Ненасилие как категория и принцип философских, религиозных, социально-политических концепций на протяжении всей истории культуры связано с идеалом. Это проявляется прежде всего в содержательном аспекте: необходимость следования данному принципу непосредственно обусловлена теми представлениями о совершенном состоянии и полноте достоинств человека, общества, мира в целом, которые складываются в процессе познания реальной действительности. Не менее значима также связь ненасилия и идеала в практическом плане, поскольку возможности воплощения соответствующего идеала оказываются в прямой зависимости от реализации данного принципа в деятельности и поведении человека.

Своими истоками идея ненасилия восходит к духовным основам цивилизаций Древнего мира. В древнеиндийских учениях и даосизме ахимса и у-вэй как принципы поведения сложились под влиянием целого комплекса факторов (геоклиматических, этноисторических, социально-экономических, психологических, культурных) и стали чертами национального характера. Необходимость следования им обосновывалась своеобразием тех картин мира, которые создавались в рамках соответствующих учений и определяли содержание идеалов. Так, ахимса была обусловлена действием механизмов дхармы, кармы, сансары, а также важностью слияния с Абсолютом и достижения состояния освобождения. Осуществление у-вэй вызвано двумя причинами: стремясь к тождеству с дао, человек должен неукоснительно соблюдать его установления и, насколько возможно, перенять его свойства, в том числе и недеяние; с другой стороны, иной возможности слиться с ним, кроме как подчиниться его потоку, нет. Обосновывая необходимость и возмож-

142

ность достижения совершенного состояния (мокши, нирваны — в буддизме и джайнизме; следование дао, слияние с ним — в даосизме), указанные учения рассматривают ахимсу и у-вэй в качестве одного из средств, способствующих приближению индивида к желаемому состоянию и определяющих нормативы его деятельности.

В учении Христа подобным статусом наделяется непротивление. Определяя высшую для человека цель в его тождестве с Богом и наделяя последнего качествами совершенного Отца, христианство полагает основой всех отношений людей к Богу и друг к другу любовь. Она делает возможным и необходимым следование всем евангельским заповедям, в том числе заповеди непротивления.

Учения буддизма, джайнизма, даосизма, Христа с точки зрения вероятности реализации идеала убеждают в наличии целостных систем необходимых для этого условий и средств. Это придавало их последователям уверенность в возможности достижения высшей желаемой цели, идеального состояния. Своеобразие идей, составивших содержание рассмотренных выше учений, определило направления дальнейшего развития концепции в истории культуры, поэтому они с полным правом считаются классическим наследием ненасилия.

С учением Христа об идеале и путях его достижения связано содержание концепций А. Балу и Л. Толстого. Заповедь непротивления А. Балу положил в основу своего учения о христианском непротивлении, характерными особенностями которого стали трансформация и интерпретация исходного предписания (она стала рассматриваться как заповедь непротивления злу насилием), что было обусловлено необходимостью передачи его истинного смысла, заключенного в контексте. Опора на последний позволила автору уточнить значение и смысл двух центральных слов («зло» и «не противься») и всей заповеди в целом, прийти к заключению о сущности христианского непротивления, а значит, сути христианского учения: отказ от нанесения обид и возмездия, но не запрет деятельного противления и, тем более, не призыв к пассивному. Обосновывая возможность следования правилу непротивления, А. Балу не только уточнил значение и характер его связи с евангельской заповедью любви, но и согласовал с всемирными, вечными, предопределяю-

143

щими поведение законами человеческой природы — самосохранением, солидарностью, нравственным долгом, рациональной гармонией, совершенствованием.

Своеобразие концепции Толстого было во многом обусловлено непосредственным опытом духовного поиска, опиравшейся на его результаты оценкой явлений окружающей действительности, осмыслением основных положений ряда религиозных и философских систем при ведущей роли христианства. Его интерпретация основных положений христианской веры основывалась на собственном понимании смысла религии и веры, его отношении к Священным книгам, догматам, образу Христа. Определяя высшее благо как Царство Бога на земле, мыслитель имел в виду идеал, общественный по своей сути и ориентированный на эмпирическую реальность. Он непосредственно связан со смыслом жизни каждого отдельного человека, заключающимся в служении Богу и исполнении Его воли, которую выражают законы Христа. Это становится возможным только при условии принятия закона любви как высшего и абсолютного. Правильное понимание смысла заповеди непротивления Толстой связывал прежде всего с правильной расстановкой акцентов. Это позволяет обратить внимание не на требование нарочитых страданий, а на веление не противиться злу злом, которое он рассматривал как предложение иной основы жизни, отличной от закона Моисея («око за око»). Ложность идей ограниченного насилия и ограничения насилия насилием же обусловливает, по его мнению, абсолютный запрет на него.

Позиции А. Балу и Л. Толстого позволяет объединить ряд положений их концепций: во-первых, наделение заповеди непротивления злу злом и насилием статусом первостепенной во всем учении Христа; во-вторых, разработанная аргументация, опровергающая типичные возражения по поводу ее исполнимости и убеждающая в необходимости и возможности следования ей; в-третьих, критика общества и государства, жизнь, устройство и деятельность которых противоречат этим евангельским установлениям, и прежде всего требованиям любви и непротивления злу злом.

Непосредственную попытку русского мыслителя придать социально-практическую направленность своей концепции следует при-

144

знать трагичной. Несмотря на имевшиеся для перевода личного идеала в социальную сферу потенциальные возможности, необходимая эмоциональная основа в обществе для него не сложилась: у самого Толстого представления о смысле индивидуальной жизни, связанном с общим благом, возникли на основе чувств, лично пережитых во время духовного кризиса.

Более успешной в этом отношении следует признать деятельность М. Ганди, основу, направленность и характер которой во многом обусловила ее связь с индийскими религиозными и философскими традициями. Определив личную высшую цель как достижение состояния мокша, познание Бога, Истины, основными средствами ее достижения он считал следование традиционным для индийской культуры добродетелям, среди которых приоритетное место отводил ахимсе. Ее позитивный смысл связан с признанием любви в качестве всеобщего и абсолютного закона, основы, источника и мотива осуществления добродетелей, что является следствием восприятия каждого существа как проявления Бога. При определении средств и условий постижения Бога, Истины особое значение Ганди придавал категории служения (прежде всего — служение Индии и ее народу), посредством которой реализация индивидуально значимой высшей религиозной цели оказалась в органичной связи с социальным аспектом его деятельности.

В общем виде его идеал можно определить как национальное достоинство. Непосредственные цели, конкретизировавшие это содержание, становились, в свою очередь, обусловленными теми проблемами, событиями и явлениями действительности, участником и свидетелем которых был сам Мохандас. Первым этапом достижения идеального состояния должна была стать политическая, экономическая, духовная независимость Индии от Британии. Являясь сторонником идеи свараджа, Ганди не ограничивался требованием изгнания англичан. По его мнению, независимость должна начинаться с самого низа, а ключ к ней следует искать в деревнях. В результате социальных преобразований сварадж перерастает в общество, дающее благо всем, сарводайю. Незави-

145

симость же, в его понимании, означает Рамараджью — Царство Божие на земле.

Принцип ненасилия как основа социально-политической деятельности Ганди обусловлен его религиозно-философскими взглядами, в частности интерпретацией ахимсы и ее роли в постижении Истины, понятием моральной допустимости средств, используемых для достижения идеала. Причины обращения к ненасилию он усматривал также в особенностях социально-политической и исторической ситуации, в своеобразии духовных традиций Индии. Абсолютно ненасильственной мыслилась сатьяграха, утвержденная Индийским национальным конгрессом в качестве общенационального метода борьбы с колониализмом. Она стала обозначением не только индивидуальной силы в достижении личной цели, но и борьбы во имя торжества Истины в обществе. Стратегию и тактику борьбы за независимость Ганди не ограничивал сатьяграхой, признавая также иные методы прямого и опосредованного воздействия (в частности, переговоры и конструктивную работу) и выполнение ряда условий, способствовавших консолидации народа, восстановлению самостоятельности и обеспечению достойной жизни в будущей суверенной Индии (индусско-мусульманское единство, уничтожение неприкасаемости, свадеши).

Итог социально-политического движения за освобождение страны убеждает в реализации ближайшей цели, намеченной Ганди и его соратниками, а ее ход — в эффективности ненасильственных действий. Однако как цель, так и ненасилие в массовом масштабе были восприняты и воплощены не в полном соответствии с идеальными представлениями. Ненасилие требовало принятия его в качестве кредо, поэтому предполагало постоянного самосовершенствования со стороны приверженцев. Индия же и ее народ, по свидетельству самого Ганди, духовно оказались к этому не готовы.

Состояние современной концепции, во-первых, позволяет выделить философию ненасилия как самостоятельную интегративную область гуманитарного знания; во-вторых, дает возможность систематизировать ее основные положения и определить тенденции ее развития. Одно из ведущих мест в современных исследованиях

146

наряду с изучением классического наследия, оценкой истории и культуры с точки зрения следования ненасилию, освещением и анализом опыта его применения, разработкой практических аспектов отводится теории ненасилия. К числу ее проблем относятся следующие:

— определение самого понятия «ненасилие»;

— классификация его возможных форм в зависимости от мотивов, целей, допущения им насилия, практической направленности;

— разработка содержательных, логических, методологических аспектов аргументации в пользу ненасилия, ее стратегии и тактики;

— обоснование ненасильственной концепции человека и общества.

На проблемный характер программы современных исследований в области теории ненасилия указывает, в частности, то, что для раскрытия многих ее положений необходимым становится поиск новых подходов, связанных с выходом за рамки уже имеющихся знаний и представлений и вместе с тем с преодолением имеющихся теоретических противоречий. Так, при определении понятия «ненасилие» недостаточной представляется констатация отрицания им насилия; требуется выявление его позитивного содержания. Это обусловливает такие особенности современных подходов к определению, как обособление понятия «сила», преодолевающее отождествление силы и насилия, бессилия и насилия; введение понятий «насилие» и «ненасилие» в широкий контекст общих универсалий культуры и т. п.

Особое место в современной концепции отводится этике ненасилия: ее основная задача видится в обосновании практической осуществимости данного принципа, а сама этика ненасилия понимается как специфическая форма общественной практики. Таким образом, взаимосоотнесенность теории и практики является характерной чертой концепции в целом: теоретические идеи представляют собой одновременно проект, определяющий цели, средства, методы деятельности. С этим связан анализ состояния современного общества и определение на основе его результатов объектов приложения ненасилия, разработка практических аспектов его воплощения в государстве — в стратегической, внешней, внутрипо-

147

литической и других сферах, в области общественных и личных отношений, в сфере общественного и индивидуального сознания и т. д. Практическая направленность современной концепции ненасилия проявляется также в деятельности организаций, движений и групп, объединяющих сторонников ненасилия и использующих для воздействия на общество и общественное сознание акции просветительского характера и прямых ненасильственных действий в ситуациях конфликта.

Однако становление целостной цивилизации, гуманного и демократического общества, в чем видится будущее человечества и что напрямую зависит от успешности практической реализации принципа ненасилия, следует рассматривать как отдаленную перспективу. Во многом это обусловлено особенностями содержания современной концепции, отражающего преимущества ненасилия как метода, средства, стратегии деятельности. Изменился статус понятия: являясь для современных теоретиков прежде всего этической категорией, ненасилие, как и мораль в целом, часто рассматривается в качестве цели, совпадающей со средствами своего осуществления и приобретающей свойства идеальной, поскольку этика формулирует абсолютные законы, отражающие представления о должном. Реализация ненасилия как общезначимой цели в настоящее же время, с учетом имеющихся для этого условий и средств, возможна не в широком, общечеловеческом, масштабе, а лишь в отдельных, частных случаях.