На другой день старик Корней поднялся раньше всех. Лихорадки не было. Он слез с печи, размял высохшие портянки, обулся на палатях и надел мешочек.

— Что ж, дед, позавтракал бы, — сказала старуха.

— Спаси бог. Пойду.

— Так вот,97возьми хоть98лепешек вчерашних. Я тебе в мешок положу.

Старик поблагодарил и простился.

— Заходи, когда назад пойдешь, живы будем...

На дворе был тот тяжелый осенний туман, закрывающий всё. Но Корней хорошо знал дорогу, знал всякий бугор и хоть сделались за 15 лет из прутьев деревья, знал все кусты и рябины и ветлы по дороге.

Деревня Прыски была всё та же, только построились с краю новые дома, каких не было прежде. И из деревянных домов стали кирпичные. Его двухэтажный дом был такой же, только постарел. Крыша была давно некрашена, и на угле выбитые были кирпичи, и крыльцо покривилось.

В то время, как он подходил, из скрипучих ворот вышла степенная матка с жеребенком, старый мерин чалый и третьяк. Старый чалый был весь в ту матку, которую Корней еще привел с ярмонки. Должно, это тот самый, что у нее тогда в брюхе был. Та же вислозадина и та же широкая грудь и костистые ноги. Собака черная выскочила, залаяла, но это и породы была другой, чем мохнатый Волчок, которого он оставил в доме. Он подошел к крыльцу,99взошел на него и отворил двери всени.

—Чего лезешь, не спросясь? — окликнул его голос из избы. — Он узнал голос Марфы. И вот она сама — старая, беззубая, сморщенная, высунулась из двери.

— Я к тебе, Марфа.

Она выскочила в сени и заперла дверь.

— Чего ко мне? Милостыни, так под окном просят.

— Марфа. Я Корней, — сказал старик и заплакал. И он по лицу ее увидел, что она узнала его. Она испугалась и тотчас же озлобилась.

— Бреши больше. На старости лет.100Мели, чего не надо. Корней помер. Мы его в церкви поминали.

— Марфа! Помирать будем. — Он сел на кадушку в сенях и заплакал.

— Не знаю я тебя, — сказала она. — Коли ты Корней, так поди в волостную, заявись. А я тебя не знаю. Корней был хороший человек, а ты кто? — побирушка. Ступай, ступай с богом.

Сначала Корней с трудом признал ее — так она переменилась, но теперь он узнал ее всю такою, какой она была тогда. Она была всё такая же.

— Что ж, тебе и сказать мне нечего?

Он одного желал, чтобы она поняла свою вину и призналась в ней. Она молчала, молчал и он.

— Ничего не скажешь?

— Нечего мне говорить. Не знаю тебя. Ступай с богом! Ступай, ступай.

Он поднялся. Она вернулась в избу и захлопнула дверь. Он поднялся, побрел назад на крыльцо и держась за поручни с трудом спустился с него. Она смотрела на него из окна.