм, или напротив?

Вершков. Я за него, Иван Федорович, и напротив. Я считаю одинаково: что социализм, что нет его. Это ж все несерьезно, Иван Федорович, одна распсиховка людей.

Хоз(задумчиво). Несерьезно, дядя Филя. Распсиховка!

Суенита. Перебрехать нас всякому дураку можно, а победить и умник далее не сумеет… Ксюша, покличь Антошку!

Ксеня(в окно). Антошка! Иди сюда скорее, скверный такой!

Голос Антона. Успеешь! Я здесь тару чиню.

Хоз. Господин Вершков, где письмо в Европу?

Вершков(отдавая письмо). Отдай сам кольцовку. Ты видишь: я здесь ударником был, мировую загадку экономики решил – и погибаю.

Суенита. Какую он загадку решил?

Хоз. Мировую! Он написал рукою: да здравствует товарищ Ленин! Мировой загадки больше нет.

Вершков. Нету. Я сразу догадался.

Ксеня. Ишь, демон какой!

Пауза.

Суенита. Мы здесь бедные, у нас нет никого, кроме Ленина. Мы шепчем его имя, а ты его срамишь. Вы богатые, у вас много ученых вождей, а у нас – один. Ты что, Вершков?!

Вершков. А ты что?

Суенита. Я здесь колхозница, я социализмом буду.

Вершков. А я-то кто ж? Я тоже социализм!

Суенита. Социализм, как и Ленин, у нас один. Два не нужны.(Мгновенно всаживает в грудь Вершкова кинжал).

Вершков садится на лавку в изнеможении смерти.

Хоз.(Вершкову). Дядя Филя! Что делается на том свете – ты чувствуешь?

Вершков(свалившись). Так себе – пустяки и мероприятия… Тут тоже несерьезно,

Иван Федорович, зря люди помирают.

Хоз. Хорошо видит смерть этот человек.

Вершков. Я не умер, я переключился.

Пауза.

Суенита. Кончился он?

Ксеня(пробуя тело Вершкова). Кончился, холодеть начинает.

Суенита(щупая кинжал). А кинжал почему-то еще теплый!

Является Антон.

Антон(не вникая в обстановку). Каждый теперь должен жить как сознательно, так и ответственно!

Занавес