Арарат. Та же обстановка, что и в предыдущих действиях; но есть и разница. Люди повеселели. Слышится непрерывная смешанная музыкальная мелодия от птичьих голосов, жужжанья жуков, звука стрекоз, кузнечиков, стрекотания незримых насекомых. Все эти твари поднялись сюда, кверху, на сухое место, чтобы спастись от потопа, и здесь существуют, занимаясь жизненными обычными делами. Это создает праздничную обстановку. И люди выглядят теперь более счастливыми. На сцене та же американская палатка. Но нет общего запустения, что в 3-м действии. Людей мало: они расселись по горе со всех ее сторон; по временам слышны их голоса. Невдалеке, чуть ниже под горою, слышно, как горят дрова в походной кухне и как жарится мясо на сковороде. Изредка доносятся звуки автоматических молотков, шипенье газовой сварки – работа над монтажом большой металлической конструкции. К этим звукам более всего и прислушиваются действующие лица. На сцене: Селим, две турчанки и Шоп. Затем – другие. На переднем плане нечто подобное ресторану на открытом воздухе: два-три столика под белыми скатертями, на столиках накрытые салфетками яства, у столиков работают Селим и его две помощницы-турчанки; они ставят кушанья.

Шоп. Тише вы там гремите посудой!

Селим. А что, шеф? А почему нельзя греметь тарелкой, чашкой, ложкой? Ведь тут у нас пища, яство, счастье, жизнь! Это прекрасно!

Шоп. Пусть советская власть гремит и стучит, – ты слышишь?

Селим. О, я слышу, шеф! Я все слышу и все понимаю!.. Пусть стучит советская власть! Пусть большевики делают нам корабль. Ведь надо жить, а то потоп. Тонуть нам некогда.

Шоп(прислушиваясь). Тонуть конечно нам некогда… А большевики стучат! Хорошо, превосходно! Пусть стучат!

Селим. А расчет со мной в два с четвертью раза! Меньше мне нельзя. Вы помните?

Шоп. Мы помним.

Селим. Значит, так. Я вам один килограмм мяса, – один! – а вы мне два килограмма с четвертью, – два с четвертью! Я вам литр вина, а вы: Селим, получай два с четвертью литра! И за соль, и за сахар – мне в два с четвертью раза больше. Так или не так?

Шоп. Так, Селим, так, мошенник.

Селим. Зачем мошенник? Жизнь – мошенство, я тоже. Мы тут жили на горе – худо, а сухо! А вы прилетели – вам надо всемирный потоп. А турка что может? – он Америке не ровня. Турка берет в два с четвертью раза больше за все, – а потом он еще набавит, он будет постепенно…

Шоп. А мы потом взорвем атомную бомбу в потопе и сварим суп из турок.

Селим. Хорошо. Это будет потом. А кто мне теперь заплатит в два с четвертью раза больше? – такой вопрос!

Шоп. Большевики, конечно. Из запасов на корабле.

Селим. Это я знаю. А где тут большевик, или – пусть – хозяин: кто платит, кто умный?

Шоп. Хозяйки у нас две: Марта и Ева: Сталин им подарил корабль, а мы у них гости. И запасы продовольствия, которые погрузят на корабль, это их добро! С них и получай.

Селим. Ты не знаешь. Марта уже назначила главным капитаном на корабле Якова – брата Господня, у него и хлеб будет, и говядина, и консервы. Ты не знаешь.

Шоп. Получай с брата.

Селим. Получу, получу, сполна получу! Старик – справедливый человек.

Шоп. А ты с утопающих проценты берешь! Откуда ты взял эту цифру – в два с четвертью раза?

Селим. Как откуда?.. Ваш главный шеф, господин Конгрессмен, сказал, что наши турчанки в два с четвертью раза – как раз ровно так! – лучше и красивей американок!

Турчанки слышат и повизгивают от удовольствия.

Отсюда я и взял курс вашей валюты. Наша фондовая биржа вот где – в женщинах.

Являются Конгрессмен и с ним Сильвестр Чадо-Ек.

Конгрессмен(Селиму). Накормите его… И покруче, погуще ему что-нибудь: это наш солдат-космополит, бесстрашный солдат, новый человек всемирной американской нации.

Чадо-Ек. Керь-герь-герь!(Подпрыгивает в судороге, а затем сразу усаживается за столиком – и ест и пьет с большой жадностью и скоростью).

Шоп. Шеф! А они стучат!

Конгрессмен(прислушиваясь). Стучат! Отлично! Пусть стучат! Вот скажут теперь в Вашингтоне: неглупый, скажут, наш Конгрессмен на Арарате. Эх, скажут, великий там существует старик: большевиков заставил корабли строить для спасения американцев!

Шоп. Это неглупо! Весьма и весьма неглупо! Может, и в самом деле вы старик великий!

Конгрессмен. Конечно, я старик великий! Это видно! Не спасти ли мне человечество от потопа?

Шоп. Охота вам! Нам и на корабле будет неплохо, а вода когда-нибудь сама высохнет.

Конгрессмен. Неверно говоришь, это мне в убыток! Тут дело, тут карьера! Упустить всемирный потоп мне нельзя, как бы он не просох, я что-то должен получить за него… Это так! Однако пусть меня запросит Вашингтон: как спасти человечество? А я отвечу. Это будет солидней!

Шоп. Это солидней, шеф.

Конгрессмен. Я тоже думаю: солидней.

Селим. А слушайте меня: где я буду, если буду?

Конгрессмен. Буфетчиком.

Селим. Подумаем, ответим позже… Угощайтесь, господа, – кушайте в долг! Пища моя, но большевики отвечают в два с четвертью раза. Турка согласен.

Шоп(в счастливом настроении). А там стучат! Вот-вот и корабль готов!

Конгрессмен. А там стучат! Большевики работают! Это отлично!

Шоп. Отлично! Они готовят нам жизнь.

Селим. Они дадут нам жизни! Факт будет!

Конгрессмен. Но ими надо руководить!

Все садятся и кушают.

Чадо-Ек. А сколько там большевиков – на сборке корабля?

Селим. Сорок шесть! Сорок шесть! Там два инженера-женщины, они собою хороши, как наши турчанки! Обратите внимание! Только не чешись, американец!

Чадо-Ек(судорожно зачесавшись всем телом). Сорок шесть! Это мне мало!

Селим. А для чего мало?

Чадо-Ек. Это пока не твое дело, турка!

Появляются Черчилль, Герцогиня Винчестерская, Полигнойс, Брат Господень, он в фуражке морского командира.

Герцогиня Винчестерская(возбужденно – к Черчиллю). Нам теперь надо обедать с утра и здесь же ужинать. Это естественно. Ведь потоп усиливается, вода может подмочить продукты, как вы не понимаете, как вы управляли страной!..

Черчилль(ко всем). Господа! Потоп усиливается. Прибыль воды увеличилась в пять раз.(К брату). Капитан! Когда большевики соберут корабль?

Брат. Кто ж их знает? Через неделю, должно бы! Да они могут и скорее, у них все зависит от них же.

Конгрессмен(брату). Прикажите им свинтить, склепать, сколотить, оснастить, запустить корабль немедленно – раз! Выдать пищу пассажирам вперед в сухом и твердом виде – два!

Брат. Это я сам соображу – как быть.

Полигнойс. Я запрошу Москву.

Брат. Не нужно. Москва сама помнит… Вот идет хозяйка.

Являются Тевно, за нею Марта с Евой.

Тевно. Я говорю – пусть лучше они отдадут нам корабль! Мы поплывем на нем. Ведь он только немножко недостроен. Это ничего! И продукты в трюм положите. Глядите не забудьте чего-нибудь от страха! Где мои вещи? Что за безобразие, жить нельзя стало!

Марта. Подайте ей кушать!

Тевно. Да, и кушать подайте, конечно! Вот сюда подайте, вот сюда.

Марта. Не волнуйтесь, господа! Большевики следят за потопом, нам корабль подадут вовремя! Кушайте и не сердитесь!

Брат(к Чадо-Еку). А ты откуда явился и чужое ешь?

Чадо-Ек(снисходительно подавая документ). Вам это нужно? Вы верите в бумагу и печати?

Брат. Верю, когда она грамотная… Возьми. Кто ж ты таков, Чадо-Ек номер 101?

Чадо-Ек. А ты кто?

Брат. Я брат Господень.

Чадо-Ек. Ага! Ясно!(Вскакивает в конвульсии, содрогается и успокаивается). Значит, ты то же самое, что я. Брат Господень! Привет! Это хорошо: керь-герь-герь!.. А я спецчеловек Соединенных Штатов Америки, воин авангарда, космополит земного шара и новый человек будущего мира. Тебе понятно теперь?(Изводится).

Брат. Понятно… Полигнойс!

Полигнойс. Я вас слушаю, капитан!

Брат. Кто этот Чадо-Ек? Может быть, это новое научное явление: ишь, его блохи грызут.

Полигнойс. Не знаю, капитан. Мы спросим у профессора.

Шоп. Этот? А это солдат-блоха. Он полон блох. На нем специальная герметическая одежда, и блохи вылезти оттуда не могут. А блохи заражены новой смертной болезнью… быстрой смертью.

Чадо-Ек. Так-так, именно так! А дальше не знаешь?

Шоп. Не помню. Сейчас много в Америке таких изобретений.

Чадо-Ек. Я откармливаю своей кровью насекомых двадцать четыре дня, сегодня прошло двадцать три. А потом иду в район противника, отмыкаю одежду, пускаю насекомых на волю, одежду закапываю в землю, а сам домой. Врагу смерть, мне награда.

Брат. А тебя самого блоха не трогает?

Чадо-Ек. Трогает. Вот сейчас она жрет меня.(Изводится и стонет). Но я терплю, я герой. Так надо, блоха растет и размножается. А умереть я не могу от блохи, у меня есть прививка.

Брат. Вот ты кто!

Чадо-Ек. Я спецчеловек. Все будут такие!

Брат. А сам ты американец?

Чадо-Ек. Нет. Отец из Сирии, мать – неизвестно.(Он снова изводится; однако все время алчно ест; турчанки меняют ему блюда).

Брат. Не хватит тебе жевать?

Чадо-Ек. А блох кормить чем?.. Однако надо пойти повоевать. Дайте мне проводника в район противника.(К брату). Пойдем со мной, старик! Это интересно. Были большевики – и вдруг не будет! Керь-герь-герь!

Черчилль(жуя). Разумно! Идите, Чадо!

Брат. Нельзя! Большевики нам строят корабль, они кормят нас. Куда нам деваться без них?

Чадо-Ек. Старик – идиот. Три зла, три удара сильнее одного! Или ты изменник, – так я тебя блохе отдам!(Изводится).

Полигнойс(в размышлении, про себя). Неужели, чтобы быть человеком, надо быть убийцей?

Брат(к Марте). Хозяйка! Чадо-Ек – американский спецсолдат. У него приказ – убивать большевиков блохою.

Марта. Разве?.. А вы кто здесь?

Брат. Я кто? Я здесь капитан корабля, я комендант Арарата…

Марта. Я вас смещу с должности, капитан!

Брат. Действовать, что ли?

Марта. А то как же! Нельзя кушать даром большевистский хлеб.

Чадо-Ек быстро собирает продукты в дорогу, укладывая их в вещевой мешок. Брат подходит к нему, подобрав по дороге добрый камень. Марта и Ева садятся кушать.

Брат. Подыми руки вверх!

Чадо-Ек(соображая). Что ты? Я занят!

Быстро шарит по своей одежде, ища оружие, выхватывает маленький пистолет. Однако рука его с пистолетом уже находится в руке брата, и брат подымает ее вверх; другую руку, в которой камень, брат заносит над головой Чадо. Брат скручивает руку Чадо, пистолет его падает на землю. Брат бросает свой камень и свободной рукой вздергивает над головой Чадо-Ека и другую его руку.

Брат. Ты арестован!

Чадо-Ек. А ты убит! Я блоху выпущу!

Брат. Селим, Полигнойс, Шоп… вяжите его! Вяжите его втугую, чтоб он не чесался.

Селим, Полигнойс, Шоп, герцогиня Винчестерская и сам брат скручивают Чадо ремнями, которые подали им турчанки из инвентаря ресторана.