Приведенный выше анализ состояния общества позволяет сторонникам концепции ненасилия определить объекты ее приложения в современных условиях и конкретные шаги для ее реализации.

Таким объектом в первую очередь представляется государство в целом и отдельные его сферы (стратегическая, политическая и др.) в частности. Требуется, например, пересмотр понятия «сильное государство»: сила любого государства состоит не в военной мощи, не в способности доминировать над другими, подавлять своих граждан, контролировать общественную жизнь и поддерживать стабильность с помощью насилия. Необходимо обеспечить соблюдение прав человека, гарантию достойного уровня жизни и эффективно взаимодействовать с мировым сообществом. В соответствии с таким подходом практические шаги, которые следует предпринять, видятся в следующем:

— радикальная демилитаризация общества;

— разоружение;

135

— сокращение армии с постепенным переходом к ненасильственной гражданской обороне и, возможно, к небольшим национальным гвардиям для борьбы со стихийными бедствиями и катастрофами;

— переключение средств из военного бюджета на социальные программы.

Для развития цивилизованных отношений между членами мирового сообщества следует пересмотреть принципы внешней политики. В частности, обращается внимание на провозглашенные Индией пять принципов мирного сосуществования (суверенитет, ненападение, невмешательство, равенство и мирное сосуществование), которые могут быть приняты за основу.

Область общественных отношений также видится объектом приложения ненасилия, особенно ввиду многочисленных межнациональных, межгрупповых, межличностных конфликтов. Выходом из этой ситуации могут стать прежде всего выяснение и устранение причин, их порождающих; отказ от насилия и принуждения при их разрешении в пользу взаимовыгодного согласия, свободного волеизъявления, цивилизованных форм самовыражения (общественного и личностного) и подлинного равноправия. Формирование нового типа общественных отношений в целом связано, по мнению А. А. Гусейнова, с преодолением ряда фундаментальных особенностей жизнеустройства современной цивилизации, сопряженных с насилием: во-первых, принципа, лежащего в основе цивилизованных обществ (целое больше суммы частей и, следовательно, важнее любой из них в отдельности); во-вторых, общественное развитие представляет собой пирамиду, в которой одни поколения в известном смысле выступают средством по отношению к другим, одни имеют больше благ и возможностей, чем другие, одним достаются средства, другим — цели (см.: Гусейнов, 1992, с. 20—21). Новый тип общественных отношений предполагает как равенство части и целого, так и совпадение цели и средства в пределах жизни и деятельности каждого конкретного индивида.

Важным объектом воздействия видится индивидуальное и общественное сознание. Основная задача состоит в преобразовании менталитета, в формировании новых установок в поль-

136

зу идей ненасилия и толерантности. Особая роль при этом отводится просвещению, образованию и непосредственному воздействию на общество прямыми ненасильственными действиями.

Таким образом, спектр проблем, которые предполагается решить ненасильственными средствами, довольно широк. Поэтому современное ненасилие «уже не является... актом индивидуальной святости» (Гусейнов, 1994, с. 41), а предполагает его принятие в качестве мировоззренческой основы и практического руководства многими сторонниками. Идея ненасилия как программная установка характерна для достаточно большого количества групп, движений, организаций, объединяющих представителей разных стран, идеологий и конфессий.

Так, с 1914 г. существует Международное содружество примирения (IFOR), члены которого признают значение ненасильственных действий и исходят из принципа благоговения перед жизнью. IFOR обладает консультативным статусом в ООН и свои программные принципы осуществляет через отделения во многих странах (см.: Госс-Майер, 1992, с. 180). В числе подобных организаций можно также отметить Институт им. Альберта Эйнштейна (США), проводящий работу по изучению использования ненасильственных санкций в политической борьбе; группу «Американские мирные испытания»; международное движение «Мечи — на орала»; Исследовательский центр по ненасилию (США) и др.

В России в 1988 г. был основан Научно-просветительский центр «Этика ненасилия», определивший своей целью распространение идей и принципов ненасилия в массовом сознании, внедрение техники ненасильственных действий в общественно-политическую практику. В 1990 г. представителей России и США объединила Гуманитарная инициатива «Голубка» — просветительская группа, работающая по принципу открытой сети сотрудничества с единомышленниками во всем мире.

Практическая, а не только теоретическая направленность подобных организаций очевидна. Во-первых, это проведение практических семинаров, участие в которых позволяет непосредственно увидеть, как «работают» ненасильственные методы, убедиться в их

137

эффективности и получить определенные навыки посредством упражнений, ролевых и ситуативных игр, тренингов. Во-вторых, практические руководства и пособия, создаваемые на основе теории ненасилия и анализа ситуаций применения последнего. Рассматривая групповые ненасильственные действия в практически-методическом плане, они выделяют их этапы и реализуемые на каждом из них задачи, которые включают подготовку (анализ конфликта, обучение групп), разработку стратегии, непосредственное действие. Кроме того, описывается «ненасильственное оружие», т. е. стратегические приемы и методы: диалог, переговоры, отказ от сотрудничества, гражданское неповиновений, голодовка, образование, агитация, правовые действия, демонстрации, забастовки, бойкоты и пр.; а также разрабатываются принципы, правила, кодекс поведения и роли участников (см., например: Ненасилие: философия, этика, политика, 1993, с. 77—134; Антология ненасилия, 1996, с. 97—111; Шарп, 1990, с. 80—82).

В целом, степень разработанности практического аспекта ненасилия на уровне теории и эффективность результатов непосредственных ненасильственных действий можно считать довольно высокими и рассматривать их как достижения сторонников данной концепции, подтверждающие ее действенность. Однако состояние современного общества свидетельствует о том, что ненасилие не является массовой практикой (см.: Семлен, 1990, с. 83—84).

Обращение к используемой нами модели реализации идеала вызывает трудности при анализе современной ситуации в категориях условий и средств его распространения, утверждения и воплощения. Так, не представляется возможной констатация в настоящее время символа веры, идеологического образа, мифа, являющихся важными средствами распространения идеала, поскольку убежденность в его истинности, вера в него, выполнение нормативов остаются прерогативой непосредственных сторонников, а не широких слоев общества. Возьмем на себя смелость утверждать, что причины сложившейся ситуации заключаются не только в состоянии общества и его сознания, на что ссылаются теоретики, но и в характере самой современной концепции ненасилия, которая, на наш взгляд, по сравнению с предшествующими обрела ряд

138

особенностей, являющихся препятствием ее реализации в широких масштабах.

В первую очередь это склонность скорее к абсолютному, а не условному ненасилию (см.: Лазари-Павловска, 1990, с. 63). Однако история идеи свидетельствует, что даже в религиозных системах имело место насилие, что мы особо подчеркивали. Кроме того, понятия, которыми обычно оперируют теоретики («форма бытия общества», «безальтернативный путь для человечества» и др.) массовым сознанием воспринимаются как глобальные по масштабам, а потому остаются абстрактными, далекими, не затрагивающими жизнь и судьбу конкретного человека.

Далее, содержание концепции ненасилия вышло из сферы религии, стало рассматриваться по преимуществу как этическое, что усложнило ее распространение, утверждение и реализацию. Во-первых, достоянием массового сознания всегда была именно религия, а не этика или философия; опыты рационального обоснования морали не получали распространения, хотя бы в некоторой степени сопоставимого с религиозными концепциями (см. об этом: Гусейнов, 1995, с. 7; Немировская, 2000, с. 12). Во-вторых, религиозная вера обеспечивает соответствующим действиям мотивацию особого рода и придает совершающим их особую силу (на это указывали, в частности, Толстой и Ганди). В свою очередь, требования религиозной морали с точки зрения массового сознания следует считать более обязательными для исполнения, чем требования нерелигиозной нормы и принципы которой выводятся из велений и санкций высшего авторитета — Бога или человека, впоследствии возвышенного до Божественного статуса. Кроме того, в современной концепции ненасилия отсутствует конкретное лицо, обладающее подобным авторитетом. В этой связи интересным представляется следующее замечание В. Д. Губина: «...рост насилия является сейчас доминирующей тенденцией... И, скорее всего, человечество может спасти либо вторжение агрессивных космических сил, против которых нужно будет объединяться, забыв внутренние противоречия, либо появление нового мессии (разрядка наша. —О. Ш.), некоего “межконфессионального” мессии, который бы увлек всех людей мира открытием принципиально новых горизонтов бытия» (Губин, 1995, с. 5).

139

Кроме того, этика, в сферу которой переведена концепция ненасилия, обладает противоречивым статусом. С одной стороны, она является практической философией, с другой — формулирует абсолютные законы; мораль свидетельствует не о том, что было есть и будет, а о том, что должно быть. Более того, она снимает дилемму целей и средств: являясь целью, она совпадает со средствами своего осуществления, а эта цель, с учетом отмеченного выше, становится идеальной. Ненасилие как цель и одновременно средство ее достижения характеризуется многими современными исследователями, частым является и определение этой цели как идеальной, а следовательно, и самого ненасилия как идеала: «идеалы ненасилия как стратегия социальной жизни» (В. С. Степин); «идеал ненасилия» (А. А. Гусейнов); «идея ненасилия для многих практикующих — трудно достижимый моральный идеал» (А. Гжегорчик) и др. (см.: Степин, 1994, с. 19; Гусейнов, 1992, с. 21; Гжегорчик, 1992, с. 63). Наделение же его подобным статусом — свидетельство его недостижимости, как и любого другого идеала.

Наконец, при утрате концепций религиозного характера любовь, чаще всего провозглашаемая в качестве основы ненасилия как ценности, становится немотивированной. Необходимость ее либо констатируют, либо, признавая невозможность логически объективного обоснования, придают ей статус моральной аксиомы. Трудность в мотивировке в определенной степени обусловлена также тем, что при обосновании необходимости следования ненасилию исходят не из метафизической картины мира, а скорее из аксиологической (в этом случае «вписать» данный принцип в эту модель и обосновать его эмоциональную основу гораздо труднее).

Наконец, реализацию ненасилия усложнили его перевод с личностного уровня на общественный, наделение его способностью преобразовывать не только отдельного человека и межличностные отношения, но и общественные институты, взаимоотношения больших масс людей, государств; убежденность в его приемлемости как метода проведения социальных реформ, разрешения политических разногласий, глобальных проблем (см.: Гусейнов, 1992, с. 73—74; Ненасилие: философия, этика, политика, 1993,

140

с. 107; и др.). Специфика, которую при этом приобретает реализация ненасилия, обусловлена рядом трудностей применения этого принципа.

Во-первых, эффективность ненасильственных действий в данном случае зависит от количества участников. Поэтому следование соответствующим принципам становится обязательным для всех участников подобных акций. Ненасилие, как уже отмечалось, требует большой духовной работы самого субъекта, но не все обладают для этого достаточной силой и выдержкой. По этому поводу А. Гжегорчик замечает, что даже выдающимся личностям не сразу удавалось вести себя в соответствии с идеалом ненасилия, в массовом же движении очень редко бывает, чтобы все действующие лица вели себя подобающим образом (см.: Гжегорчик, 1992, с. 63). Во-вторых, в самом обществе должно быть определенное умонастроение, заключающееся в признании значимости гуманистических и демократических ценностей. Так, движения за независимость Индии и за гражданское равноправие в США стали результативными в том числе и потому, что политические системы, против которых они разворачивались, были подготовлены к адекватному их восприятию и адекватной реакции на них. В тоталитарном же государстве лидеры, такие как М. К. Ганди и М. Л. Кинг, не смогли бы организовать массового движения. Ненасильственная борьба, таким образом, должна обязательно учитывать особенности общества, разрабатывать стратегию для каждой конкретной ситуации, что, несомненно, гораздо труднее, чем следование единой стандартной программе.

Принимая во внимание итоги проведенного анализа современной концепции ненасилия, мы приходим к достаточно обоснованному выводу, что в настоящее время ее реализация возможна лишь в локальных масштабах (для этого имеются необходимые условия и средства), а отнюдь не в глобальном, на что рассчитывают ее сторонники, характеризуя ненасилие как предпочтительную форму общественного бытия.