Корнеева мать, с такими же черными глазами, как у Корнея, покачивая головой и шамкая губами, невесело встретила сына.

Жена, рослая, широкая, красивая женщина, напротив, казалась особенно веселой. Она рысью, смеясь, выбежала ему навстречу и, подхватив у Евстигнея чемодан, сама внесла его в горницу.

Она показалась Корнею особенно похорошевшей.

— Ну что, как живете без меня? — сказал он, пристально глядя нанее.

—Живем всё по-старому, — сказала она и вдруг вспыхнула и с досадой оттолкнула от себя двухлетнюю девочку, которая просила у ней есть, и вышла в сени.

Корней вошел в горницу, где он жил с женой, — разделся, развязал чемодан и, достав гостинцы, вошел в большую избу, где мать готовила посуду к чаю. Он роздал гостинцы матери, жене, черноглазому мальчику и сел за чай.

К чаю пришел кум Липат. Корней расспрашивал про деревенские дела и рассказывал про Москву. С женой он не говорил ни слова и только изредка взглядывал на нее. Перед ужином она уходила куда-то, и когда вернулась была красная, и от нее пахло вином. Поужинав, Корней достал записную книжку, сел под лампу и, достав щеты, кидал кости и записывал обгрызком карандаша.

— Что же, спать-то скоро придешь? — сказала Марфа, снимая с головы платок и оправляя его. Она встала и подошла к двери. — Небось, с дороги-то уморился, — сказала она, блеснув на него глазами и слегка улыбаясь.

— Сейчас приду, — сказал он и невольно улыбнулся и сейчас же рассердился за это на себя и сдвинул брови.

— То-то, — сказала она, и он слышал ее быстрые резвые шаги по сеням и лестнице и веселый голос, звавший девочку. Корней давно кончил счеты, но ему страшно было идти к ней. Он долго сидел, пересчитывая сосчитанное, чтобы только обмануть себя и оттянуть время. Когда он пришел, девочка уже спала, а Марфа сидела в одной рубахе на кровати и оправляла косу.

Он снял поддевку и в одной светлой ситцевой полинялой рубахе остановился перед ней.