Место 1-го действия, но иначе установленное и теперь более украшенное. Прямо перед зрителем, выше американского лагеря, останки Ноева ковчега. Это, как можно догадаться, несколько бесформенных, неопределенных предметов, вроде лесного бурелома или домашних поваленных стульев, покрытых золоченой церковной парчой, огороженных посеребренными столбиками с цепью из разноцветных ярких звеньев. На одном столбике табличка с надписью: «Священно. Не прикасаться».

Невидимый оркестр играет религиозную мелодию; на протяжении действия музыка звучит или утихает, соответственно смыслу и ходу действия. Сейчас из-под горы слышится временами шум голосов, игра оркестров, гудки машин и крик ослов. Предстоит торжество.

На сцене сейчас одна Ева. Она подметает листвяным веником дорожку к ковчегу. Затем она скрывается на минуту в палатке и волочит оттуда пустой ящик. На ящике прочитывается надпись: «Секретно. Срочно. Самолетом. Арарат – профессору Шопу. Киль ковчега. Не кантовать. Не бросать. Анонимное общество. США». Ева устанавливает ящик плашмя перед останками ковчега; сдергивает с ковчега один кусок золоченой парчи, покрывает им ящик с надписью. Ковчег теперь немного обнажен: оттуда высовывается ветхое бревнышко. Ева принимается украшать ящик цветами, выкладывает на нем горные камешки, занимается своим хозяйством.

Появляются Шоп, Секерва, Полигнойс.

Шоп. Господа! Усилия наши увенчались всемирным успехом! Я доволен, я доволен… Я чувствую необходимость немедленно доставить себе какое-либо удовольствие. Иначе я не могу. Мне нужно утешить чем-нибудь самого себя. Я этого заслужил, и вы заслужили. Вы чувствуете это?

Секерва. Я чувствую это. Я давно это чувствую. Я всю жизнь сам себя хочу поцеловать.

Полигнойс. А я думал, вы Америку хоть немного любите. А вы любите только самих себя.

Шоп. И что же! Я же часть Америки! Как вы не понимаете? Я обязан себя любить! Самого себя!

Секерва. Он не понимает! Надо любить себя как часть Америки! А он не понимает!

Шоп. Да, да, это необходимо! Нужно ценить и уважать себя, я немедленно должен доставить себе радость… Но мне некогда! Нам некогда наслаждаться – вот в чем драма жизни! Вся забота о всем мире лежит на нас! Прошу, господа, не упустить чего-либо из виду: сейчас начнется всемирный религиозно-культурный конгресс… Будьте на своих постах! Прибыл Конгрессмен!

За сценой усиливается шум голосов, раздаются звуки торжественного оркестра.

Полигнойс. Он болван! Секерва. Не забывайтесь, Полигнойс! Конгрессмен есть частица правительства Америки! Вы клеветник!

Полигнойс. А он болван, хоть и частица! Он частица и болван.

Является Конгрессмен.

Конгрессмен(Шопу). Это вы здесь?

Шоп. Это мы здесь!

Конгрессмен. Где сие?

Шоп(указывая на ковчег). Здесь сие!

Конгрессмен направляется к ящику, у которого одиноко играет Ева.

Конгрессмен. Убрать девчонку!

Шоп(Секерве). Убрать девчонку!

Секерва. Убрать девчонку!(Он хватает за руку Еву и отталкивает ее). Прочь, девчонка!

Конгрессмен(он становится на ящик, покрытый парчой; достает из внутреннего кармана маленький портативный флаг Соединенных Штатов; снимает шляпу и трижды подымает флаг вверх). Ура! Ура! Ура!(Надевает шляпу; складывает флаг и прячет его в карман).

Брат Господень, спавший в палатке, просыпается от шума, выходит наружу.

(Сойдя с ящика). А где здесь он?

Секерва. Кто, ваше превосходительство? Кто есть он?

Конгрессмен. Этот!

Секерва(указывая на брата). Вот этот – брат Господень? Вот он!

Конгрессмен. Да, конечно! Это он.(К брату). Отвечайте, как он смел, этот мерзавец, ваш отец?

Брат(кротко). Не знаю.

Конгрессмен. А надо знать, спросить надо было! Как он смел, этот мерзавец, ваш отец, какой-то плотник-старик, жить с богоматерью и рожать от нее детей, – вас, например? Как вы смели родиться?

Брат. Не знаю. Дело было не мое.

Конгрессмен. Не знаете? Две тысячи лет живете, ничего не знаете! Зачем живете?

Брат. Не помирается. Хлеб-соль-кипяток бесплатно. Живи, говорят. Я живу.

Конгрессмен. А кто вам говорит – живи?

Брат. Начальство говорит.

Конгрессмен. Начальство? А кто твое начальство?

Брат. Вы! Кто же теперь?

Конгрессмен. Мы?.. Ну конечно! Это хорошо, это правильно. Живи пока.

Брат. Спасибо, не помру.

Конгрессмен. Живи, живи, – это ничего, это пока можно допустить – жизнь. А там мы посмотрим.(Всем другим). Позовите сюда всемирный религиозно-культурный конгресс!(Поглядев на часы). У меня в четырнадцать десять самолет.

Шоп(свистнув сначала, кричит вниз). Джоржи!

Голос Джоржи. Есть, шеф!

Шоп. Давай конгресс.

Голос Джоржи. Есть конгресс.

Являются папский нунций Климент; за ним вослед: Герцогиня Винчестерская, 75 лет, в шлеме и полном костюме летчика, она только что из самолета, которым, видимо, управляет сама; Кнут Гамсун; еврейский цадик Саул Абрагам; Черчилль; Сукегава, японский православный священник; супруга Чан Кай-ши; Марта Такс, кинозвезда; Агнесса Тевно, международная старуха; Алисон, кинооператор; Леон Этт, урод-карлик-вундеркинд, универсальный мудрец. На втором плане являются другие члены конгресса: ученые старики, священники, красавицы, старухи, молодые люди, журналисты и другие; среди них находится и Грегор Горг, вор.

Климент(становится на ящик, на золоченую парчу, делает жест рукой, благословляющий всех, произносит речь, которая доносится до слушателей как звуки, то подымающиеся до рева, то снижающиеся до шепота). Ва-вв! Доворивалиум-стевервим! Ориховарим! Аливан-тевоэрго-гориум! Э-э-эвмвм! Тиво-ливайе, тиво-мерханто, тиво-рекугейро, э-э-эйвем! Анстунанстун-алейво, инстерейберейро-квоок! Сихон-теос-альбиги-шпо-фоорх! Ище-кве, ище-хве, элентоманиарум-гвак!..(Сходит с ящика, идет вокруг ковчега, освящает его; на ящик всходит Конгрессмен).

Черчилль(к брату Господню). Что он сказал?

Брат. Что нужно! Элентоманиарум-гвак: слушайтесь бога!

Черчилль. Он глупец?

Брат. Кто же еще? Должно быть!

Черчилль. Так. А вы кто?

Брат. Я кто? Я брат бога.

Черчилль. Так. Ясно.

Вслед за нунцием Климентом, освящающим останки ковчега, идут чередою вокруг ковчега все члены, все гости конгресса; кинооператор Алисон снимает конгресс, вопрошая: «А не брат? Где брат Господень? Дайте мне брата Господня!» – Черчилль, взяв брата под руку, идет с ним вслед за другими.

Конгрессмен(говорит с ящика). Господа! От лица Америки приветствую вас в сей великий торжественный час! Почему именно Ноев ковчег и почему именно Америке он дался в руки? Вот вопрос! А что нам вопросы, когда у нас на все есть ответы? Велика Америка, велика, все у нас есть. А чего у нас нету, то нам не нужно, только потому его и нету. Одного у нас не было, одного не хватало: вещи или предмета бога, какого-либо имущества прямо из библейского хозяйства, из божьего инвентаря. А эта вещь нам необходима! Так вот она, эта вещь бога, вот факт – сейчас она в моих руках!(Конгрессмен выхватывает бревнышко-головешку, торчавшую из-под парчи останков, и показывает его всем). Вот она – божественная штука! Наука открыла нам ее в сей древней горе! Слава науке, открывающей все, что нам нужно. А почему именно Ноев ковчег? А потому, что это есть знак и прямое указание бога Америке, бог говорит: Америка, строй новый ковчег, спасай человечество! Это всем понятно!.. А если бы бог думал что-нибудь не то, то он бы дал нам в руки что-нибудь другое, а отнюдь не останки Ноева ковчега, отнюдь нет!

Горг(он очутился вблизи Конгрессмена, почти вплотную к нему). Что же именно?(И отбирает у него из рук остаток ковчега; Конгрессмен машинально отдает ему этот останок; Горг мгновенно, с неуловимой, почти невидимой ловкостью прячет останок к себе, внутрь сюртука).

Конгрессмен. Это богу известно. Одно ясно: бог говорит с Америкой! Он говорит ей: собери человечество в один ковчег, спасай его от врага!

Черчилль. От какого врага? Кто враг?

Конгрессмен. Богу и Америке известен сей враг, и каждый простой человек знает его. Только один человек не знает его. Это вы – господин Уинстон Черчилль. Уинстон Черчилль его не знает?

Герцогиня Винчестерская. А разве здесь Уинстон? Это удивительно! Он всюду, наш Уинстон, – где бог и где дьявол! Где вы, Уинстон? Подойдите ко мне!

Черчилль. Я приветствую ваше высочество! Как вы путешествовали, какова была погода на трассе?

Герцогиня Винчестерская. Ах, что мне теперь погода? У меня ракета, скорость шестьсот!.. А зачем вы сюда явились, старый большевик? Что вам здесь надо среди нас, простых религиозных людей? Вы же друг генерала Сталина, вы его старый боевой конь! Так точно – не правда ли? Думаете, мы не знаем! Вы хитрейший большевик! Подите же прочь от меня, уйдите отсюда, со святого места!

Черчилль. Благодарю вас, ваше высочество!

Агнесса Тевно(свирепо). Пустите меня! Пустите меня вперед! Где большевики? Где они, я спрашиваю!

Конгрессмен. Пропустить старуху вперед!

Черчилль. Я здесь, старуха!.. Ах, это вы! Пожалуйте, мадам Тевно!

Тевно(подойдя к Черчиллю). Да какой же это большевик? Это Черчилль-старичок! Он притворяется большевиком! Я видела большевиков, – они совсем другие мужчины! Пустите меня отсюда в Москву! В Москву меня, я в Москву хочу! Я бомбу брошу в нее, – мне бог велел!

Конгрессмен. В Москву старуху!..

Шоп. Она вооружения требует – бомбу.

Конгрессмен. Невооруженную! Не вооружать старух!

Тевно. Я здоровее бываю, я моложе себя чувствую, когда вижу большевиков и ненавижу их. Я в Москву хочу! Помогите мне уничтожить их, а не поможете – я одна их размозжу. Вперед! Вперед!

Черчилль. Вперед, сударыня!

Конгресс к этому моменту превратился в парад людей, которые заняты тем, что показывают себя друг перед другом или любуются сами собой; они разбрелись по горе Арарат и забыли, зачем они здесь присутствуют; ковчег им уже не нужен, да и ничего им не нужно, кроме того, что обещает им личное удовольствие или наслаждение. Явившийся Селим и его помощницы обслуживают делегатов религиозно-культурного конгресса: они продают им напитки, сласти и легкую пищу. Ева вынимает из-за пазухи Горга украденную им частицу ковчега. Горг не обижается: он целует Еву в лоб. Затем тут же выхватывает частицу ковчега и подает ее Агнессе Тевно.

Горг. Возьмите вещь бога! Возьмите ее себе на помощь! Сокрушайте врага!

Тевно. Где эта вещь?(Хватает ее из рук Горга). А как она действует?

Горг. Бог сам научит вас. Осторожно! Это сильнее атомной бомбы!

Тевно. Отлично! Мне годится!

Климент(резко). Энтимпаторум-гвак-энтимпаторум-гвак!

Конгрессмен. А? Ну да! Конечно. Это… Ясно, это гвак, это конечно гвак и кощунство! Откуда она взяла кусок ковчега? Отымите его у старухи! Это кощунство!

Горг. Вы сами держали его в руках!

Конгрессмен. Так это я! Я держал и буду держать! Ковчег наш, а не твой. Откуда эта лишняя старуха?

Шоп. Из Европы. Это знаменитое международное существо! Мы сами себе враги – и от этого погибнем.

Конгрессмен. Прочь старуху в Европу!

Секерва. Прочь старуху в Европу!

Алисон. Где старуха? Дайте мне старуху!(Снимает Тевно киноаппаратом).

Общий шум. Горг бросается к Тевно, пытается отнять у нее частицу ковчега. Тевно бьет Горга по голове частицей. Горг вырывает у Тевно частицу. Все присутствующие направляются к Тевно, окружают ее как центр скандала. Горг, когда внимание всех сосредоточено на старухе Тевно, исчезает из толпы. Вот он у останков ковчега, где сейчас никого нет. Он вползает на четвереньках под золотую парчу – и выползает оттуда, держа в охапке все останки ковчега. Скрывшись на мгновение, он является вновь. Теперь у него в охапке вместо останков камни. Он их складывает под парчу и накрывает, как прежде было. Потом вмешивается в общую толпу.

Горг(как нунций Климент, тем же тоном). Энтимпаторум-гвак! Энтимпаторум-гвак! Мы победим! С нами бог и вещи его!

Конгресс снова приобретает вид парада эгоистов.

Черчилль(прогуливаясь об руку с братом и Кнутом Гамсуном, продолжает разговор с братом). Вы подумайте, я не тороплю вас. Вы нам необходимы, именно сейчас, в тяжелые опасные годы! Вы понимаете меня?

Брат. Нет, ничего не понимаю.

Черчилль. А ведь это же ясно. Я вам говорю ясно, дорогой мой. Вы брат Иисуса Христа, вы родственник нашего господа бога!(Мелко скороговоркой крестится). Да святится имя твое, да будет воля твоя, яко на небеси, тако и на земли… Раз ты брат господа бога – этого нам достаточно. По этой причине ты величайший авторитет современного мира. Понятно теперь?

Брат. Нету!

Черчилль. Вы будете императором земного шара: всякому болвану понятно. Вот он, всемирный император Иаков!

Гамсун. Ах, прекрасно, прекрасно: император! Это великолепно: император! Тогда будет всемирный очаг, а у очага один хозяин – старик, брат бога. Это хорошо. Это превосходно! А где я? А я тогда буду возле вас, я буду советником всемирного императора. Порядок, тишина, девушки в белых платьях, сосновая хижина, и мы с вами – два старика! Утром мы будем есть хлеб с молоком, а вечером хлеб с молоком и сыром…

Черчилль(брату). Соглашайтесь на императора! Это вам прилично.

Брат. А большевики! Они не любят всемирных императоров: они мне голову оторвут.(Пробует руками свою голову и поворачивает ее).

Гамсун. Бог сильнее большевиков, господин брат бога по матери!

Брат. Да ведь забот будет много – с этим человечеством. Надоест оно мне.

Черчилль. А я! Я где же! Я буду при вас! С человечеством я один управлюсь. Вам ничего не надо будет делать. Будете чувствовать одно удовольствие.

Брат. Неохота… Подумаю, однако.

Черчилль. Не спешите, подумайте… Может, папой римским решитесь быть? Вам это вполне к лицу. А мы устроим.

Гамсун. Папой римским! Великая мысль! Так он уже есть римский папа! Самый лучший наместник Христа – это брат самого Христа. Вот и все! Он – папа!

Шоп(он подходит к Черчиллю под руку с кинозвездой Мартой Такс, отвлекает Черчилля в сторону). Господин Уинстон! Простите меня, но я надеюсь, вам ясно, какой он брат Господень! – вы понимаете меня?

Черчилль. Я понимаю. Вы же, однако, открыли останки ковчега! – вы понимаете меня?

Шоп. Понимаю, господин Черчилль.

Черчилль. Мы идем с вами к одной цели – к истине. Не правда ли?

Шоп. Это правда, господин Черчилль.

Черчилль. Продолжайте свой путь, господин ученый!

Шоп. Куда?

Черчилль. Туда же.

Гамсун(Шопу). Приветствую великого ученого и сердечно, вдохновенно поздравляю с мировым открытием, – поверьте, я желаю вам личного счастья и славы.

Шоп. Благодарю вас, искренно благодарю.

Марта Такс(отойдя с Шопом). Кто это? Такое знакомое лицо!

Шоп. Божий племянник.

Марта. А кто? Он смотрел куда-то ниже меня. Как его зовут?

Шоп. Он на ваш таз смотрел, он понимает в женском инвентаре. Это Кнут Гамсун, дорогая, он пишет книги посредством лирического расслабления желудка.

Марта. Фу! Все янки – грубияны! Они умываются кое-как, едят руками, говорят чепуху… А что делать! С кем нам водиться?

Шоп. Со мной! Утешьте меня, дорогая, доставьте мне радость. Я так много добра сделал человечеству, я так устал, что мне теперь необходимо счастье, просто для здоровья необходимо.

Марта. Да пожалуйста, – а в чем ваше счастье?

Шоп. В возвышенном! В чем-то возвышенном!

Марта. Как жаль!.. Как жаль, что я не могу вам помочь!

Шоп. Помогите! Помогите мне скорей! Утешьте меня, ради бога! Я не могу оставаться без удовольствия. Чего ради!

Марта. Я понимаю вас. Только во мне нет ничего возвышенного, есть одно низшее только. Что поделаешь!

Шоп. Я добрый. Давайте низшее. Следуйте за мной.

Марта. Куда, дорогой мой?

Шоп. В уединение. Скорее!

Марта. Скорее? А что там?

Шоп. Там что? А там любовь! Вы глупы, что ли? Вы немка?

Марта. А любовь что?

Шоп. Щекотка! Марта(гневно, в другой игре). Отойди от меня, отойди, негодяй! Тебе страдать нужно, а не наслаждаться, пошлая тварь!

Шоп(в раздражении). Тише ты, животное! Здесь всемирный конгресс, здесь ковчег стоит!(Хватает ее за руку). Успокойся – и за мной!

Марта(толкает его в грудь с большой силой). Не прикасайся! Здесь ковчег стоит… Молись!

Полигнойс(подбегая). Держитесь, шеф!

Шоп(еле удерживается на ногах). Это не считается. Она дура!

Полигнойс. Как не считается? – Она бьет умело. Считается!

Внимание некоторых лиц привлекается в сторону Марты. Марта закрывает лицо рукою.

Успокойтесь, успокойтесь. Что вы хотите?

Марта. Я хочу… Я хочу ударить его еще раз. Ах, как жить стало скучно, как подло!

Полигнойс. Ого! Да вы человек! Слава богу!

Ева подходит и обнимает Марту. Марта обнимает ее в ответ.

Марта. Милая моя… Ты кто? Как тебя зовут? Я тебя видела где-то, давно когда-то, и забыла… Забыла я самое лучшее! Ева стенает в ответ, словно стараясь сказать что-то. Я поняла, я поняла… Прекрасная моя! Прости меня, прости меня.(Целует Еву в губы).

Цадик(подходя к Марте). Кого вы ударили – это главный, нет ли?

Марта. Главный! Нет, я не знаю.

Цадик. Главный, главный! Он свободный, нахальный человек, – значит, главный. Я прав.

Шоп(цадику). Что вам угодно? Скорее говорите, времени нет. Видите, времени нет.

Цадик. Вижу, конечно, – времени нет. Дайте мне, пожалуйста, кусочек ковчега, – нашему государству!

Конгрессмен(подходя к Шопу). Он и у меня просил кусочек. Дать ему или нет – вы подумайте.

Шоп. Подумал: нет! Гнать его к черту! А за что ему давать?

Цадик. А зато – мы евреи и Ной есть наш родной еврей. Весь ковчег наш, а я прошу кусочек. Поймите меня – кусочек!

Шоп. Это ложь и старомодная чепуха! Ной американец! Экспедиция Боба Спринглера доказала в тридцать втором году, что Ной был живой американец. Вы помните, господа, эту экспедицию? Ее организовала компания машиностроительных заводов – «Бабкок и Вилькос».

Цадик. Не помню. Я этого не помню. А Ной еврей!..

Шоп. Американец!

Секерва(внезапно явившись). Американец! И наш президент верит так, а не иначе: Ной – американец!

Цадик. И я также верю! Ну маленький дайте кусочек! Один маленький: больше не надо, будет уже много!

Секерва. Идите и слушайте! Не раздражайте наше руководство!

Цадик. Тогда парчу подарите. Парчу с ковчега!

Конгрессмен. Парчу можно. Пусть берет, и у них государство.

Шоп. После конгресса только… После конгресса пусть сдернет с ковчега.

Цадик. Я сдерну! Парчу я сдерну!

Климент(возглашает с ящика-трибуны). Гирги-горги-георгиорум!

Шоп. Хочется мне чего-то!.. Полигнойс!

Полигнойс. Шеф! Я вас слушаю!

Шоп. Полигнойс! Закажите для меня телеграфом фирме «Зигфрид» вечерние полуботинки типа «альфа» уфиолевого оттенка, вне сорта и стандарта, мой номер сорок два.

Полигнойс. Я исполню, шеф.

Шоп. Легче стало!

Полигнойс. Я все исполню.(Про себя). Хорошо, что будет война. Пусть поразят нас большевики.(Уходив к радиопередатчику).

Сукегава(с ящика-трибуны). Я православный священник святой церкви… Я верю в бога как русский человек. Русский человек говорит: тело у него большевистское, а дух у него божий. Он говорит: не надо ему тела, пусть умрет на войне, а надо ему один дух божий, больше ничего ему не надо!..

Брат(к японцу Сукегаве). Слушай – ты чей? Ты откуда?

Сукегава. Мы японский православный священник токийской епархии. А вы?

Брат. А мы – брат Божий. Сходи прочь!

Сукегава. Не буду сходить!

Брат. Врешь – сейчас сойдешь!

Сукегава(к ближним, слушавшим его). Как мне быть?

Конгрессмен. Брат Господень авторитетней вас – уйдите!

Сукегава исчезает с трибуны.

Супруга Чан Кай-ши(появляясь на трибуне). Человечество! Я к тебе обращаюсь, человечество! Вели отдать моему супругу Китай! Его у нас взяли неправильно, мы думали – так не может быть! Отдайте Китай моему супругу, а мы его больше никому не отдадим!

Конгрессмен. Ладно! Пожалуйте, Леон Этт!

Этт(с трибуны). Господа! Я хочу возвестить вам: что будет завтра с миром и людьми…

Голоса: Что же? Ну говори! Пожалуйста, скажите нам! Отчего раньше не говорил?

Этт. Господа! Завтра будет война. Большевики нападут на нас!

Герцогиня Винчестерская. А где мы тогда будем?

Этт. Герцогиня! Мы будем там же, где бывает мясо, пожранное псом, где сейчас находится мясо, скушанное вами вчера.

Герцогиня Винчестерская. В желудке? Пса?

Этт. Дальше, герцогиня, после желудка!

Герцогиня Винчестерская. Не понимаю. Где дальше, где после?

Этт. Простите, герцогиня… Итак, господа, завтра, возможно ранее полудня или позже него, начнется мировая война.

Тевно. Старо, глупо, господин профессор! Завтра – значит никогда.

Конгрессмен. Глупо! Прошу вас, мистер Уинстон!

Черчилль(появляется на ящике-трибуне; Этт исчезает). Правильно, мадам Тевно: завтра – значит никогда; война теперь начаться не может, она уже началась… Леди и джентльмены, господа! Все мы – дети единого небесного бога-отца, – да святится имя его! – но непослушные дети. Бог дал нам в руки атомную силу, сказав этим: приведите жизнь на земле в порядок, – а мы не послушались его!..

Климент(ставши на ящик рядом с Черчиллем, провозглашает в подтверждение). Энтимпаторум-гвак!

Черчилль. Бог указал нам на блоху как на смертоносного солдата, – и мы опять не послушались его…

Климент. Энтимпаторум-гвак!

Черчилль. Ныне бог в третий раз обратился к нам с прямым своим словом. Дав нам открыть сокровенную тайну святой древности – Ноев ковчег, – Бог явственно говорит: спасайтесь немедля, спасайте тех, кто должен быть спасен, а врагов утопите в бездне…

Климент. Энтимпаторум-гвак!

Черчилль. Гибель миру, если мы не услышим последнего слова божия!

Климент. Энтимпаторум!

Черчилль. Война начнется не завтра и не сегодня, а раньше: она началась вчера! Большевики нас бьют!

Герцогиня Винчестерская. Так что же нам делать, Уинстон! Чего вы медлите? У вас есть атом, блоха и ковчег, – и с нами еще бог! Достаточно! Чего вы боитесь?

Голоса. Так что же нам делать? Боже, спаси нас!

Климент. Энтимпаторум!

Черчилль. Я вас спасу!

Шоп. Пусть лучше бог!

Конгрессмен. Или мы – Америка!

Секерва. Лучше мы – Америка!

Черчилль. Не сумеете… Большевиков надо уничтожить трижды, чтобы они погибли один раз. Я знаю, как это делать. Я знаю большевиков, я научился у них отваге, а ненависть у нас своя. Нет лучшей жизни, как их смерть, их горе, их кровь, последний возглас их потомков! Боже, дай нам их теплые трупы! Боже, бей их!

Черчилль зашелся в крике; искусственная челюсть вылетела у него изо рта; находившаяся поодаль Ева увидела упавшую возле нее челюсть, подняла ее, оглядела, подержала и равнодушно забросила в горную пропасть.

Климент. Гвак-гвак-энтимпаторум!

Черчилль(шипит беззубым ртом). Восславим бога перед битвой! Объединимся вокруг святыни!

Конгрессмен. Ура!

Делегаты конгресса берутся за руки и идут хороводом вкруг останков ковчега; одна Ева занимается камешками в стороне, и Полигнойс сидит один у радиоаппарата.

Герцогиня Винчестерская(к нунцию Клименту). Святой отец, разрешите приложиться к святыне.

Климент(с разрешающим жестом). Энтимпаторум!

Конгрессмен. Это можно. Снимите покрывало!

Цадик. Это я! Я сдерну!

Он сдергивает парчу; под парчой горка голых камней. Цадик быстро сворачивает парчу в трубку и берет ее себе под мышку.

Конгрессмен. А где ж ковчег? Где святые останки?

Цадик. Это святотатство!

Горг. Это кощунство! Большевики украли ковчег!

Шоп. Несомненно, несомненно. Они похитили великое открытие.

Климент(в неистовстве, взойдя на ящик-трибуну). Гирги-горги-гвак-гвак! Эмфалистостеворвариум!

Конгрессмен(ко всем). Ну кто взял – отдайте! Ведь это действительно империализм! Отдайте, пожалуйста, Ноев ковчег! Всеобщее молчание; пауза.(К нунцию Клименту). Отец, прокляни тогда всех к черту, пусть земля сейчас содрогнется, а то мне одному придется отвечать! Проклинай!..

Климент(подняв очи к небу). Антремовельтано, интремовеле, жау-жау-зорх!

Брат(поглядев на небо). Боже, дай им!

Конгрессмен(брату). Проклинай сильнее! Бог вас не слышит!

Брат. Боже, дай им как следует: мошенникам, убийцам, обманщикам, мучителям и прочим всем разнообразным стервецам. Боже, дай им скорее гневной рукой!

Волны ослепительного разноцветного света, в том числе и черного света, содрогаясь, побежали по небу. Возник, тихий вначале, далекий звук; вот он усилился до страшного вопля и постепенно спал до безмолвия. Но волны разноцветного света по-прежнему бегут по небу. Все люди на сцене в ужасе пали ниц, даже Полигнойс. Лишь брат остался стоять на ногах как был. Теперь он взял за руку Еву и держит ее, чтобы она не боялась.

Пауза. Первым поднимается Горг. Он уходит со сцены; возвращается с охапкой останков ковчега и кладет их на прежнее место; никто не интересуется действием Горга. Вторым очнулся Полигнойс. Он настраивает радиоприемник.

Радио. Бук-бук-бук! Где твой зад, где перед? Вот и муж твой идет! Привет, идиот! Бук-бук-бук!..

Полигнойс переключает радио.

…вительственное сообщение. Правительство Соединенных Штатов передает для всеобщего сведения. С целью показать пример разоружения правительство решило уничтожить свой запас атомных бомб. Уничтожение бомб производится в международных водах Атлантики. Впредь до указания всем самолетам и кораблям Атлантического бассейна не начинать рейсов во избежание возможной гибели или повреждения. Самолеты и корабли, находящиеся в движении, прекращают рейсы и заходят в ближайшие базы и порты. Правительство Соединенных Штатов призывает человечество к спокойствию.

Конгрессмен. Ура! Вставайте, господа! Жизнь идет нормально!

Черчилль. Не совсем. Это война, господа. А где моя челюсть?

Брат(к Еве, прижавшейся к нему). Чего ты? Неба боишься? Не бойся, не бойся, сирота.

Шоп. Полигнойс! Вы исполнили мое поручение?

Полигнойс. Да. Башмаков уфиолевого цвета фирма временно не изготовляет. Я заказал цвета Индийского океана.

Шоп. Прекрасно. Я стерплю этот цвет, я стерплю!(Напевая). Бук-бук-бук, бук-букбук! Вот и муж твой идет… вот и муж твой идет…

Полигнойс. Привет, идиот.

Марта. Опять война… На небе фейерверки, на земле могилы. Как интересно, черт вас возьми!