Прошло 15 лет. Была грязная, темная, глухая осень.⁵⁵ В Андреевке⁵⁶ пастух, отслужив срок до заговенья, ушел, и гоняли скотину очередные бабы и ребята.⁵⁷ Было еще рано, но солнце ходило низко, и становилось темно и очередные гнали стадо к дому. Одной из очередных была Агафья, Корнеева дочь. Ее выдали в прошлом году в Андреевку за хорошего⁵⁸ молодца из богатого дома, и она еще не рожала. Когда стадо выгнали на дорогу, оно догнало странника, сгорбленного, белого, как лунь, старика, который в промокшем насквозь⁵⁹ затасканном зипуне, в лаптях и большой шапке через силу тащился по дороге. За спиной старика был⁶⁰ мешочек. Шел он,⁶¹ валясь всем телом вперед, через шаг подпираясь длинной⁶² клюкой.⁶³ Когда стадо догнало его, он остановился и, опершись на палку, опустив голову и тяжело дыша, пропустил мимо себя стадо. Когда временные пастухи, малый и⁶⁴ Агафья поровнялись с ним, он поднял старое, худое, сморщенное лицо и сказал:⁶⁵

— Бог помощь, умница!

— Спаси Христос, дедушка, — отозвалась⁶⁶ ласковым голосом белокурая миловидная Агафья. Она шла, покрывшись с головой дерюжкой, с подтыканной юбкой и в мужских сапогах.

— Что ж, ночевать что ль, дедушка?

— Да, видно так.⁶⁷

Молодайка остановилась подле него.⁶⁸

— Десятской-то где⁶⁹ у вас?

—⁷⁰ Ну его, десятского. Иди прямо к нам. 3-я изба с краю. Наши странных людей пущают.

— Спаси Христос. Зиновеева, значит?

Молодайка взглянула пристальнее на старика.

— А ты⁷¹ разве знаешь?

— Сказывал мне⁷² прохожий.

— Ты чего, Федюшка,⁷³ слюни распустил, хромая-то вовсе отстала, — крикнула молодайка, взмахнула правой рукой хворостиной и как-то странно снизу косолапо левой рукой перехватила дерюжку на голове и побежала назад за отставшей хромой мокрой черной овцой. Старик был Корней.

— А ведь это Агашка, — подумал⁷⁴ он. — Левая и есть рука сломана. Да и лицом⁷⁵ живой Евстигней — две капли.

И в душе Корнея поднялось⁷⁶ воспоминание о той злобе, которую он пережил. И ему стало больно, жалко, стыдно и⁷⁷ захотелось плакать. Всё, что было, было с ним: он бил жену, он сломал руку девочке, он хотел убить Евстигнея. Всё это было он. Но он те[перь] был другой человек.⁷⁸