В данной главе я попытаюсь возможно кратко изложить наиболее существенные моменты великой культуры сердца и самые здравые советы для этого подвига, с которыми я встретился на Святой Горе.

Многие годы монахи произносят молитву устно, не ища искусственных способов соединения ума с сердцем. Внимание их обращено на то, чтобы согласовать свою повседневную жизнь с заповедями Христа. Вековой опыт сей аскезы показал, что ум соединится с сердцем по действию Божию, когда монах пройдет солидный опыт послушания и воздержания, когда его ум, сердце и самое тело «ветхого человека» в достаточной мере освободятся от власти греха. Однако и в прошлом, и в настоящее время отцы иногда разрешают прибегать к искусственному методу сведения ума в сердце. Для этого монах, дав телу удобное положение и наклонив голову к груди, мысленно произносит молитву, тихо вдыхая воздух со словами: «Господи Иисусе Христе (Сыне Божий)» и затем, выдыхая, кончает молитву: «помилуй мя (грешного)». Во время вдыхания внимание ума сначала следует движению воздуха и останавливается на верхней части сердца. При таком делании через некоторое время внимание может быть сохранено нерассеянным, и ум установится рядом с сердцем или даже и войдет вовнутрь. Опыт показывает, что этот способ даст уму возможность видеть не самое физическое сердце, но то, что в нем происходит: какие чувства возникают в нем, какие мысленные образы приближаются извне. Такая практика приведет к тому, что монах будет чувствовать свое сердце и пребывать вниманием ума в нем (сердце), уже не прибегая к «психосоматической технике».

Искусственный прием может помочь начинающему найти место, где должно стоять вниманием ума при молитве и вообще во всякое время. Однако через такой способ настоящая молитва не достигается. Она приходит не иначе как через веру и покаяние, являющиеся единственным основанием для подлинной молитвы. Опасность психотехники, как показал долгий опыт, в том, что есть немало людей, слишком большое значение придающих самому методу. Во избежание вредной деформации духовной жизни молящегося начинающим подвижникам с древних времен рекомендуется иной образ, значительно более медлительный, но несравненно более правильный, полезный, а именно: сосредоточивать внимание на Имени Иисуса Христа и на словах молитвы. Когда сокрушение о грехах достигает известной степени, тогда ум естественно идет на соединение с сердцем.

Полная формула молитвы: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного. Начинающему предлагается именно эта формула. В первой части молитвы мы исповедуем Христа-Бога, воплотившегося нашего ради спасения. Во второй – раскаянно признаем наше падение, нашу греховность и искупление. Соединение догматического исповедания с покаянием делает молитву более полной в ее положительном содержании.

Возможно установить некоторую последовательность в процессе развития этой молитвы: 1) УСТНАЯ: мы произносим молитву устами, сосредоточивая наше внимание на Имени и словах. 2) УМНАЯ: мы не двигаем устами, но произносим Имя Иисуса Христа и прочее содержание мысленно. 3) УМНО-СЕРДЕЧНАЯ: ум и сердце соединены в своем действии, внимание заключено внутри сердца, и там произносится молитва. 4) САМОДВИЖНАЯ: молитва утвердилась в сердце и без особого усилия воли сама произносится внутри сердца, привлекая туда внимание ума. 5) БЛАГОДАТНАЯ: молитва действует, как нежное пламя внутри нас, как вдохновение Свыше, услаждающее сердце ощущением любви Божией и восхищающее ум в духовные созерцания. Иногда соединяется с видением Света.

Постепенное восхождение в молитве является наиболее достоверным. Вступающему на поприще борьбы за молитву настойчиво советуется начинать с устной молитвы, доколе не усвоится она нашим телом: языком, сердцем, мозгом. Длительность этого периода различна у каждого, чем глубже покаяние, тем короче путь.

Практика умной молитвы может быть на время связана с техникой исихастов, то есть носить характер ритмического или неритмического произношения молитвы умом посредством вдыхания при первой части и выдыхания при второй, как описано выше. Такое делание может быть полезным, если при этом не теряется из виду, что каждое призывание Имени Христа должно быть неразлучно с Ним, Его Персоной, неотрывно от Лица Бога. Иначе молитва превращается в техническое упражнение и становится грехом против заповеди:«Не произноси Имени Господа Бога твоего напрасно»(Исх.20:7; Втор.5:11).

Когда внимание ума установится в сердце, тогда становится возможным полный контроль происходящего внутри сердца, и борьба со страстями принимает разумный характер. Молящийся видит врагов, приближающихся извне, и может отгонять их силой Имени Христа. Сердце при таком подвиге утончается и становится прозорливым: интуитивно знает о состоянии того лица, о котором произносится моление. Таким образом совершается переход от умной молитвы к умно-сердечной, после чего даруется молитва самодвижная.

Мы стремимся предстоять Богу в единстве и целостности нашего существа. Призывание в страхе Божием Имени Спасителя, соединенное с постоянным старанием жить согласно заповедям, приводит постепенно к блаженному единству всех наших сил, прежде разбитых падением. В этом чудном, но болезненно трудном подвиге никогда не должно спешить. Бог не насилует нашу волю, но и Его невозможно заставить силой сделать что бы то ни было. Достигаемое усилием воли через психотехнику не удерживается надолго и, что важнее, не соединяет нашего духа с Духом Бога Живого.

В условиях современного мира молитва требует сверхчеловеческого мужества, так как ей противится совокупность космических энергий. Устоять в нерассеянной молитве означает победу на всех уровнях натурального существования. Путь сей долог и тернист, но приходит момент, когда луч Божественного Света прорежет густой мрак и создаст перед нами прорыв, сквозь который мы увидим Источник этого Света. Тогда молитва Иисусова принимает измерения космические и метакосмические. Св. Иоанн Богослов пишет так:«Бога никто никогда не видел; Единородный Сын, сый в недре Отчем, Он явил»(Ин.1:18). И он же утверждает, что в грядущем веке наше обожение завершится, потому что«увидим Его КАК ОН ЕСТЬ»" (1Ин.3:2).«...Всякий, имеющий надежду сию... очищает себя, так как Он чист... всякий, пребывающий в Нем, не согрешает; всякий согрешающий не видел Его и не познал Его»(1Ин.3:6). Полезно впитать содержание сего послания, чтобы призывание Имени Иисуса стало действенным, спасительным. Чтобы«мы перешли из смерти в жизнь»(1Ин.3:14). Чтобы мы облеклись силою Свыше (ср. Лк.24:49).

Советуя не увлекаться искусственными средствами (такими, как трансцедентальная медитация), мы следуем вековому учению Церкви, выраженному апостолом Павлом:«Упражняй себя в благочестии. Ибо телесное упражнение мало полезно; а благочестие на все полезно, имея обетование жизни настоящей и будущей. Слово сие верно и всякого приятия достойно, ибо мы для того и трудимся... что уповаем на Бога Живого, Который есть Спаситель всех человеков»(1Тим.4:7–10).

Путь наших отцов требует крепкой веры и долготерпения, тогда как наши современники пытаются схватить все духовные дары, включая даже непосредственное созерцание Абсолютного Бога, нажимом и в короткий срок. Нередко среди них встречается склонность провести параллель между молитвой Именем Иисуса и йогой, или «трансцендентальной медитацией», и подобное сему. Полагаю нужным указать на опасность такого заблуждения – опасность смотреть на молитву, как на простейшее и легкое «техническое» средство, приводящее к непосредственному единению с Богом. Считаю необходимым категорически подчеркнуть радикальное различие между Иисусовой молитвой и всеми иными аскетическими теориями. Заблуждаются все те, что стремятся мысленно совлечься всего преходящего, относительного, чтобы таким образом перешагнуть некий невидимый порог, осознать свою безначальность, свое «тождество» с Истоком всего сущего. Чтобы возвратиться к Нему, слиться с Ним, безымянным трансперсональным Абсолютом. Чтобы растворить в океане сверхмысленного и свою персональность, смешивая сию последнюю с индивидуализированной формой природного существования. Аскетические усилия подобного рода дали некоторую возможность подняться до металогического созерцания бытия, испытать некий мистический трепет, познать состояние молчания ума, по выходе сего последнего за пределы временных и пространственных измерений. В подобных опытах человек может ощущать покой совлечения непрестанно меняющихся явлений видимого мира, и даже до некоторой степени вечность. Однако Бога Истинного, Живого во всем этом нет. Человек созерцает лишь свою тварную красоту, созданную по образу Божию, и принимает ее за Божество, тогда как в действительности остается еще в границах тварного человеческого естества. Великий вопрос, ставший трагической проблемой для всего человечества: где подлинное Бытие и где мираж нашего падшего воображения? Где воистину живая вечность и где обманчивые притяжения нашего духа к создаваемым нашим же умом идеям? Конечное развитие такой имперсоналистической аскетики многих привело к усмотрению божественного начала в самой природе человека, к тенденции к самообожению, лежащей в основе великого Падения. Прельщенный обманчивым великолепием видения, такой человек идет по пути самоуничтожения. Он отвергает откровение Личного Бога, считая, что принцип Персоны-Ипостаси сам в себе есть лимитативный и неприложим к Абсолюту. В аскетическом подвиге своем такой человек будет делать все, чтобы превзойти в себе самом сие начало и возвратиться в то состояние покоя, в котором был, якобы, до явления своего в этот мир. Такое погружение в себя, в глубины своего существа есть не что иное, как наличествующая в нас тяга к не-бытию, из которого мы вызваны волей Творца.

Бог, наш Создатель, – «Первый и Последний» – открылся как Абсолют Персональный, живой. Вся наша христианская жизнь основана на познании Личного Бога, Имя которому: АЗ ЕСМЬ. И молитва наша должна всегда быть только личной, лицом к Лицу. Сотворены мы с тем, чтобы быть приобщенными Божественному Бытию подлинно Сущего. При этом ипостасность наша не растворяется в безбрежном океане Божественного Бытия, мы не исчезаем как самосознающие себя личности. Наоборот: «там» мы сможем говорить «аз есмь» по дару Любви Его. Если обетованное нам Христом через воскресение бессмертие есть подлинное, то никак не захотим мы«совлечься, но облечься, чтобы смертное поглощено было жизнью. На сие самое и создал нас Бог и дал нам залог Духа»(2Кор.5:4–5).

Евангельское учение говорит не только о Боге Личном, но и о личном бессмертии спасаемых. Достигается сие через победу над миром страстей. Великая, грандиозная задача. Но Господь сказал:«Дерзайте, Я победил мир»(Ин.16:33), и мы знаем, что нелегка была сия победа. И опять Христос учит:«Входите тесными вратами; потому что широки врата и пространен путь, ведущие в погибель, и многие идут ими; потому что тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их. Берегитесь лжепророков...»(Мф.7:13–15).

В чем погибель? В том, что люди покидают открывшегося нам Живого Бога.

Чтобы поверить Христу, нужно или иметь детскую простоту –«если не обратитесь и не будете, как дети, не войдете в Царство Небесное»(Мф.18:3), или уподобиться в безумном дерзновении Павлу, который говорит –«Мы безумны Христа ради... мы немощны... мы в бесчестии... мы как сор для мира, как прах, попираемый всеми доныне»(1Кор.4:10–13). И, однако:«никто не может положить другого основания, кроме положенного, которое есть Иисус Христос»(1Кор.3:11).«Умоляю вас: подражайте мне, как я Христу»(1Кор.4:16). Космическое сознание в христианском опыте дается в молитве, подобной Гефсиманской молитве Господа, а не в философском трансцензусе.

Когда воистину Сущий Бог – ό όντως ών – открывается в явлении Нетварного Света, тогда интуитивно человек покидает идущую снизу философию о трансперсональном Абсолюте. Не отвлеченное, но бытийное познание Бога никак не ограничивается одним интеллектом. Необходимо живое слияние-общение всего человека с Актом Божеского Бытия. Реализуется сие в любви:«Законник сказал Иисусу в ответ: возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всею крепостию твоею, и всем разумением твоим»(ср. Лк.10:27). И это есть наша гносеология – наука о познании. Заповедь призывает нас «любить». Следовательно, любовь не есть нечто, уже данное нам, ее нужно стяжать подвигом нашего личного самоопределения. Призыв Господень обращен прежде всего к сердцу, как духовному центру персоны. Ум-рассудок является одной из энергий человеческой личности. Любовь Божия через веру зарождается в сердце, и ум поставляется пред новым внутренним событием. Пламя сей любви привлекает всецело ум в сердце, и, как бы расплавленный, он сливается с сердцем во-едино и созерцает Бытие во Свете Божественной Любви.

Нет духовного подвига более трудного, более болезненного, чем усилие приблизиться к Богу, Который есть Любовь (ср. 1Ин.4:8, 16). Меняется в нас многое едва ли ни каждый день: то мы страдаем от непонимания происходящего с нами, то вдохновляемся какой-либо новой светоносной мыслью. Само Имя – Иисус (Спаситель) – говорит о высочайшем проявлении Любви Отчей к нам (ср. Ин.3:16). По мере того как образ Христа для нас становится все более и более возвышенным и СВЯТЫМ, а слово Его как воистину исходящим не от человека – животворящей энергией, приходит чудный мир в душу, и вместе с тем некая светоносная атмосфера обнимает голову и наполняет сердце. Ум сходит в сердце и «внимает» происходящему в нем. Сердце, вместе с умом, постепенно научается «внимать Богу», и состояние этого внимания становится все более и более устойчивым. Иногда человек живет это состояние как подлинно естественное для него, не понимая, что это есть дар Свыше. Часто оно осознается как таковое лишь в момент потери его: когда ум выходит из сердца.

В Человеке Христе Иисусе«обитает вся полнота Божества телесно»(Кол.2:9). В Нем не только Бог, но и весь род человеческий. Молясь Именем Иисуса Христа, мы ставим себя перед абсолютной полнотой и Нетварного Первобытия, и бытия тварного. Чтобы войти в область сей полноты Бытия, мы должны вселить Его в нас так, чтобы Его жизнь стала и нашей. В этом заключается смысл обожения. Однако у Адама естественное желание обожения, свойственное самой природе его, как образа Божия и подобия, получило извращенную форму: его духовное видение было недостаточно прочно утвержденным в Истине.

Наша жизнь тогда станет всецело святой, когда истинное познание ее метафизической основы будет сопряжено с совершенной любовью к Богу и к со-человеку. Если мы твердо верим, что нас сотворил Бог, Перво-Бытие, то очевидно: наше обожение вне Троицы невозможно. Если мы признаем, что человечество в истоках своих и по природе своей – едино, то чтобы достичь этого единства, любовь к ближнему должна стать частью нашего бытия.

Наш наиопаснейший и наисильнейший враг есть гордость. Гордость, как огонь, поедает все доброе в наших стремлениях, уродует всякое наше усилие. Большинство из нас становятся жертвой ее внушений. Гордый хочет доминировать, навязать другим свою волю, порождая тем самым конфликт между братьями. Пирамида неравенства противоположна откровению о Боге-Троице, в Котором нет ни большего, ни меньшего, но каждое Лицо обладает абсолютной полнотой Божественного Бытия.

Царство Христово основано на принципе:«кто хочет быть первым, будь... всем слугою»(Мк.9:35).«Кто унижает себя, тот возвысится»и, наоборот:«кто возвышает себя, тот унижен будет»(Мф.23:12). В нашей борьбе за молитву очищаются наши ум и сердце от всякого движения к преобладанию над братом. Властолюбие – смерть души. Люди стремятся к власти, одурманенные ее великолепием, забывая слова Христа:«что высоко у людей, то мерзость пред Богом»(Лк.16:15). Гордость толкает нас на осуждение и презрение к слабейшим братьям, но Господь предостерегает:«Смотрите, не презирайте ни одного из малых сих»(Мф.18:10). При впадении в гордость делание молитвы Иисусовой становится не чем иным, как осквернением Его Имени.«Кто говорит, что пребывает в Нем, тот должен поступать так, как Он поступал»(1Ин.2:6). Кто истинно любит Христа, тот будет стараться всеми силами следовать Его слову. Это есть самый действенный метод в стяжании молитвы и наивернейший путь к Искомому, а не какие-либо психосоматические упражнения.

Я остановился несколько на догматическом оправдании молитвы Иисусовой в значительной мере потому, что за последние десятилетия не раз пришлось мне встречаться с извращенным пониманием практики сей молитвы как христианской йоги. С аскетическими упражнениями связана всякая культура, не только религиозная. Если усматривается нечто общее в практике их или внешних проявлениях, или даже мистических формулировках, то это далеко не значит, что они подобны друг другу в глубине своей. Возьмите примеры: три человека идут по дороге – один на молитву, другой на работу, третий на преступление. Внешне они все три озабочены и напряженно думают, но в существе своем они живут по-разному. Или представьте себе мужа и жену, любящих взаимно друг друга, крепко связанных в скорбях и радостях борьбы за жизнь, соединяющихся между собой, и параллельно с ними другие соединения тел, опошляющих любовь человеческую до порнографии. Как велика разница в достоинстве внешне подобных актов. И много примеров можно привести, когда внешнее сходство в известных моментах не исключает глубокого различия в существе дела. Молитва Иисусова связана с созерцанием космическим и, что важнее, мета-космическим. И об этой стороне необходимо сказать прежде всего, чтобы не сводить сию священную молитву на уровень иных, чуждых Христу созерцаний.

Восторгает нас красота тварного мира, но в то же время с еще большей силой влечется наш дух к нетленной красоте Безначального Божеского Бытия. С поразительной ясностью Господь Иисус приоткрыл нам надмирный свет Небесного Царства. К возвышению духа нашего превыше всего тварного приводит нас Евангелие, в котором мы начинаем усматривать Акт Божественного Самооткровения. Это есть вступление в благодать богословия не как человеческой науки, но как состояния богообщения. Слово Господне мы не ставим на суд нашего низменного рассудка, но самих себя судим во свете данного познания. В нашем естественном после сего стремлении сделать евангельское слово содержанием всего нашего бытия мы освобождаемся от власти над нами страстей и силой Бога-Иисуса побеждаем космическое зло, гнездящееся внутри нас. Мы действенно познаем, что Он, Иисус, есть единственный в собственном смысле Спаситель-Бог, и молитва христианская совершается непрестанным призыванием Его Имени:Господи Иисусе Христе, Сыне Божий и Боже, помилуй нас и мир Твой.

Эта молитва в своей последней реализации соединяет нас вполне со Христом. Человеческая ипостась при этом не уничтожается, не растворяется в Божественном Бытии, как капля воды в океане. Личность человека неразрушима в вечности,«АЗ ЕСМЬ»,«Я есмь... истина и жизнь»,«Я свет миру»(Ин.8:58, 14:6, 9:5). Бытие, Истина, Свет не суть отвлеченные понятия, безличные сущности – «что», но «кто». Там, где нет персональной формы бытия, там нет и живущего, подобно тому как нет там ни добра, ни зла, ни света, ни тьмы. Там вообще ничего не может быть:«Без Него ничтоже бысть, еже бысть. В Нем была жизнь»(Ин.1:3–4).

Когда с призыванием Имени Иисуса соединяется пришествие Несозданного Света, тогда особенно ясно открывается нам значение сего Имени. Тогда возможен опыт«Царствия Божия, пришедшего в силе»(Мк.9:1), и дух молящегося улавливает голос Отца:«Сей есть Сын Мой возлюбленный; Его слушайте»(Мк.9:1–7). Христос явил нам в Себе Отца:«видевший Меня – видел Отца»(Ин.14:9). Теперь мы знаем Отца в той мере, в какой познали Сына:«Я и Отец – едино есмы»(Ин.10:30). Итак, Сын являет Отца, и Отец свидетельствует о Сыне, и мы молимся: «Сыне Божий, Единородный, помилуй и спаси нас и мир Твой».

Стяжать молитву Именем Иисуса – значит стяжать вечность. В самые тяжкие минуты разложения нашего физического организма молитва «Иисусе Христе» становится одеянием души. Когда деятельность мозга нашего прекратится и все прочие молитвы станут трудны для памяти и произношения, тогда, ставший нам интимно-ведомым, исходящий от Имени свет боговедения пребудет неотъемлемым от духа нашего. После того, как мы видели кончину отцов наших, умерших в молитве, крепка наша надежда, что мир небесный, превосходящий всякий ум, навеки обымет и нас.