Крестьянин в поле вышел...
Крестьянин в поле вышел словно в праздник.
Он на рассвете наблюдает свою пашню.
Когда холодных молний дождь сквозь ночь
Горячую прошел, прогромыхав и отзвучав по краю,
И снова к морю тронулся поток,
И снова зеленеет свежесть почвы,
И небесами осененный дождь
Струит капель по виноградным лозам,
И солнечны стоят деревья рощи:
Стоят они, благословленные погодой.
Они, кого вскормил не Мастер даже,
А в легкости объятий вездесуща
Божественно-прекрасная природа.
И если кажется, что спит она порою
На небесах, в растеньях иль в народах.
То и печаль тогда в лице поэтов зрима.
Они - в предчувствиях, а одиноки - мнимо.
Покой предчувствия - то суть самой природы.
Сейчас светает! Жду и наблюдаю
Рассвет, да станет моё слово свято-сущим.
Ведь разве не сама она, что всех эонов старше
И выше западных богов, как и восточных.
Природа-мать, вновь просыпается с оружья звоном
И от высот Эфира к пропастям бездонным
Как некогда, по непреложному Закону,
Из хаоса священного рождаясь.
Вновь чувствует святое вдохновенье,
О все творящая, ты с нами снова.
И как в художника глазах огонь блестит.
Когда он замыслом высоким очарован.
Так заново зажжен огонь в душе
Поэтов - знаменьями, космоса делами.
Что было некогда, то в чувствах не дано.
Что есть сейчас - оно лишь очевидно,
И всё ж оратаев, что пашню дали нам,
В обличье рабском некогда придя, мы вновь узнали:
То жизнь хранящие служители богов.
Задай вопрос им! в песне веет дух
Богов, теплом земли и солнцем дня песнь возрастает
И грозами и бурями и всем иным.
Что времени глубинами пророчит.
Полна знаменьями, она нам всё ясней
В своих блужданьях между небом и землею
И меж народами. И помыслами духа
её вершит в своей душе поэт.
Легко смущаема и с бесконечностью дружна
С пор очень давних и воспоминаньем
Взволнована, священным зажжена лучом
И плод любви родив и от божеств, и от людей.
Песнь складывает в лад и тех, и тех.
Поэты сказывают: Бог спалил Семелы
Молнийно дом, когда она возжаждала увидеть его въявь,
И родился у обличенной Богом
Дитя грозы - священный мальчик Вакх.
Вот почему мы ныне без опаски.
Сыны земные, пьем огонь небесный.
И все же нам, поэтам, подобает
Средь божьих гроз стоять с главою непокрытой.
Стрелу Отца, ведь в ней он сам, ловить рукой
И этот дар небес в жар песни облекать
И эти ритмы вновь дарить народу.
Поэт лишь тот, в чьем сердце чистота.
Невинны руки у него как у ребенка.
Не опалит его стрела Отца, чистейший луч.
Но его сердце, потрясённо глубоко.
Страданьям Сильного внемля и сострадая.
Всё в божьих бурях растворимо высоко.
Когда Бог рядом...
И все же горе мне! когда бы
Горе мне!
И вот я говорю,
Я был приближен, чтобы созерцать тех небожителей.
Но вдруг они меня швырнули глубоко, на дно людское
Жреца негодного, во мглу, когда я пел
Песнь колокольную, песнь для понятливых.
Там[45]
