Истоки европейской традиции ненасилия связаны с учением Христа, и прежде всего с его заповедью «Не противься злому» (Мф. 5: 39), отчего принцип, в котором она нашла свое выражение, формулируется как непротивление злу. В отличие от рассмотренных выше систем, христианство, в основу которого было положено учение Христа, изложенное в четырех канонических

52

Евангелиях, изначально не было философским учением. В нем ярко проявились следующие особенности: идея Бога как абсолюта; ригоризм, выражающийся в полном подчинении Божественной воле; трансцендентное понимание смысла человеческого бытия. Они, в свою очередь, определили содержание представлений о наилучшем и желаемом состоянии индивида, о высшей цели его существования.

Эту цель Христос полагал следующим образом: «Ищите же прежде Царства Божия и правды Его» (Мф. 6: 33). Ясной и конкретной она представляется лишь на первый взгляд. Вполне определенно сам Иисус говорил лишь о том, что Его Царство «не от мира этого» (Ин. 18: 36), и проводил четкую границу: Богу — Богово, кесарю — кесарево (Мф. 12: 17). Поэтому, используя повседневные понятия и термины, объяснить, постичь его невозможно. Некоторые представления о Царстве Божием можно получить на основе Заповедей блаженства, изложенных в Нагорной проповеди: плачущие утешатся, алчущие и жаждущие правды насытятся, кроткие наследуют землю, милостивые будут помилованы, чистые сердцем узрят Бога, миротворцы будут наречены сынами Божиими (Мф. 5: 4—9). В целом же рассказы о нем облекаются не иначе как в форму притч, иносказаний. Так, Царство Божие уподобляется маленькому горчичному зерну, которое, вырастая, становится больше всех злаков; закваске, от которой вскисает все; сокровищу и жемчужине, ради обладания которыми продается все, что имеется, и т. п. (Мф. 13: 3—52, 18: 23—35, 20: 1—16, 22: 2—14; Мк. 4: 3—32; Лк. 13: 18—21). Его пришествие так же неприметно, как неприметны всход и рост семени (Мк. 4: 26—28). Поэтому человек должен постоянно бодрствовать и быть к этому готовым; иначе он будет похож на неразумных дев, опоздавших на брачный пир из-за того, что не позаботились о своих светильниках (Мф. 25: 1—13).

Думается, в полной мере понять суть Царства Божия как высшей цели человеческой жизни невозможно без обращения к следующим словам Христа: «...Царство Божие — внутри вас» (Лк. 17: 21). Таким образом, Царство представляет собой особое внутреннее состояние человека, его духа. Христос выражал это четко

53

и лаконично. Человек должен стремиться к тождеству с Богом, полнота достоинств которого воплощается в Его абсолютном совершенстве: «Итак, будьте совершенны, как совершенен Отец ваш Небесный» (Мф. 5: 48). Таким образом, как отмечает современный исследователь А. П. Скрипник, христианская этика абсолютное совершенство считает не потенцией, а актуально существующим в Боге (см.: Скрипник, 1992, с. 73). Общая формулировка идеала конкретизируется, во-первых, в качествах Бога как Отца. Их совершенство, в свою очередь, определяет Его отношение к людям и обусловливает необходимость приобретения подобных человеком. Во-вторых, понимание Бога как Отца имеет следствием особые требования, которым должно отвечать отношение людей к Нему и друг к другу.

Для Бога каждый человек — Его дитя. Поэтому для Него нет добрых и злых, праведных и неправедных; Он одинаково повелевает солнцу всходить и посылает дождь на тех и других (Мф. 5: 45). Как и для настоящего отца, для Бога дорог каждый (Мф. 18: 12—14), и блага Он дает любому, просящему у Него (Мф. 7: 11).

Люди, принимая Бога как Отца, должны демонстрировать соответствующее отношение к Нему, и прежде всего возлюбить Его всем сердцем, всей душой, всем разумением. Именно эта заповедь — первая и наибольшая. Помимо любви, люди как истинные дети Бога должны безгранично доверять Ему, принимать Его волю, словно свою собственную (Мф. 7: 21): Отец лучше знает, что нужно детям для их блага. Таким образом поступает и сам Христос: «Я ничего не могу творить Сам от Себя... Я сошел с небес не для того, чтобы творить волю Мою, но волю пославшего Меня Отца» (Ин. 5: 30, 6: 38). В своей молитве на Елеонской горе, зная о предстоящей казни, Он полностью полагается на Отца: «О, если бы Ты благоволил пронести чашу эту мимо Меня! впрочем, не Моя воля, но Твоя да будет» (Лк. 22: 42). К этому сводится и молитва, которой он учил учеников по их просьбе: «Отче наш... да будет воля Твоя и на земле, как на небе» (Лк. 11:2). Таким образом, отмечает А. А. Гусейнов, не обладание властью, мудростью, справедливостью делает отца отцом, а любовь к сыну, в то время как следование воле отца делает

54

сына сыном: «Он послушен отцу по той причине, что ни у кого о нем, о сыне, не болит так сердце, как у отца» (Гусейнов, 1995, с. 100).

Наконец, между людьми не может возникнуть иных отношений, кроме отношений любви. Это нашло отражение во второй основополагающей заповеди, провозглашенной Христом: «Возлюби ближнего твоего, как самого себя». Это, наряду с любовью к Богу, «есть больше всех всесожжений и жертв» (Мф. 22: 39; Мк. 12: 30—33; Лк. 10: 27). Обращает на себя внимание ответ Иисуса на вопрос «Кто мой ближний?». Оказывается, ими для человека являются не только его непосредственные родственники и те, кто любят его самого и оказывают ему милость, но и проклинающие, ненавидящие, обижающие (Мф. 5: 44. Лк. 10: 29—37); сточки зрения евангельской этики «любить только тех, которые вас любят, не есть подвиг, достойный награды Отца Небесного» (Нагорная проповедь Спасителя, 1991, с. 19). Такое широкое значение, придаваемое понятию «ближний», не случайно, как не случайно и требование отношений любви между людьми. Эти два аспекта — прямые следствия понимания Бога как совершенного Отца. Действительно, будучи детьми одного Отца, все люди становятся братьями, ближними: «...все вы братья... один у вас Отец, Который на небесах» (Мф. 23: 89). Именно поэтому они и должны любить друг друга, тем более, что их любит Отец, которому они стремятся уподобиться.

Таким образом, содержание евангельского идеала заключается в тождестве человека с Богом (конечно, в тех границах, которые человеку доступны); это состояние и подразумевается под Царством Божиим. В этом направлении рассуждают некоторые современные исследователи христианской этики. Например, А. А. Гусейнов отмечает, что идея небесного царства как вечной жизни, уготованной праведникам после апокалипсиса, не противоречит его пониманию как царства духа: первого достигают именно те, кто обрел второе (см.: Гусейнов, 1995, с. 93—95; Корзо, 2001, с. 582).

Между тем мир, в который пришел Христос и о котором он свидетельствовал, далек от совершенства. Дела людей злы, они более возлюбили тьму, нежели свет, славу человеческую, нежели славу Божию, и не имеют в себе любви к Богу (Ин. 3: 19, 12: 43, 5: 42). «Народ этот ослепил глаза свои и окаменил сердце свое», ждет зна-

55

мений и чудес, не признавая очевидного, избивая пророков и камнями побивая посланных к нему (Ин. 12: 40, 4: 48; Мф. 23: 37). Так было, по словам Иисуса, с Иоанном, и будет с Ним: «Исследуете Писания, ибо вы думаете чрез них иметь жизнь вечную; а они свидетельствуют обо Мне... Я пришел во имя Отца Моего, и не принимаете Меня... есть Моисей, на которого вы уповаете... если бы вы верили Моисею, то поверили бы и Мне, потому что он писал обо Мне. Если же его писаниям не верите, — как поверите Моим словам?» (Ин. 5: 33—47). Уверовавшие же не смеют исповедовать из страха быть отлученными от синагоги (Ин. 12: 42). В наибольшей степени неверие и лицемерие коснулись тех, кто призван хранить законы и традиции, — фарисеев, законников и книжников. Они, оставив заповедь Божию, устраняя слово Божие и держась предания человеческого, ими же установленного, сели на «Моисеевом седалище» (Мф. 23: 2; Мк. 7: 8—9, 13). Они, строжайшим образом придерживаясь религиозных предписаний, не радеют о суде и любви Божией (Лк. 16: 15, 11: 42). Подобно окрашенным гробам, которые снаружи кажутся красивыми, а на самом деле полны мертвых костей, книжники и фарисеи, оставив важнейшее в законе (суд, милость и веру), праведны только внешне, а «внутри исполнены лицемерия и беззакония», «хищения и лукавства»; «связывают бремена тяжелые и неудобоносимые и возлагают на плечи людям, а сами не хотят и перстом двинуть... расширяют хранилища свои и увеличивают воскрылия одежд своих. Также любят предвозлежания на пиршествах и приседания в синагогах и приветствия в народных собраниях, чтобы люди звали их: учитель!» (Мф. 23: 4—7, 23, 27—28; Лк. 11: 39). Осуждая тех, кто в дни их отцов пролил кровь пророков, они сами тем не менее не поверили Иоанну, пришедшему к ним «путем праведности» (Мф. 23: 30, 21: 32).

Итак, очевидно глубокое противоречие между должным и сущим, несоответствие желаемого действительному. Способ же преодоления данного конфликта указан в самом содержании идеала: человеку следует восстановить утраченную связь с Богом. Началом этого должно стать покаяние, о котором постоянно говорят Иоанн Креститель и Христос: «Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное» (Мф. 3: 2, 4: 17; Мк. 1: 15). Признав, таким

56

образом, неправедность своей настоящей жизни, люди должны превзойти праведность книжников и фарисеев (Мф. 5: 20), т. е. прежде всего принять Бога как совершенного Отца. Это, как было отмечено выше, предполагает искреннюю любовь к Нему и следование Его воле. Кроме того, Евангелия указывают еще одно обязательное условие восстановления связи с Богом: нужно веровать в Того, Кого Он послал (Ин. 6: 28—29), — в Христа. Поэтому в ответ на вопрос Фомы: «Господи! не знаем, куда идешь; и как можем знать путь?», — Иисус отвечает: «Я — путь... никто не приходит к Отцу, как только чрез Меня... Видевший Меня видел Отца... Я в Отце и Отец во Мне. Слова, которые говорю Я вам, говорю не от Себя; Отец, пребывающий во Мне, Он творит дела; Моя пища есть творить волю Пославшего Меня» (Ин. 14: 5—10, 4: 34). Последняя выражается в том, чтобы не погубить мир, а воскресить, чтобы каждый, кто видит Его сына и верит в Него, обрел вечную жизнь. Поэтому и Христос послан не судить и не губить человеческие души, а спасать (Ин. 6: 39—40, 3:17; Лк. 9:56). Ради этого Он готов отдать жизнь, как добрый пастырь за своих овец, в отличие от наемного пастуха, который оставляет их и бежит, когда на стадо нападает волк (Ин. 10: 11—15).

Человек, в свою очередь, для собственного спасения должен обратиться к Христу, следовать за Ним — только в этом случае он «не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни» (Ин. 8: 12). Обращение к Христу означает не только веру в Него, но и принятие Его учения. Иисус говорил не от себя: заповедь вечной жизни дал Ему Отец. Услышанное от Него Сын сообщал миру; его учение — учение Пославшего Его. Это обстоятельство делает следование Христу обязательным: «Кто хочет творить волю Его [Бога], тот узнает об этом учении» (Ин. 7: 16—17, 8: 26—29, 12: 49—50).

Слово Божье, возвещенное Христом, указывает ценностные ориентации, которые в рамках провозглашаемого идеала приобретают особую значимость и выступают в качестве нормативов, определяющих образ жизни и поведение тех, кто готов ему следовать. Прежде всего человеку следует осознать, что его вступление на путь, указанный Христом, подразумевает не только следование заповедям, предписанным законом и пророками («Не убий», «Не прелюбодействуй», «Не укради» и др.), но и означает переход к совершенно иной

57

иерархии ценностей: «что высоко у людей, то мерзость пред Богом» (Мф. 5: 17, 19: 17—19; Лк. 16: 15). Ради Царства Божия он должен отрешиться от всего, что имеет: оставить прежнюю жизнь, самого себя, дом, семью, нажитое имущество. Иначе и быть не может: нужно, «богатеть в Бога», а не собирать сокровища для себя, ибо «где сокровище, там будет и сердце» (Мф. 16: 24, 19: 21—24; Лк. 14: 26—27, 33, 12: 21, 34, 18: 29—30). При этом неизбежны соблазны: дьявол искушает даже Иисуса (Мф. 4: 1—11), но по-настоящему они опасны для того, кто не может им противостоять.

Новая иерархия ценностей предполагает и иную основу, на которой должны складываться отношения между людьми, нашедшую выражение в так называемом золотом правиле нравственности: «...во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними» (Мф. 7: 12). Поэтому заповеди, данные древним, в учении Христа приобретают особую интерпретацию: «Вы слышали, что сказано... не убивай; кто же убьет, подлежит суду. А Я говорю вам, что всякий, гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду... Вы слышали, что сказано: око за око, и зуб за зуб. А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую... Вы слышали, что сказано: люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего. А Я говорю вам: любите врагов ваших...» (Мф. 5: 21—22, 38—39, 43—44). Человек, желающий обрести Царство Небесное, должен уметь давать ближнему, не надеясь на ответное воздаяние, прощать ему согрешения, не судить и не осуждать, проявлять кротость, милосердие (Мф. 6: 14, 7: 1—2, 5: 5; Лк. 6: 36—38, 14: 12—15).

Наконец, большое значение для человека приобретают его собственные духовные усилия, направленные на преображение самого себя, «ибо изнутри, из сердца человеческого, исходят злые помыслы... Все... зло изнутри исходит и оскверняет человека» (Мк. 7: 21—23; Лк. 16: 16). Раскрывая эту черту морали Нового Завета, В. Д. Губин отмечает, что нормы поведения для нее — «нечто поверхностное, второстепенное и производное. Ее истинный объект — не поведение, а внутренний строй человеческой души; ее цель — чистота и совершенство самого существа человека, его сердца» (Губин, 2003, с. 24). Только так становится возможным то высшее

58

блаженство, которое в христианской этике и теологии именуется спасением (см.: Митько, 2001, с. 454).

В контексте данного исследования особое внимание обращает на себя одна из этих добродетелей, раскрываемая в заповеди непротивления злу. В рамках христианской традиции она обычно формулируется следующим образом: «Не противься злому злом, а только добром». Однако следует отметить, что данный вариант является своего рода компиляцией и становится возможным с привлечением в качестве источника не одной, а нескольких книг Нового Завета. Действительно, согласно Евангелию от Матфея Христос призывал: «Вы слышали, что сказано: око за око, и зуб за зуб. А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую; и кто захочет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду; и кто принудит тебя идти с ним одно поприще, иди с ним два» (Мф. 5: 38—41). Фрагменты этой заповеди прямо или косвенно воспроизводит Евангелие от Луки (6: 29) и Послания апостолов Петра и Павла (1 Петр. 3: 9; Рим. 12: 17; 1 Фес. 5: 15).

Рассматриваемая заповедь — одна из заповедей христианства, которые трудны не только для исполнения, но и для понимания, осознания. Кроме того, при толковании заповедей нельзя не принимать во внимание влияние субъективного фактора: осмысливание Нового Завета — это нелегкая творческая работа души и ума человека, причем из нескольких предлагаемых объяснений человек отдает предпочтение тому, которое разделяет сам, либо дает собственное применительно к известной ему ситуации. Этим и обусловлено множество интерпретаций и толкований данной заповеди — от принятия ее в качестве гениальной идеи, способствующей счастью людей и созидательным процессам в обществе, до осуждения как проповеди, чуждой здоровому чувству человеческого достоинства, призывающей к примирению со злом и полному отказу от борьбы с ним (см.: Гин, 1978, с. 20—21; Кучинский, 1981, с. 29—30; Мартыненко, 1973, с. 58—103; Половинкин, 1991, с. 7—8, 20—24). Думается, первая интерпретация и содержится в Посланиях апостолов. Интерпретацией их слова становятся, на наш взгляд, потому, что по сравнению с евангельскими заповедями заменяют призыв

59

Христа «Не противься злому» (Мф. 5: 39) на другой: «Не воздавайте злом за зло», «...побеждай зло добром» (1 Петр. 3: 9; Рим. 12: 21), вследствие чего приобретают несколько иной, отличный от первоначального смысл.

Обращение к непосредственным словам Христа, изложенным в Евангелиях, позволяет получить ответ на три вопроса: 1) что такое зло? 2) как к нему относиться? 3) как на него реагировать? Под злом подразумевается причинение человеку физического вреда («кто ударит тебя в правую щеку...»), посягательство на имущество («кто захочет судиться с тобой и взять у тебя рубашку...»), принуждение («кто принудит тебя идти с ним одно поприще...»). При этом контекст позволяет предполагать, что эти действия по отношению к человеку совершаются не в ответ на какие-либо его поступки, а первично. Этому злу, согласно заповеди, не нужно противиться. Реакция должна быть следующей: обратить другую щеку, отдать верхнюю одежду, идти два поприща. Это именно реакция, поскольку перечисленные действия возникают в ответ на воздействие (причиняемый вред, принуждение). Кроме того, на наличие реакции указывает использование союза «но» («...не противься злому. Но кто ударит...»), который в русском языке имеет значение противопоставления. Поэтому говорить о том, что следование данному предписанию ведет к пассивному принятию зла, примирению с ним, неверно.

Интерпретации, разъяснения смысла и значения заповеди непротивления в истории христианства многочисленны; первая, как было отмечено выше, принадлежала апостолам. В этой связи следует остановиться также на произведениях святоотеческой письменности, в создателях которых Церковь признает авторитетных свидетелей Богооткровенной Истины, правильно ее понимавших и толковавших. Выдающимся отцом Церкви, творчество которого пришлось на золотой век свято отечественной письменности (IV в.), был Иоанн Златоуст. В одной из своих бесед он развивал мысль о том, что соблюдение тех высоких правил, о которых говорил Христос, приносят великую пользу в сфере духа не только обижаемому, но и обижающему. Спаситель, в качестве примеров избирая «обиду самую чувствительную» (будь то удар по щеке или отнятие имущества), тем самым дал закон, повелевающий ее переносить; учит нас

60

незлобию, кроткому терпению, великодушию. Грех обижающего обращается «в случай к явлению твоего благородства» (см.: Иже во святых отца нашего..., 1843, с. 370—373).

Польза же для обидчика прямо связана с тем, что современные исследователи называют историческим выражением заповеди «Не противься злому», раскрывающимся в свете эволюции закона воздаяния. В этом случае обращается внимание на то, что в Евангелиях эта заповедь дается в сочетании с талионом («око за око») и золотым правилом нравственности, которые и являются двумя ступенями развития закона воздаяния. Первый представляет собой равное воздаяние злом за зло, второе — равное потенциально добродетельное воздаяние. Заповедь же непротивления — неравное милосердное воздаяние добром за зло (см.: Мелешко, 1999, с. 173—181). Иоанн Златоуст отмечал, что оба закона о мщении и о незлобии — даны одним и тем же Законодателем, только в разное время. «Око за око» предписано им, во-первых, чтобы «мы... удерживали руки свои от обид: ибо угроза, заставляющая страшиться наказания, обуздывает стремление к делам преступным». Во-вторых, повелевая за причиненное зло платить равным, «Законодатель мало-помалу посеивает в сердцах благочестие». Тем не менее мщение имеет негативные последствия: оно и обидчика, и обиженного «делает худшими», а их гнев может увеличиться и привести к смерти (см.: Иже во святых отца нашего..., 1843, с. 368 —369).

Правила, которые предлагал Христос, предписывают не просто стерпеть от соперника и не только отдать ему то, что он совершает по отношению к тебе и от тебя требует, а уступить в большем и оказать большую щедрость. Если ты будешь действовать именно таким образом, «то и соперника отпустишь от себя лучшим», в противном случае «приобретешь пользу только себе». Поступая согласно заповеди, ты поразишь обижающего «гораздо чувствительнее, нежели как бы ударил его рукою», поборов его своим великодушием и кротким терпением, щедростью и любомудрием. Он получит «сильное вразумление, не словами, но самыми делами научаясь презирать злые склонности и любить добродетель». К тому же следует всегда помнить, что противишься ты не брату, а злу — данный аспект слов Христа был особенно подчеркнут Иоанном Златоус-

61

том, поскольку осознание его «весьма много ослабляет и пресекает гнев против обидевшего» (Иже во святых отца нашего..., 1843, с. 369—374).

Требование строить свое поведение и отношение к другим людям согласно заповеди непротивления (равно, как и всем остальным заповедям, провозглашенным Христом) останется парадоксальным, трудно осознаваемым и трудно исполнимым без учета той основы, на которой оно возникает. Такой основой, определяющей все ценности и нормативы евангельской нравственности, является любовь. Она же, как было показано выше, оказывается включенной в содержание провозглашаемого Христом идеала. Любовь к Богу и ближнему, о которой говорил Иисус и которой отдает абсолютный приоритет перед всеми остальными заповедями, не чувство привязанности к родным и близким, не сентиментальный порыв. Это очень сильное эмоциональное состояние, позволяющее человеку совершать ради объекта своей любви (Бога или ближнего) то, что на первый взгляд кажется невозможным. Может показаться, что ее эталоном выступает любовь к самому себе: «Возлюби ближнего твоего, как самого себя» (Мф. 22: 39). На самом деле он гораздо выше. Согласно Христу, для человека существует только один эталон — Бог, которому он стремится уподобиться. Бог как совершенный Отец возлюбил мир (Ин. 3: 16), и именно Его любовь должен воспринимать человек в качестве образца. «Как Я возлюбил Вас, так и вы да любите друг друга, — говорит Христос, далее поясняя: — Я в Отце, и Отец во Мне» (Ин. 13: 34; 14: 10).

А. А. Гусейнов, отмечая невозможность систематизации того живого образа любви, который был создан Иисусом, тем не менее выделяет некоторые его признаки, запечатленные словом и делом. Во-первых, эта любовь смиренна, всегда предполагает служение людям и отсутствие в сознании любящего какого бы то ни было личностного превосходства над другим. Эти качества Христос демонстрирует, умывая ноги своим ученикам. Во-вторых, любовь обязательно деятельна: одних только слов недостаточно, доказывать ее можно только поступками, узнается она именно «по плодам» (Мф. 7: 20). В-третьих, любовь бескорыстна; она не может быть обменена на славу, наслаждения и сама в себе содержит на-

62

граду. Такой она становится, когда направляется на тех, от кого нельзя получить никакой выгоды. Кроме того, особым случаем любви и вместе с тем ее испытанием является любовь к врагу. Она означает прощение его прежних злодеяний в том смысле, чтобы они перестали быть преградой для единения и сотрудничества (см.: Гусейнов, 1995, с. 102—109). К перечисленным следует, на наш взгляд, отнести еще два признака. Истинная любовь признает ценность, неповторимость каждого человека независимо от его социального или имущественного положения, каких-либо пристрастий и т. п.: Христос, как известно, проповедовал среди обездоленных, немощных, мытарей, грешников и пр. Наконец, любовь всегда жертвенна: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» (Ин. 15: 13).

Любовь, описанная и явленная Христом, становится тем признаком, который объединяет его последователей: «По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою» (Ин. 13: 35). Помимо этого, она есть та сила, которая делает человека способным строить свою жизнь в соответствии с евангельскими ценностями: «Если любите Меня, соблюдите Мои заповеди» (Ин. 14: 15). Благодаря любви становится возможным то отношение к другим людям, к которому призывал Христос в своей проповеди: не гневаться, не противиться злому, любить врагов, давать просящему и т. п. Тем самым Он, как писал Иоанн Златоуст, определяет степени добродетели, ведущие к «высоте любомудрия»: «...первая степень — не начинать обиды; вторая, — когда она уже причинена, не воздавать равным злом обидевшему; третья — не только не делать обижающему того, что ты потерпел от него, но и оставаться спокойным; четвертая — предавать себя самого злостраданию; пятая — отдавать более, нежели сколько хочет взять причиняющий обиду; шестая — не ненавидеть его; седьмая — даже любить его; восьмая — благодетельствовать ему; девятая — молиться о нем Богу». Это повеление велико и требует мужественной души и великого подвига, поэтому и награда обещана соответствующая — подобие Богу, «сколько сие возможно для человеков» (см.: Иже во святых отца нашего..., 1843, с. 377—378).

63

Многое как в содержании, так и в характере данного идеала оказалось созвучным потребностям и интересам большого количества людей, что обеспечило быстрый рост популярности нового учения. В немалой степени этому способствовал способ и обстановка его формирования. Как известно, некоторые идеи, составившие суть евангельских представлений о должном и отдельных определяемых ими нормативах, являлись наследием и творческим преобразованием идей, образов и чаяний восточных религий, интеллектуальных завоеваний предшествующих эпох (например, иудаизма и многочисленных сект, существовавших в его среде; античной философии и др.). Это обстоятельство наряду с социальными настроениями, характер которых определялся прежде всего кризисным состоянием всех сфер общественной жизни Римской империи в целом и ее отдельных провинций, создали ту атмосферу, в которой «выкристаллизовался» библейский канон морали (см.: Гусейнов, Иррлитц, 1987, с. 210).

Возвращаясь к непосредственным факторам, способствовавшим широкому распространению евангельского идеала, отметим следующие.

1. Особенность той формы общественного сознания, в рамках которой он сложился. Евангельский идеал является религиозным, т. е. санкционированным и гарантированным свыше, освященным Божественным авторитетом. Своим основанием имеет действия Бога, главный мотив которых — спасение мира. Поэтому и он сам, и порождаемые им предписания не предполагают ни рационального объяснения, ни доказательств их истинности, ни самостоятельного поиска способов преодоления конфликта между желаемым и действительным. Необходимым и достаточным становится лишь следование Божественной воле. Тем самым подобный идеал становится своеобразной внешней точкой опоры, которая оказывается особенно значимой в ситуации духовного кризиса (индивидуального или социального), когда иные способы его преодоления расцениваются как исчерпавшие свои возможности либо не имеющие их вообще.

2. Признание равенства всех перед Богом, наделение людей, независимо от их национальности, происхождения, социального

64

положения, одинаковыми возможностями для достижения наилучшего состояния.

3. Обещание компенсации в грядущем Царстве Божием за тяготы и лишения, испытываемые в реальной жизни.

4. Простота и ясность в определении причин наличного состояния мира, ценностей и критериев, которыми человек должен руководствоваться в сложившейся ситуации.

5. Альтернативная направленность по отношению к официальной идеологии и официальной форме государственного устройства.

6. Активная миссионерская деятельность, в первую очередь апостолов, непосредственно направленная на распространение данного учения. Она осуществлялась в соответствии с велением Христа: «Идите, научите все народы» (Мф. 28: 19).